— Что вы на это скажете? — спросил он.

— Маг, разоблаченный нами, всего лишь подручный главного преступника, — ответил Ницан. — И убийство преподобного Сивана — лишь одно звено в цепочке преступлений, совершенных в храмовом комплексе Анат-Яху. Ваша честь, дайте мне возможность, и я докажу это прямо здесь, без всякого дополнительного расследования! Все, что мне нужно — вернуть в зал представителей храма. Будем считать это продолжением процесса. Если я ошибаюсь, вы всегда сможете прекратить заседание, отправить в тюрьму Балака и вернуть дело на доследование!

— Хорошо, — решил судья после долгого раздумья. — Сделаем так, как вы хотите.

Он отдал распоряжение старшине охраны. Толпившиеся за дверью зрители (покинуть зал суда не мог никто без объявления судьей Габриэлем об окончании слушаний) возвращались в зал, с опаской поглядывая на нового подсудимого.

Подождав, пока публика заняла свои места, и в зале воцарилась тишина, Ницан вышел на середину и обратился к судье.

— Ваша честь, я попробую рассказать, что же в действительности предшествовало гибели преподобного Сивана. Все началось с того, что преподобный Сиван стал невольным свидетелем размолвки между храмовым казначеем преподобным Кислевом и подопечным дома престарелых господином Алулу-Бази. Речь шла о финансовых проблемах, — рассказывая, Ницан неторопливо прохаживался по залу. — Господин Алулу-Бази обвинил казначея в недобросовестности… Верно, ваше преподобие? — спросил Ницан, останавливаясь перед скамьями, которые занимали представители храма Анат-Яху.

Казначей вскочил, капюшон желтого плаща упал, открыв взволнованное, покрасневшее лицо.

— Э-э… Да, это было… — растерянно пролепетал он. — Господин Алулу-Бази высказал мне претензии, но я ни о каких злоупотреблениях… Он утверждал, что мы… то есть, я… Что я использовал выданную им доверенность и похитил у него крупную сумму денег.

— Какую именно?

— Около пятнадцати тысяч новых шекелей. Господин Алулу-Бази действительно выдал мне доверенность на приобретение торгового судна для его внука, живущего в Ир-Лагаше… И я выполнил его поручение — перевел пятнадцать тысяч новых шекелей в коммерческий банк Ир-Лагаша на счет судостроительной компании. Господин Алулу-Бази утверждал, что после этого я якобы отправил новое указание, пользуясь копией той же доверенности, приостанавливающее выплату…

— А через три дня после этого разговора господин Алулу-Бази скоропостижно скончался, — заключил Ницан.

— Да, но я клянусь — мне не в чем каяться, я выполнил все его поручения, не более того! — нервно воскликнул Кислев.

— Разумеется, а смерть господина Алулу-Бази наступила в силу естественных причин и явилась всего лишь трагическим совпадением.

— А от чего умер этот… ммм… господин Алулу-Бази? — спросил Омри Шамаш.

— От злокачественной водянки, — ответил Ницан.

Бывший обвинитель пожал плечами.

— Может быть, я что-то пропустил, — сказал он скептически, — но не вижу связи между этой смертью и каким-то скандалом.

Детектив кивнул, словно соглашаясь.

— Все дело в том, что этот разговор случайно слышал преподобный Сиван. К сожалению, я не знаю мотивов его дальнейшего поведения. Он мертв, и я не думаю, что следует прибегать к некромагии и устраивать посмертный допрос, вынуждая его и без того истерзанную душу мотаться между нашим миром и потусторонним.

При этих словах жрецы согласно закивали.

— Тем не менее, кое-что мы знаем и без его присутствия. Преподобный Сиван решил провести негласную проверку финансовых дел своих подопечных и удостовериться в добросовестности или недобросовестности храмового казначея по отношению к постояльцам дома престарелых.

— Это неслыханно! — взвизгнул Кислев. Его худое словно изможденное лицо пошло багровыми пятнами. — Это позорно! Я не хочу и не могу…

Сидевший рядом с ним старший жрец Хешван властно положил руку на его плечо и заставил замолчать.

— Продолжайте, господин сыщик, — сказал он Ницану. — То, что вы рассказываете, весьма интересно. Не исключено, что теперь мы действительно проведем проверку казны. И сами во всем разберемся. Ведь расследование преподобного Сивана, насколько я понимаю, ни к чему не привело?

— Если не считать убийства, — ответил Ницан. — Так вот, Сиван, по совету моей приятельницы высокочтимой госпожи Шульги-Зиусидра-Эйги, обратился ко мне с просьбой провести частное расследование. Это и оказалось причиной его смерти. Мне удалось установить кое-какие факты, и это встревожило виновников. Они решили одним ударом покончить и с Сиваном, и со мной. Воспользовавшись услугами не очень чистоплотного мага, — Ницан не глядя указал на сидевшего на скамье подсудимых Балака, — организаторам преступления удалось убить Сивана и сделать обвиняемым меня.

— Все это мы уже знаем, — нетерпеливо заметил следователь Шамаш. — Но где связь между этим преступлением и какими-то финансовыми нарушениями в казне дома престарелых? И почему вы считаете смерть господина Алулу-Бази следствием размолвки с преподобным Кислевом, а не болезни, которой он, возможно, страдал не первый год?

Словно не слыша этого вопроса, Ницан вновь обратился к казначею.

— Не помните ли вы, преподобный Кислев, что произошло четыре дня назад между вами и высокочтимой госпожой Энненет Сэрэн-Лагашти? — спросил он.

На лице и без того близкого к обмороку Кислева появилось выражение крайней растерянности. Сыщик покачал головой.

— Имела место та же история, — сказал он, повернувшись к судье Габриэлю. — Вновь махинации с доверенностью — теперь уже госпожи Энненет, вновь скандал. И вновь смерть — на следующий день госпожа Энненет умерла от ашшурской оспы. Правда, было одно отличие. В тот момент я находился в доме престарелых и едва не стал свидетелем этого. Правда, когда я вошел в апартаменты госпожи Энненет, она уже была мертва. Но мне удалось снять охранительные печати с ее дверей. Я проконсультировался со специалистами и выяснил: причиной смерти госпожи Энненет стало умышленное изменение этих печатей. Оказывается, сердоликовый тимпан с именем госпожи Энненет Сэрэн-Лагашти был заменен имитацией из камня-хамелеона эльмешу, а боковые амулеты разрезаны таким образом, чтобы не только не уберечь обитателя комнаты от нападения Ламашту-насылающей-болезни, но напротив — привлечь ее и таким образом убить несчастную женщину. Что и произошло: госпожа Энненет умерла от ашшурской оспы, причем вся болезнь продолжалась не более двух часов…

— Вы готовы предъявить суду эти печати? — спросил судья Габриэль. — И заключение эксперта?

Ницан развел руками.

— К сожалению, нет, ваша честь, — ответил он. — Когда я возвращался из конторы консультанта, на меня кто-то напал — подозреваю, что это был обвиняемый или какое-то из его созданий — и оглушил меня…

— То есть, никаких доказательств у вас нет?! — воскликнул Шамаш. — Ваша честь, возбужденно заговорил он, — вместо того, чтобы слушать нелепые домыслы этого горе-сыщика, не лучше ли вернуться к слушанию дела об убийстве преподобного Сивана? Что же до финансовой путаницы в храме, то этим вполне смогут заняться сами служители.

— Именно так, — сказал старший жрец Хешван, поднимаясь со своего места. — Мы немедленно проведем тщательную проверку всего, сказанного здесь господином Ницаном Бар-Аба. Я лишь хочу заметить, что в печальных событиях, свяаных с судьбой господина Алулу-Бази и госпожи Энненет Сэрэн-Лагашти, не усматриваю злого умысла. Целители, увы, не всегда способны оказать действенную помощь при таких тяжелых заболеваниях. Но считать нашего казначея убийцей из-за двух недоразумений…

— Трех, — поправил негромко Ницан. — Трех недоразумений.

— Что? — Хешван нахмурился. — Что вы имеете в виду?

— Ваша честь… — попытался вмешаться Шамаш.

— Минутку! — судья Габриэль жестом велел ему замолчать. — Продолжайте, господин Ницан Бар-Аба. О каком третьем недоразумении вы говорите?

— Вчера размолвка, подобная уже упоминавшимся, произошла между все тем же преподобным Кислевом и госпожой Шульги-Зиусидра-Эйги, — сказал Ницан. — Госпожа Баалат-Гебал угрожала казначею проверкой в связи с исчезновением суммы, которую она выделила на приобретение лекарств для благотворительного фонда госпожи Шошаны Шульги.

— Вы хотите сказать, что в храме Анат-Яху имела место новая смерть?! И это произошло нынешней ночью?! — судья Габриэль быстро поднялся из кресла с высокой спинкой. — Немделенно направить туда полицейскую группу!

— Минутку, ваша честь! — поднял руку старший жрец. — Согласен, смерть высокочтимой госпожи Шульги-Зиусидра-Эйги

требует расследования. Особенно после того, что мы здесь услышали. Но территория храмового комплекса находится вне юрисдикции городских властей. Полицию никто не пустит туда без специального разрешения верховного жреца. К сожалению, его сейчас нет. В связи с предстоящими праздниками он выехал в священный Ниппур. Я вынужден просить вас об отсрочке.

Судья Габриэль растерянно замолчал, обдумывая неожиданное препятствие. В тишине голос Ницана прозвучал неожиданно громко.

— Кто говорит о смерти госпожи Баалат-Гебал? — удивленно спросил он. — Госпожа Баалат-Гебал жива и здорова. Я сказал лишь о размолвке… Господин казначей, подтверждаете ли вы это?

Преподобный Кислев тупо посмотрел сначала на Хешвана, затем на судью и наконец на сыщика.

— Да, — тусклым голосом ответил он. — Госпожа Баалат-Гебал вчера вечером в резкой форме высказала мне возмущение. Я сообщил о ее претензиях его преподобию Хешвану.

— Это так? — спросил Ницан.

— Не помню, — ответил Хешван холодно. — Возможно.

— Преподобный Кислев, а в прочих случаях вы тоже ставите в известность старшего жреца?

— Да, конечно, но… — круглое лицо Кислева лоснилось от обильно струившегося пота. — Таковы правила…

— И вы никогда их не нарушаете?

— Долго это будет продолжаться? — возмущенно вскричал Омри Шамаш. — Никаких улик у этого человека нет, все, что он говорит, по-прежнему бездоказательно. Последний трюк по-моему просто отвратителен. Госпожа Шульги имела размолвку с казначеем. Но, в таком случае, если следовать его логике, она должна была немедленно умереть! И вдруг вы же сами утверждаете, что она жива и здорова!

— Ваша честь, — сказал Ницан. — Позвольте мне пригласить в зал мою свидетельницу — на сегодняшний день, увы, единственную, — и не дожидаясь ответа судьи, распахнул высокую дверь. — Госпожа Баалат-Гебал, высокочтимая энси Шульги-Зиусидра-Эйги, прошу вас! — торжественно провозгласил он, словно дело происходило не в суде, а по меньшей мере в президентском дворце.

В зал вошла — вернее сказать, вплыла — госпожа Баалат-Гебал. Чувствовалось, что она готовилась произвести на собравшихся сногсшибательный эффект. Ее свободное, шитое золотом платье широкими рукавами струилось пышным облаком вокруг монументальной фигуры; спину и грудь украшали древние гербы князей Шульги. Все это делало наряд похожим на царскую мантию. Сверкавшая бриллиантами диадема венчала тщательно уложенную седую прическу, тщательно подведенные глаза и ярко накрашенные губы подчеркивали брезгливо-высокомерное выражение лица. В руках она держала небольшую, расшитую бисером сумочку. Ницан заметил, что сумочка была запечатана магической печатью с причудливыми символами.

Наступившая после появления царственной дамы мертвая тишина свидетельствовала, что запланированный ею эффект был достигнут. Госпожа Баалат-Гебал остановилась у входа и окинула презрительным взглядом присутствующих. Правда, встретившись глазами с сыщиком, она не удержалась и заговорщически ему подмигнула. Ницан склонил голову и почтительно поцеловал протянутую руку, сплошь унизанную перстнями, после чего осторожно проводил ее к устроенному в центре зала помосту для свидетелей. Взобравшись на помост, царственная дама удостоила, наконец, взгляда сидевшего на скамье подсудимых Балака. Тот был так же поражен ее появлением, как и прочие.

— Ага-а! — зловеще протянула госпожа Баалат-Гебал. — Вот, значит, кто убил несчастную Энненет! — она подбоченилась и вдруг оглушительно рявкнула: — А ну-ка подайте мне этого мерзавца, я ему башку оторву, никакие Ануннаки не потребуются!

Балак инстинктивно втянул голову в плечи. Похоже было, что он с удовольствием бы спрятался под скамейку и только наложенное судьей заклинание удерживает его в вертикальном положении. Госпожа Баалат-Гебал удовлетворенно кивнула, после чего повернулась к онемевшему Омри-Шамашу, ткнула в его сторону пальцем и полюбопытствовала, нисколько не пытаясь умерить рокот собственного голоса:

— А это что еще за сморчок? Ницан, это ничтожество обвинило вас в убийстве Сивана?

В зале послышалось нервное хихиканье. Хихикала Нурсаг, державшая за руку сидевшего рядом с ней мага-эксперта. Сам Лугальбанда наблюдал за происходящим не без симпатии. Госпожа Баалат-Гебал грозно посмотрела на нее и вдруг расплылась в широкой улыбке.

— А-а! — протянула она. — Бьюсь об заклад, Ницан, эта малышка и есть ваша Нурсаг. Очень миленькая… Так что я должна сказать всей этой братии?

Ницан, с трудом сдерживаясь, чтобы не расхохотаться, сказал:

— Госпожа Баалат-Гебал, расскажите суду все, что происходило с вами вчера и сегодня.

— Все? — переспросила престарелая дама, с сомнением поглядев на растерянного судью Габриэля. — Вы уверены? И наш вчерашний разговор?

— Конечно. Не волнуйтесь, говорите обо всем.

— Волнуюсь?! Я?! — госпожа Баалат-Гебал едва не задохнулась от возмущения. — Уж не из-за этого ли задохлика? — она ткнула пальцем в Кислева. — Я его вчера чуть не удавила! Смотрите, как он хочет спрятаться! Он и вчера удирал от меня во все лопатки!

Действительно, преподобный Кислев страстно желал исчезнуть отсюда — куда угодно. Лицо его уже не покрывал лихорадочный румянец, напротив, оно стало безжизненно серым. Ницан озабоченно подумал: еще немного — и казначей грохнется в обморок. Пора было прекращать внешние эффекты и переходить к делу.

Точно так же думал и судья Габриэль.

— Вот и славно, — сказал он с любезной улыбкой. — Мы очень рады видеть здесь столь почтенную даму, причем в добром здравии и душевном спокойствии. И вдвойне будем рады, высокочтимая госпожа, если вы действительно начнете свой рассказ незамедлительно.

— Да? Ну хорошо, — госпожа Баалат-Гебал милостиво кивнула. — В таком случае, извольте. Вчера вечером мой друг Ницан позвонил и попросил учинить скандал нашему казначею Кислеву.

— Что-что?! — изумился судья.

— Ваша честь, я требую прекратить! — снова подскочил Шамаш. — Это переходит всякие границы! Вы же сами видите: частный детектив постоянно прибегает к откровенным провокациям!

Ницану в конце концов надоел бывший обвинитель и бывший однокурсник. Он собрался осадить Шамаша, но тут судья, вконец заинтригованный услышанным, рявкнул на следователя:

— Заткнитесь, прах вас побери! Я хочу выслушать госпожу Баалат-Гебал и разобраться, наконец, во всей этой истории! Лишаю вас слова до конца слушаний, — подкрепив это распоряжение небрежным движением жезла в сторону обвинителя. Отныне Омри мог лишь беззвучно раззевать рот, что он и проделывал время от времени, забывая о наложенном запрете.

Между тем госпожа Баалат-Гебал продолжила:

— Так вот, я и устроила такой скандал. Тем более, что основания имелись: этот крючкотвор по моей доверенности перевел деньги в коммерческий банк Ир-Лагаша, для приобретения лекарств. А лекарства так и не поступили. Как вам это нравится?

— Я уже рассказывал об этом факте суду, — сказал Ницан. — Прошу вас, переходите к дальнейшим событиям.

— Да? А, ну хорошо. Так вот. Я легла спать, а сплю я, господин судья, весьма чутко. Поверите ли, приходится глотать всякую гадость от бессонницы… Так вот, разбудили меня какие-то звуки у входной двери. Я прислушалась: так и есть! Кто-то что-то пытался то ли снять с моей двери, то ли наоборот, повесить. А так как кроме магических амулетов на моей двери отродясь ничего не висело — записочки от поклонников, цветочки всякие остались в далеком прошлом, — то я и поняла: Ницан оказался прав!

— И вы, конечно, вышли в коридор? — подсказал судья.

— Я конечно не вышла в коридор, потому что именно об этом меня просил Ницан, — язвительно отрезала престарелая дама. — В отличие от вас, уважаемый, он понимал, что от меня осталось бы мокрое место, если бы я вышла во двор. Каким местом вы обычно думаете, судья, и каким местом думали те, кто назначил вас на э т о место?

Странно, судья нисколько не обиделся на замечание Баалат-Гебал, а благодушно махнул рукой и даже улыбнулся.

— Как и велел Ницан, — повторила престарелая дама, — я дождалась утра, а потом, когда все наши опекуны, — она кивнула в сторону неподвижно сидевших жрецов Анат-Яху, — когда все эти преподобные господа уехали в суд, я вышла и сняла с двери охранительные печати. И привезла их сюда, — она замолчала, торжествующе глядя на судью. Ницан зааплодировал. Госпожа Баалат-Гебал величественным кивком поблагодарила его.

Некоторое время судья молчал, переваривая услышанное.

— Ничего не понимаю, — расстроенно произнес он. — Ни-че-го! Если все было так, как рассказал господин Ницан Бар-Аба, вы, госпожа Шульги, должны были умереть нынче же ночью. Но вы, хвала небесам, живы и здоровы, и это очень хорошо, но еще больше запутывает и без того запутанную историю!

— Вовсе нет! — воскликнул Ницан. — Все очень просто. В отличие от несчастных Алулу-Бази и Энненет Сэрэн-Лагаши, госпожа Баалат-Гебал традиционалистка. Как и прочие представители Дома Шульги. Иными словами, носит амулеты на теле и на руках. Поэтому замена печатей над дверью ничего не дала убийцам.

В подтверждение этих слов госпожа Баалат-Гебал медленно подняла руки вверх. Широкие рукава платья упали, продемонстрировав всем присутствующим полтора десятка заговоренных браслетов — от запястий до плеч. Величественная дама побренчала браслетами и медленно опустила руки.

Тишину разорвал скрипучий кашляющий смех. Это смеялся подсудимый. Он буквально заходился от хохота, утирая выступившие на глазах слезы.

— Ну вот, — сказал Ницан. — А теперь мы можем воспользоваться помощью госпожи Баалат-Гебал и проверить, что представляли собой печати, подмененные на ее дверью сегодня ночью, после размолвки с храмовым казначеем. Надеюсь, здание суда заговорено от проникновения Ламашту-насылающей-болезни и ее демонов?

— Разумеется, — буркнул судья.

По знаку Ницана госпожа Баалат-Гебал сошла с помоста, подошла к столу вещественных доказательств, выложила из своей сумочки три амулета и скромно отошла в сторону.

— Прошу мага-эксперта Лугальбанду определить, существует ли связь между подсудимым и этими амулетами.

— Не надо, — сказал вдруг Балак, перестав смеяться. — Ваша взяла, господин сыщик. Я признаю, что изготовил эти печати — именно так, как вы сказали, заменив сердолик камнем-хамелеоном эльмешу. Но устанавливал их не я.

— Кто же? — недоверчиво спросил судья.

Балак пожал плечами.

— Этого я не знаю, — ответил он. — Я ни разу в жизни не видел заказчика. Получал задания анонимно. Сначала об изготовлении печатей для спальни господина Алулу-Бази. Потом — для спальни госпожи Энненет. Правда с их использованием он несколько задержался — приказал мне сначала изготовить голема и убить начавшего о чем-то подозревать Сивана. Потом приказал дать показания в суде против этого человека, — он указал кивком на Ницана. А прошлой ночью я сделал печати для спальни госпожи Баалат-Гебал.

— Вот подлец! — громыхнула дама.

Балак сдержанно улыбнулся, словно его похвалили.

— Вы наложили заклятье, чтобы лишить меня памяти о той ночи? — спросил Ницан.

— О, это было комплексное заклятье! — с видимым удовольствием ответил Балак. — Я горжусь им. Оно содержало, во-первых, воздействие на Сивана, побудившее его вечером прийти на площадку для собранного урожая, во-вторых, воздействие на вас — чтобы вы тоже пришли туда, сразу после убийства и попытались выдернуть из раны кинжал. Наконец, оно же заставило полицейских изменить свой маршрут и явиться прямо на место преступления. Они, конечно, ничего не помнят. И объяснить не могут. Изюминка в том, что каждая фаза должна была включаться в строго определенное время.

— Поведение овец объясняется именно этим заклятьем? — спросил Ницан.