«Долой стыд!». Сексуальный Интернационал и Страна Советов

…Молодые люди провели прекрасное время в Шуше; окрестности здесь завораживающе красивы: Енисей не очень широк, сиди часами, любуйся с живописнейшей Журавлиной горки на леса, луга, озера, лесные старицы, наблюдай за полетом диких лебедей и уток, которых здесь видимо-невидимо… Опять же – рыбалка, бесконечная охота. Страсть «вождя мировой революции» к охоте с нескрываемым удовольствием описывают разные авторы; к примеру, возьмем увесистый том «Воспоминания о В. И. Ленине» (М., 1957, т. 2).

Автор Н. В. Крылов утверждает, что даже «в последние годы своей деятельности Владимир Ильич часто искал отдыха от непрерывной работы на охоте»; вспоминает, как они ходили недалеко от Москвы, в окрестностях Люберецкого завода, охотясь на лису с флажками; как с Лениным и Е. Преображенским выслеживают они фазанов, но прежде километров сорок едут на телегах, и при этом автор умиляется, как это – «вождь мировой революции, сам Ленин, председатель Совета Народных Комиссаров, гроза мировой буржуазии, «диктатор», как его изображала буржуазная пресса, трясется в простой крестьянской телеге рядом с возницей»; то у деревни Заболотье сбились они с пути, охотясь на уток; то вот «великий и простой» Ильич «чрезвычайно полно отдается процессу самой охоты» на тетеревов под Москвой около Горок и за 90 км от Москвы у станции Решетниково; но «на крупного зверя пришлось ходить с Владимиром Ильичем только на волков. К сожалению… заветная мечта Владимира Ильича – убить волка – не осуществилась».

Я. Э. Рудзутак вспоминает, что также с любимым вождем походил по лесам, по заснеженным полям в поисках дичи; «иногда, в субботу вечером, сговаривались с ним поехать в праздник на охоту».

И С. К. Гиль исповедался перед читателями будущих поколений: «Поехали мы однажды на утиную охоту по направлению к Кашире, не доезжая Михнева. Это было… осенью 1920 года. С нами были Дмитрий Ильич Ульянов, егерь и еще трое товарищей»; а то был случай: «Как-то мы поехали с Владимиром Ильичем на охоту в Завидово. Там нас по обыкновению ожидал егерь Порошин. Это было… весной 1920 года. Охота на глухарей приходила к концу…»

Так что «непосильный» умственный труд всегда сочетался с трудом физическим, в данном случае… охотой, ничего более тяжелого в жизни Ильич не испытал: кирку и лопату не держал, не пахал, не сеял, не строил…

Зато в самые трагические, самые голодные годы, годы разрухи и ненависти в еще недавно великой стране этот фартовый хват, этот жестокосердный вздорщик Ульянов-Ленин находил массу времени для развлечений и осуществления всяческих распутных искушений…

Впрочем, не перенапрягалась в ссылке в Шуше и Надежда Константиновна, с ними была ее мать и помощница Елизавета Васильевна, по хозяйству стряпала да убирала платная прислуга Паша (а как же «святая» большевистская борьба против эксплуатации?!). Новый 1899 год, последний год ссылки Ленина ссыльные сотоварищи встретили у четы Кржижановских в Минусинске. Среди гостей Ульянов, Крупская, Лепешинские, Ленгники и т. д., человек 16. «Варили глинтвейн, пели, плясали под гитару… Организовали даже катание на тройках. Лихо мчались по степи, в морозном воздухе звенели студенческие революционные песни, смех, сыпались шутки. Катались на коньках… Долго потом вспоминали эту встречу Нового года» (те же биографы Л. Кунецкая и К. Маштакова). Подобный необременительный отдых продолжался вплоть до 1900 года, пока не закончился срок «ужасной ссылки» В. И. Ульянова.

Придя к власти, жестокосердный ненавистник Владимир Ильич Ленин учтет, какие ссылки и тюрьмы были в царской России и, исправив «недостатки» «зловещей» царской системы, создаст идеальные советские лагеря и тюрьмы. Эксклюзивным новогодним подарком от Ильича станет специальное распоряжение большевистского правительства «О концентрационных лагерях» , опубликованное в «Известиях» 31 декабря 1918 года, в котором, в частности, говорилось: «Президиум Московского совета утвердил Положение о концентрационных лагерях для выполнения необходимых общественных работ». Получившие праздничный ленинский подарок «строители коммунизма», осчастливленные «самым передовым в мире учением» – марксизмом-ленинизмом, будут отныне беспрепятственно уничтожаться огромными массами; где каторжным трудом на лесоповалах и рудниках, где химическими газами и отстрелом будут умерщвлены миллионы русских людей и людей других национальностей, подданных бывшей Российской империи, в том числе – миллионы женщин… Женщин, которым в произволении Божьем испокон веков было дано зарождать и лелеять Жизнь.

История 3. «Слияние Вани с Соней громадно усилит местную работу…»

Я иду, она колышется,

Зеленая трава.

Посмотри, в газете пишется

Про новые права.

Советская частушка

Как-то Юлий Осипович Мартов предложил, руководствуясь поручением Георгия Валентиновича Плеханова, укрепить пути доставки новой большевистской газеты «Искра» в Россию. Указав при этом, что газету следует печатать у проверенных друзей в Швейцарии. Однако подобному предложению воспротивилась Вера Ивановна Засулич, заявив, что газета и так уже полностью находится в руках Плеханова и его единомышленников, и что участие только сторонников Плеханова в пропаганде идей революции в России рано или поздно нанесет вред революционному движению. К слову, революционный имидж прилип к Г. В. Плеханову после его женитьбы на еврейке и отъезда из Российской империи. Эти шаги сблизили его с тайными недругами России, желающими полного уничтожения и захвата неисчислимых богатств процветающего и сильного государства.

Считается, что предложение о создании газеты «Искра» и теоретического журнала «Заря» высказал В. И. Ленин на совещании в Корсье (близ Женевы) в августе 1900 года. Первый номер «Искры» увидел свет 11 (24) декабря того же года. В редакцию «Искры» тогда входили В. И. Ульянов-Ленин, Г. В. Плеханов, Ю. О. Мартов (наст. Цедербаум) , П. Б. Аксельрод, А. Н. Потресов, В. И. Засулич. Но борьба за руководство печатным органом не закончилась… На определенном этапе взаимоотношений между Плехановым и Лениным возникли разногласия; каждый хотел «порулить» и каждый определенно знал, как правильно это сделать… Этот конфликт обнаружил принципиальные расхождения между Лениным и Плехановым, которые впоследствии разгорелись в жестокую борьбу между большевиками и меньшевиками.

Но тогда, на совещании в Корсье перед революционерами была поставлена задача: создать разветвленную сеть, состоявшую из проверенных людей, которые бы занимались пропагандой на местах, распространяли газеты, прокламации и другую подрывную литературу, провоцировали забастовки и погромы. Эту работу: построение и координация огромной сети агентов – взяла на себя Н. К. Крупская. «Дайте нам организацию революционеров – и мы перевернем Россию!» – заложив пухленькие пальчики за лацканы пиджака, похихикивая, картавил Ульянов, буквально «доставая» этой фразой своих товарищей по революционной борьбе.

В воспоминаниях партийцев из близкого окружения Ленина о том времени можно найти такие строки: «Мы очень подробно знали, кто из агентов «Искры» что делает, мы обсуждали с ними всю их работу; а когда между ними рвались связи, то связывали их между собою, сообщали о провалах, находили новых людей». Слово-то какое невинное в контексте: агенты , – а ведь, пожалуй, стоит вдуматься, чтобы понять как из порочных любопытствующих, психопатов, полусумасшедших, дегенератов и просто запуганных или даже наивных простачков, используемых «втемную», складывалась чудовищная сеть. Огромную роль в которой играли женщины.

Среди агентов «Искры» – как их называют во всех источниках, – профессиональные революционеры (читай: прошедшие специальную подготовку в международных школах терроризма за границей или специальную обработку на местах ), это избранные, красная элита: И. Бабушкин, Н. Бауман, П. Лепешинский, М. Калинин, Л. Кецховели, А. Стопани, А. Цулукидзе, А. Ульянова-Елизарова, М. Ульянова, Р. Землячка (наст. Залкинд) и многие другие… И если, к примеру, Николая Эрнестовича Баумана окрестили «одним из главных практических руководителей дела»», то о Вере Ивановне Засулич не всегда отзывались так же лестно. «Третьим членом редакции от группы «Освобождение труда» была Засулич. Но и она не играла руководящей роли в газете. За все время существования ленинской «Искры» она написала в нее несколько статей на второстепенные темы и никогда не вела редакторской работы. Следует иметь в виду и то, что В. Засулич была активной участницей народнических кружков. Хотя она и отошла от народничества, но до конца не изжила своих симпатий к индивидуальному террору» (из книги «Ленинская «Искра»»).

Краткие биографические данные этой революционной фурии выглядят следующим образом. Засулич Вера Ивановна (псевдонимы: Булыгина, Велика, Велика Дмитриевна, Старшая Сестра, Тетка, а также В. Иванов, Н. Карелин и др.), 27.7.(8.8.)1849, д. Михайловка Смоленской губернии, – 8.5.1919, Петроград; по другим сведениям: 1851 г. – 18.5.1919 г. В 1867 в Москве закончила пансион и выдержала экзамен на учительницу. С 1868 – в Санкт-Петербурге, попала в «революционные кружки». Проходила по делу «нечаевцев» (1869–1871), оказалась в ссылке.

24 января 1878 года стреляла в петербургского градоначальника, генерал-адъютанта Ф. Ф. Трепова; ранила из револьвера, находясь у него на приеме. Была оправдана присяжными заседателями и тут же сбежала в Швейцарию. «…процесс Веры Засулич стоит на грани двух периодов революционного движения: пропагандистского и террористического», – указывают некоторые историки. А вот любопытные сведения из доклада III Отделения о пропагандистах-революционерах: с 1872 по 1877 г. по политическим делам были привлечены к дознанию 1611 человек; среди них 612 оказались моложе 25 лет, из них несовершеннолетних – 20 %. «Доклад… отметил большое участие в пропаганде учащихся, вернувшихся из Швейцарии. Таким образом, молодежь выполнила свое обещание (!? – Авт .) служить делу революции, которое дала (КОМУ?! – Авт .) перед своим возвращением из Цюриха в Россию», – это цитата из «Истории царской тюрьмы» М. Гернета, т.3.

В 1879 г. Вера Засулич вернулась в Россию, примкнула к «Черному переделу». В 1880 вновь удрала за границу, была представителем «Красного креста» «Народной воли». С 1883 – в группе «Освобождение труда»; по заданию своих тайных работодателей переводила подрывные труды Маркса и Энгельса. Много раз нелегально приезжала в Россию для установления связей с социал-демократами. С 1900 года работала в газетах «Искра» и «Заря». Активный агент центра международной подготовки революции: участница конгресса 2-го Интернационала.

Характеристика Веры Ивановны Засулич у многих авторов одинакова: одевалась небрежно, без конца курила папиросы в мундштуке, вела аскетический образ жизни, бытовой уют ее раздражал. Большую часть времени проводила за границей, наряду со многими социалистами и большевиками из разных стран обучаясь в заграничных террористических центрах. Однако она презрительно относилась к сотоварищам и рвалась в Россию с одной целью – террористическими методами бороться за захват власти. Ее серые мышиные глазки, змеистые, растрепанные косы, ее безудержный гнев и язвительность импонировали другой революционерке – Крупской, ведь та женщина-убийца не скрывала своих антипатий к соратникам, могла ткнуть дымящейся трубкой мундштука в очередного заезжего революционера, и, смакуя, произнести мерзкое ругательство, от которого тот съеживался и более при ней не выпячивал свою значимость и избранность в деле мировой революции. Эта личность притягивала Крупскую как ее полный антипод. Возможно, именно знакомство с циничной революционеркой впоследствии натолкнуло Надежду Константиновну на мысль использовать женщин в качестве… своих личных агентов.

Конечно, Засулич не переработалась на ниве писания статей для «Искры» и «Зари», но она и так была загружена: переводила классиков марксизма-ленинизма и тем самым честно отрабатывала свой революционный хлеб – хлеб за предательство Отечества, чьей подданной была. А еще Вера Ивановна незадолго до этого вела активную переписку с К. Марксом (1818–1883) и Ф. Энгельсом (1820–1895) . Ну а те при случае любопытствовали, как дела у назначенной единым центром им в переводчицы молодой женщины. В воспоминаниях некоего социалиста А. М. Водена (1870–1939) , также числившегося переводчиком «великих» трудов подрывателей человечных основ общественного мироздания, – Карла Маркса (как указывают некоторые источники, он – внук нескольких поколений раввинов, наст. Моисей Мордехай Леви) и его друга Фридриха Энгельса, есть простенькая фраза: «…когда я явился к нему (Марксу) в первый раз…, он стал расспрашивать о Плеханове, о Вере Ивановне (Засулич), о Лаврове, о котором отзывался с добродушной иронией. Он выразил высокое мнение о таланте Плеханова (говорил: «Не ниже Лафарга или даже Лассаля», – авт .)…» (Из книги К. Маркс и Ф. Энгельс о литературе. М., 1958).

Еще при знакомстве с приехавшей в Мюнхен после ссылки революционерки Крупской Вера Засулич требовательно попросила:

– Ну, говорите же, говорите, наконец! От наших бестолковых мужчин ничего не добьетесь. У них одни разговоры о бабах и пивнушках. А вы мне расскажите о Сибири, о русских мужиках.

Приехавшая посетовала, что обнаружила грубые нарушения конспирации, которые осуществлял ее муж и изредка посещавшие их приехавшие на революционную учебу соотечественники. На что опытная конспиратор и агент центра ответила со свойственной ей жесткой прямолинейностью:

– Да вы посмотрите: от наших мужчин вообще толку мало…

Гениальная Крупская учтет это замечание, когда придется подключить к революционным преобразованиям главную и основную силу – женщин; шантажируя женщин смертью их мужей, детей, отцов можно легко добиться решения любой задачи…

Выслушав подробный рассказ недавней ссыльной, Вера Ивановна услышала от собеседницы:

– А расскажите-ка, как вы некогда стреляли в градоначальника Трепова.

– О, и вы об этом хотите знать… ну что ж, извольте. Довольно милый был человек… порядочный… семья, детишки… Но! Этим выстрелом надо было пробудить общественное мнение, показать, что в России творится беспредел в отношении политзаключенных. Такая установка Плеханова, Аксельрода и тех, кто руководит ими. Все мы зависимы. И я, и вы – не исключение.

Вера Ивановна обучала новую подругу Крупскую как можно нести в массы «правду о революции», чтобы это выглядело твоими личными убеждениями, чтобы неосторожным словом не выдать своих настоящих учителей. А это слабо усваивали мужчины, находившиеся в их окружении, – так что права была Засулич, что тех в первую очередь интересовали кофейни, пивные бары и интимные общества друг друга. Здесь, подметила вновь прибывшая, не принято называть вещи своими именами; впрочем, вся идеология коммунизма – это бредовая фальшивка, построенная на привлекательной лжи.

Видя потрясение Крупской, Вера Засулич посоветовала не обращать на все это внимание. И чтобы как-то отвлечь приятельницу, познакомила ее с еще не ставшей знаменитой Кларой Цеткин (наст. Эйснер; 1857–1933) . Надежда Константиновна, впервые увидев эту госпожу, поразилась тому, что с первых же минут их встречи та вдруг резко и неприязненно заявила:

– Что это вы на меня так смотрите? Вам, наверное, сказали, что я еврейка? Это неправда. Я чистейших кровей немка.

Крупская лишь улыбнулась, глядя в круглые черные глаза Клары; она была заранее предупреждена Засулич о болезненном восприятии Цеткин своей еврейской внешности и происхождении. Потому, не придав особого значения ее реплике, Надежда Константиновна спросила:

– Каково ваше отношение к марксизму?

Та скороговоркой, допуская в разговоре на немецком языке многочисленные ошибки, что тут же подмечала блестяще знавшая язык Крупская, рассказала о ситуации в Германии. Дав при этом ясные – хлесткие и нелицеприятные – характеристики руководителям 2-го Интернационала. Их беседа продолжалась около полутора часов, после чего Цеткин заторопилась и, не допив остывший чай, быстро попрощавшись и не сказав ничего о будущей встрече, покинула их.

Среди мюнхенских знакомок Засулич была и Броня Мархлевская, супруга известного деятеля 2-го Интернационала Юлиана Юзефовича Мархлевского (псевд. Куявский; 1866–1925) , родом из Польши. В 1902–1905 гг. совместно с Парвусом ( наст. Гельфанд ) создаст «Издательство славянской и северной литературы д-ра Мархлевского и Кº. Мюнхен». Ни к славянам, ни к северным народам оба (как и все остальные сотрудники издательства) не имели никакого отношения, что, впрочем, не мешало им дискредитировать эти святые для русских понятия. Впоследствии работал в ЦК МОПР Коминтерна. Живя в Мюнхене, принимал активное участие в разработке схем по доставке антирусских газет в Российскую империю. Вместе с ним в организации доставки газеты «Искры» в Россию активное участие принимали австрийский коммунист Франц Меринг и немка Роза Люксембург (на самом деле оба евреи). Благодаря их стараниям, с помощью сотен агентов «Искры» газета переправлялась то самыми краткими и опасными, то безопасными окольными путями. Надо отдать должное изощренной изобретательности этих лиц, существующих в рамках жесточайшей партийной дисциплины, где даже подозрение на предательство заканчивается смертельным приговором, приводимым в действие сотоварищами: мужского ли, женского полу. Одним из помощников в переправке «Искры» и другой подрывной литературы был некий И. М. Юзефович, содержатель питейного заведения «Севастополь» в египетской Александрии. Бывший подданный Российской империи прибыл в Грецию, чтобы создать базу для своих . В его заведении был склад нелегальной литературы, которую Ленин, Засулич, Мархлевский и иже с ними высылали из Германии, а уже оттуда тонны гнусной макулатуры доставляли на пароходе «Боржом» в Батум и Одессу, откуда революционные рабы растаскивали ее по всей необъятной стране.

Как-то Броня Мархлевская, по-дружески посетившая Крупскую, с которой ее познакомила Вера Ивановна Засулич, посетовала, что ее мужа-искровца «затирают». Пришедший в этот момент Владимир Ильич, услышав разговор двух женщин, задорно уведомил:

– Мы тут приняли решение, что Инна Смидович более не в силах исполнять обязанности секретаря газеты. И я думаю, Наденька, ты справишься блестяще. …Мы так решили.

Женщины не знали, что этому предшествовала схватка Ульянова с Плехановым. Современные историки причиной той исторической размолвки называют, что будто бы Плеханов приревновал колченогого Мартова-Цедербаума к Ульянову, которого Владимир Ильич тогда еще называл не иначе как ласково: Мартуша . В пылу горячих упреков речь зашла и об «Искре». А когда встал вопрос замены ставленницы Плеханова Смидович-Леман на другую доверенную женскую особь, разговор и вовсе пошел на повышенных тонах. Плеханов стал убеждать, что у него нет других достойных кандидатур. К тому же он вовсе не собирается смещать Смидович-Леман. Которая, между тем, была самой изощренной из интриганок, крутившихся вокруг большевистской газеты «Искра». Она всегда принимала сторону Плеханова (если тот был лидером среди соратников-соперников), но она так же легко могла переметнуться в лагерь более успешного «политика». Однако кого она точно не терпела, так это Ульянова. Она была непреклонно убеждена, что Ульянов «со своей селедкой» проводит максимум времени в развлечениях вместо того, чтобы заниматься революционной борьбой.

Но все же должность секретаря была возложена на Крупскую, сразу же приступившую к работе со всей ответственностью, на какую только была способна. Надежда Константиновна в буквальном смысле работала на износ. М. Эссен писала о работе Крупской в тот период: «Надежда Константиновна была незаменимым секретарем редакции старой «Искры» и «Вперед», и вся огромная работа по организации связи с партийными комитетами в России, по распределению сил, подготовке ко II и III съездам партии лежала целиком на ее плечах. В ее руках сосредоточились все нити, все связи с большевистским подпольем, которые беспрерывно рвались из-за арестов товарищей, провалов явок и адресов и которые она с изумительным терпением и большевистской настойчивостью вновь и вновь восстанавливала…»

Упомянутая Мария Моисеевна Эссен (1872, Брест-Литовск – 1956, Москва) также была профессиональной революционеркой, в движении социал-демократов с 1892 года, член киевского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса»; в 1899 арестована, выслана в Якутскую губернию. В 1902 бежала за границу, в Женеву, но уже в 1903 – член Петербургского комитета РСДРП, в 1905 была организатором боевых дружин (!). Впоследствии, с 1925 по 1927 г. работала в Москве, в Госиздате, с 1927 г. – в Истпарте ЦК ВКП(б), Институте Ленина, с 1931 г. – в Коммунистическом институте журналистики и т. д., была членом Союза советских писателей, – учила бывших русских, ставших советскими гражданами: что и о ком можно, а что и о ком нельзя писать и читать. Очень гордилась партийной кличкой «Зверь». (Любопытно, но знаменитый оккультист и масон Алистер Кроули считал себя истинным Зверем, во что верили и его современники, часто подписывался как «Зверь 666»; Зверем каббалисты называют Нерона, Гитлера и других преступников международного масштаба.) В рядах пламенных революционеров также были Сатана (В. П. Арцибушев) и другие представители бесовщины и дьяволиады.

Тогда, в 1901 году члены редакции «Искры» жили в разных местах: Ульянов, Крупская, Мартов, Потресов и Засулич – в Мюнхене , Плеханов – в Женеве, Аксельрод – в Цюрихе . Но действовали они все в одном направлении. И газетенке своей придавали определенный вес склоками и лживыми статейками. Обилие псевдонимов производило эффект присутствия читательской аудитории. Какие только дискуссии не подписывались непонятными именами; А – р, Н. Д., Steinberg (П. Б. Аксельрод) ; А. Булыгина, В., В. З., З., Иванов, Карелин (В. И. Засулич) ; А. Б., Берг, Гамма, Егоров, Кедров, Л. М., Мартов Ю. О., Сергеев, Тупорылов, Нарцис, Эльмар, Ignotus, Martin, Z. (Ю. О. Цедербаум) ; Алексеев, Андреевич, Бельтов, Бочаров, Волгин, Валентинов, Каменский, Кузнецов, Ушаков, Idem и др. (Г. В. Плеханов) ; А. П., К – р – ий, П – в, П – р – ъ, Потресов-Старовер, Путман, Семин, Орест, Старовер (А. Н. Потресов) и т. д. Были у «Искры» и свои поэты: Петр Вейнберг, Николай Ломан, Алексей Сниткин, Лиодор Пальмин, Петр Шумахер и другие, писавшие пасквили и «шедевры», не только такие, как «Песнь каторжного», но еще и «Песнь о Педефиле и Педемахе», «Угнетенная невинность, или новая Одиссея».

Что же касается тематики публицистических статей, то здесь можно было изгаляться как угодно: провоцировать и обливать грязью друг друга, а еще лучше – чернить российскую действительность; все сходило с рук!

«Приветствуемый «Освобождением», тов. Старовер продолжает в новой «Искре» каяться в грехах, содеянных им (по неразумению) участием в старой «Искре». Тов. Старовер очень похож на героиню чеховского рассказа «Душечка». Душечка жила сначала с антрепренером и говорила: мы с Ваничкой ставим серьезные пьесы. Потом жила она с торговцем лесом и говорила: мы с Васичкой возмущены высоким тарифом на лес. Наконец, жила с ветеринаром и говорила: мы с Количкой лечим лошадей. Так и тов. Старовер. «Мы с Лениным» ругали Мартынова. «Мы с Мартыновым» ругаем Ленина. Милая социал-демократическая душечка! В чьих-то объятиях очутишься ты завтра?» (См. В. И. Ленин, Соч., т. 9, изд. 4).

На страницах «Искры» велись и более «высокоинтеллектуальные» дискуссии; тут и словесная борьба с эсерами, которые «вместе с Бернштейном, Давидом, Герцем и другими ревизионистами, ополчившись против революционной теории марксизма, сосредоточили свои усилия на «критике» учения Маркса по аграрному вопросу»; по мнению большевиков, именно эсеры клеветали на марксизм без зазрения совести, «путем клеветы и извращений стремились внушить крестьянству недоверие к рабочему классу и его партии, сорвать в ходе революционной борьбы союз рабочего класса и крестьянства» (из книги «Ленинская «Искра»).

Не зазорно им было русскому народу – доверчивому как дитя! – лгать что заблагорассудится их изощренным умам. К примеру, писали, что в имении князя Трубецкого (Херсонской губернии) продолжительность рабочего дня составляет… 21 час с получасовым перерывом на завтрак и обед, и что издевательства над рабочими доходили до того, что им… надевали намордники при сборе винограда! Писали, цинично посмеиваясь над глупостью народа, позволявшему с такой легкостью обвести себя вокруг пальца… Были и другие «страшные» подробности о положении наемных рабочих в Российской империи.

В 1902 году почти вся редакция «Искры» собралась в Лондоне, причем «Мартов и Засулич поселились коммуной в одной квартире с Алексеевым. Самую большую комнату сделали общей, где проходили деловые встречи и обсуждения. Плеханов дал этой комнате меткое название «вертеп» за царивший там чудовищный беспорядок». К слову: НИ в одной стране Европы мужчины и женщины, НЕ состоявшие в церковном браке, НЕ жили в одном помещении. Но в подобных «коммунах» часто собирались представители вырождения и упадка, почитатели революционных идей свободной плоти.

В связи с появлением многочисленных подобных «вертепов» в Российской империи, с середины XIX века русских ученых стала интересовать тема гомосексуальности. В «Архиве судебной медицины и общественной гигиены» имеются любопытные материалы. Там можно найти свидетельства, какие научные споры ведут немецкие ученые Каспер и Тардье, петербургский гинеколог Мержеевский, психиатры В. М. Бехтерев и В. Ф. Чиж. Последний «отметил, что описываемые… явления вовсе не являются такими редкими и исключительными, как это кажется немецким авторам, с проявлениями содомии криминальная полиция сталкивается чуть ли не ежедневно». Самым влиятельным русским специалистом был профессор Петербургской Военно-медицинской академии Вениамин Михайлович Тарновский. Его книга «Извращение полового чувства: Судебно-психиатрический очерк для врачей и юристов» (1885) была почти одновременно с русским изданием выпущена на немецком, а позже также на английском и французском языках… Неприязнь к гомосексуальности дополнялась у Тарновского антисемитизмом» (печатается по И. Кон «Лунный свет на заре», М., 1988). Впрочем, большинство воистину влиятельных русских специалистов в этой области (и других) после кровавого октябрьского переворота 1917 года были вымараны из печатных трудов и памяти народной…

В том же 1902 году Владимир Ильич, сдавший «Искру» своей близкой соратнице Крупской, много путешествует; он читает «рефераты против эсеров» в Париже, в октябре и ноябре – в Лозанне, Женеве, Берне, Цюрихе… Осенью того же года в Лондоне появляются после побега из «страшной» царской тюрьмы 9 «искровцев»: Бауман, Крохмаль, Литвинов, Пятницкий (наст. Таршис) и другие. «В 1901 г. В. И. Ленин направил в Москву прекрасного организатора, стойкого профессионала-революционера Н. Э. Баумана», который распространял литературу, организовывал кружки, вел подрывную деятельность на заводах и фабриках… В начале 1902 г. был арестован; отчего «довелось летом из-за границы отправлять новую группу искровцев» (из книги «Ленинская «Искра»). Среди прибывших и революционер Бабушкин; «еще больше вырос Иван Васильевич в глазах Плеханова, когда, придя в коммуну, Георгий Валентинович увидел в «вертепе» идеальный порядок». На вопрос кто причастен к порядку, Бабушкин отметил с обидой: «Это у вашего элемента всегда грязь, – ему русская прислуга нужна, а сам он за собой прибрать не умеет». И в дальнейшем Бабушкин, пока находился в Мюнхене и посещал тайные занятия по искусству революционной борьбы и террора, следил за тем, чтоб сотоварищи мужчины и женщины не гадили в общем «вертепе».

Также по осени редакции «Искры» вновь пришлось сменить место: на сей раз поехали в Женеву. Там Крупская и Ульянов до 17 июня 1904 года прожили в двухэтажном доме, «напоминающем дом русского заштатного города» (по определению М. Эссен); очень прекрасная характеристика, если на нее обратить внимание, – станет понятным, что в царской России не могло быть пресловутого «жилищного вопроса», а народ жил в добротных условиях. Тогда же Надежда Константиновна готовила доклад ко II съезду партии, одновременно работала с корреспонденцией и шифровкой писем. При этом революционеры «шифровали» и самих себя, давая друг другу клички вместо имен. Если обратиться к трудам психиатров, то можно увидеть, отчего возникает пристрастие смены имен и псевдонимов. И конспирация тут вовсе не стоит на первом месте! Люди, вступающие в религиозные общества, принимают новые имена, чтобы показать, что они стали другими и начали новую жизнь; точно так же поступают и вступающие в оккультные общества. В народе же веровали, что новые имена берут себе только ведьмы, идя в услужение к дьяволу. Но когда мужчины берут женские имена, а женщины подписываются мужскими – это однозначно свидетельствует о проблемах с психикой. И кому, как не современным психиатрам, знать это.

Ради любопытства взглянем на отдельные персонажи.

Революционеры : Лиза (М. Н. Ломан) , Леночка (Ц. С. Зеликсон-Бобровский) , Теофилия (М. М. Литвинов, наст. Валлах) , Магдалина (М. М. Кливанский) , Маргарита (В. С. Бобровский) , Нора (Л. Д. Махлин) , Альфа (Л. Е. Гальперин) , Адель (Б. И. Гольдман) , Вера, Фрося (И. Л. Давидсон) , Ася (Б. М. Кнунянц) , Эмма (М. М. Кореневский) , Катерина, Матрена (П. Г. Смидович) , Зоя (И. А. Трахтенберг) и даже Рыжая жаба (Л. С. Цейтлин) и проч.

Революционерки: Димка (И. Г. Смидович-Леман) , Эдуард (Д. И. Двойрес) , Осипов, Демин (Р. С. Землячка) , Петя (Е. В. Зверева) , Константин, Фаддей, Кручинин (С. И. Залкинд) , Леон (О. И. Виноградова) , Костя, Фишер (Р. С. Гальберштадт) , Фауст (М. П. Голубева) , Джем (А. И. Ульянова-Елизарова) , Жак, Штейн (Е. М. Александрова) , а также Наследник Рузова (Е. И. Попова) , Дяденька, Дяд (Л. М. Книпович) , Минай, Зверев, Соколов, Зверь (М. М. Эссен) , В. Иванов, Н. Карелин (В. И. Засулич) , даже – Велосипед, Велосипедист (О. Ф. Попова) и проч.

Этот список можно было бы продолжать еще долго. По-иному именовались различные организации в системе партии, секретились подпольные типографии, и, конечно же, большевистская набирающая силу и вес газетенка «Искра», которую в письмах называли «Фекла».

16 июля 1902 года Ульянов писал: «Старайтесь убедить Ваню, что от местной работы мы и не думаем отвлекать, что Питер – такая «местность», которая имеет и непосредственно общерусское значение, что слияние Вани с Соней громадно усилит местную работу и в то же время сразу выведет всю партию из состояния полупризрачного на степень не только реальности, но и первостепенной силы». При этом важно знать, что русский Ваня – Петербургский комитет, а нерусская Соня – так называемая Русская организация «Искры». Даже в именах здесь заложен свой чудовищный подтекст; осталось только взорвать «местность», которая имела непосредственно общерусское значение , – петровскую колыбель великой Руси.

И еще как пример, в одном из писем петербургскому агенту «Искры» Ульянов-Ленин писал: «Образовать русский О. К. (т. е. Организационный Комитет. – Авт .) непременно должны Вы и взять его в свои руки: Вы от Вани, Клер от Сони, да плюс еще один из наших с юга – вот идеал». Итак, «Ваню» и «Соню» вы знаете, а кокетливое Клер – Кржижановский, возглавлявший самарскую группу искровцев; который до этого, в 1901 году, побывал за границей у В. И. Ленина и получил от него необходимые инструкции.

Крупской, приняв должность секретаря «Искры», довелось решать множество проблем, но она была полна сил и желания показать, что она лучше всех, – но показать не хвастаясь, не говоря о том ни единого слова! И этого принципа: быть первой, но словно бы непричастной!  – она придерживалась до конца своих дней.

…Как-то уже на склоне лет Надежда Константиновна посетила библиотеку в Москве, которая к тому времени стала носить имя В. И. Ленина. И просматривая старые издания, с удовлетворением обнаружила, что в «Искре» со дня соединения четы Ульяновых в Мюнхене, вплоть до 5 мая 1912 года, когда вместо «Искры» стала выходить газета «Правда», а также в журнале «Заря» и других «ленинских» изданиях большинство статей, подписанные фамилией или псевдонимами Владимира Ильича, были написаны ей лично , большую часть жизни числившейся супругой этого уникального представителя хомо сапиенс . Крупская, обладавшая недюжинным умом, невзирая на возраст, прекрасно помнила все свои материалы, которая она подготовила для Владимира Ильича Ленина.

* * *

Многие из пламенных революционерок, а не только некоторые из упомянутых «искровцев», оставались «служебными женами», служившими прикрытием тем, кому женщины, как таковые, были мало интересны. И даже те, кто по природе своей были мягкими, отзывчивыми и добродетельными натурами, претерпевали чудовищные изменения, сказывающиеся на душевных качествах и образе мышления. Окажись они в иных условиях, несомненно, их женская психофизиология получила бы иное развитие. Ибо это та категория священного женского начала, когда многое зависит от того, в каком социуме женщина оказалась, каково влияние на нее мужчин. Но будущие идейные революционерки, задававшие тон в революционном движении, попадали в социум мужчин, по большей части всецело поглощенных утопическими идеями, фанатиков, экстремистов, психопатов, часто нагло развратничающих на глазах у женщин и дегенератов, считавших себя избранными, мессиями будущих мировых преобразований.

История 4. Все, что полезно «для самой серой работницы»

Балалайка, балалайка,

Выговаривай слова!

За хорошую работу

Ты мне в премию дана.

– Ты не очень расходися! —

Жена мужу говорит. —

Трудодни в конце покажут,

Кто кого будет кормить!

Советские частушки

Для того чтобы изменить любое общество, достаточно изменить сущность Женщины. Имею в виду ее роль, духовное и моральное предназначение.

Чтобы переворот в Российской империи был успешным, а плоды революции могли закрепиться, надо было в первую очередь сломать внутреннюю сущность Женщины, сделать ее самкой, животным, безгласным, безвольным, ограниченным, униженным и уничтоженным деградирующим существом. Так что не зря по заданию тайных интернациональных сил Чернышевский писал свою, ставшую в СССР хрестоматийной, книгу «Что делать?». Не зря на этом поприще подвизались другие литераторы (некоторые даже неосознанно, главное ведь что: задать тему, запустить в массы, раскрутить, сделать ее модной, – как сказали бы сейчас). После «раскрутки» романа «Что делать?» отдельные члены русского общества стали решать личные и семейные неурядицы в духе героев и героинь этого произведения, попирая принятые нормы морали; к тому же этим и иными трудами литераторов той эпохи словно был дан старт на создание женских трудовых ассоциаций и «коммун».

Литераторы, конечно, сыграли свою негативную роль в перерождении Женщины; однако более активно, более целенаправленно и жестко долбили нравственные устои общества революционерки.

Как сложно было поначалу заставить русскую женщину уразуметь, поверить, что она… несвободна . Что она должна изменить СВОЕ место в обществе, стать наравне с мужчиной во всех делах и начинаниях. Что она должна работать наравне с ним, в том числе и физически.

Для того чтобы корректировать планы, скажем так, наступления на психику женщин, разрушения нравственных устоев, большевики не единожды (то за границей, а то даже в России) собирали провокационные съезды, конференции, писали брошюры, переводили книги определенного направления. К примеру, не успела в Германии в 1911 году выйти книга немецкой еврейки Греты Мейзель-Хесс «Die Sexuelle Krise», как Александра Коллонтай тут же, спешно пишет статью «Любовь и новая мораль» по мотивам этой книжки. Она информирует русского читателя, что Мейзель оказала великую заслугу (!) современному им обществу, посмев «со спокойным бесстрашием крикнуть обществу, что… современная половая мораль – пустая фикция»; пустая фикция , как ее хотели видеть порочные революционерки.

Мейзель, как и Коллонтай, заботило, что «открытую смену любовных союзов современное общество… готово видеть как величайшее для себя оскорбление» ; что «пробные ночи» обязательно должны стать нормой в обществе будущего, «иметь право гражданства» ; что «современная форма легального брака беднит душу» !!! Выход же, по словам А. Коллонтай, «возможен лишь при условии коренного перевоспитания психики» , при условии изменения всех социальных основ, на которых держатся моральные представления человечества. Идеал, – «последовательная моногамия» , то есть неизбежная смена партнеров!

Вот какие антиморальные, античеловеческие идеалы закладывали в психику русских женщин новые «подруги» и «передовые учителя».

«Пусть не скоро станут эти женщины явлением обычным, …дорога найдена, вдали заманчиво светлеет широко раскрытая заповедная дверь…» (См. А. Коллонтай. Любовь и новая мораль. Сб. Философия любви. М., 1990, ч. 2).

Все большевички обязаны были внести свою лепту в дело уничижения Женщины. Получая при этом задания напрямую: местечковые – от руководителей партячеек, при должностях и доверенные – от главных партийных боссов, ну а те – в свою очередь – от их «работодателей», истинных заказчиков так называемой русской революции. В партии большевиков все роли были распределены и каждый отчитывался перед товарищами за проделанную работу: будь то перевод капитальных трудов «великих мыслителей» Маркса, Энгельса, или похабная брошюрка о содомии «прогрессивного» направле ния.

Неудивительно, что наконец и пламенная Инесса Арманд собралась «просветить» русских женщин в сфере свободной любви. В 1915 году она присылает В. И. Ленину план брошюры, которую собралась написать по этому поводу (правда, незадолго до того обещала своему интимному другу написать кое-что по педагогике, но с педагогикой у нее ничего не получилось). Любовники переписываются и доказывают друг другу, что следует понимать под любовью, страстью, поцелуями без любви, проституцией, под грязным и пошлым браком и так далее. Видимо, не зря Инесса после Октябрьского переворота была назначена заведующей женским отделом при ЦК РКП(б) (но уже после того как не справилась с работой председателя совнархоза Московской губернии).

Отрабатывая свой сытный кусок (это вовсе не метафора), она пописывала лживые статейки и брошюрки, призывая работниц поддержать советскую власть. Представляясь, конечно же, не Инессой Арманд, – о которой могли узнать, что она вела порочный образ жизни, сходилась-расходилась с мужчинами, рожала от разных мужчин, бросала детей на попечение то бывшего мужа, то товарищей по партии, путалась с Лениным и другими видными большевиками, и тому подобное. Нет, она подписывалась как безвестная Елена Блонина, или Е. Блонина (как циничная насмешка!).

Опус Блониной «Почему я стала защитницей Советской власти?» та же Надежда Константиновна Крупская представила как брошюру «для самой серой работницы» , – для редчайшего экземпляра: деградировавшего и тупого элемента в юбке. Но таковых были единицы. Кто в 1919 году еще мог поверить даже якобы работнице текстильной фабрики некоей «Еблониной», что… цитирую:

«Мы, работницы, работали по 11 часов в сутки, а то еще и сверхурочные (рабочий день в Российской империи был нормированным! Впрочем, что такое соврать для инородки, попавшей в семью русского дворянина, и ни дня нигде и никогда не работавшей! Она же лгала тем, кто ей был полностью чужд, кого она и за людей не считала… – Авт .).

Жила я в подвальном этаже. Углы сдавала. Тесно, темно, сыро. (Подобным образом эти лжецы вбивали в сознание то, чего в русском обществе в рабочей среде НИКОГДА не было; но зато будет в достатке у рабочего класса советских изгоев, заселяемых в коммуналки, бараки и общежития, – чтобы подобное «жилье» после рассказанных ужасов про царизм казалось раем земным. – Авт .).

Жалованье совсем было маленькое, прожить нечем (ложь, но… вот если про советский и даже сегодняшний постсоветский день, то сущая правда. – Авт .). …Бывало, и молока ребенку не на что купить. Так мой первенький умер…»

Но вот, прикидываясь тупой и полуграмотной, пишет Блонина-Арманд, нашелся на фабрике какой-то рабочий, у которого «оказался красный флаг, и пошли на улицу с демонстрацией. В других фабриках тоже снимали рабочих. Собралось нас очень много. Идем мы прямо к губернаторской площади. Только мы туда дошли, а там полно солдатами. Офицер нам кричит: «Расходись!» Мы идем дальше. Как он крикнет еще раз, солдаты и выстрелили. Убито было тогда несколько работниц. Так, сердечные, и лежали, раскинувшись, в крови. А уж сколько было избитых!»

И вот на такую наглую ложь «покупались» наивные русские люди, неискушенные в коварстве; жалели неких мифических убитых; только пожалеть-то надо было и защищать самих себя… Припомнить бы им, знать бы им, что в результате Французской революции 1789–1794 годов и развязанного революционерами террора погибло более миллиона человек. Но что такое Франция по сравнению с Российской империей, где может погибнуть значительно больше (а ведь и погибло после 1917 года 60 миллионов только русских, а сколько других бывших подданных империи!). Или припомнить хотя бы недавние факты, после революции 1905 года, – после ГЕНЕРАЛЬНОЙ РЕПЕТИЦИИ СМЕРТЕЙ террористы из рядов революционеров-психопатов загубили 12 тысяч человек (это по приблизительным, самым скромным подсчетам!). Известно, что на одно из думских заседаний депутаты-монархисты принесли склеенные листы, испещренные именами жертв террора; полоса бумаги, развернутая по всей ширине зала , укоряла присутствующих молчаливым белым укором: что ж вы, люди русские, куда смотрите, кого жалеете; кого прощаете; кого ссылаете в ссылки, словно на курорт с полным содержанием и денежным пособием; кого не можете досмотреть, что они массово бегут за границу из ссылок и тюрем; кому дозволяете чуть ли не в открытую привозить из-за границы книги, брошюры, газеты, деньги, оружие?!

А чтобы народ НИКОГДА не узнал цену подготовки большевистской революции, после 1917 года среди многих других документов было изъято многотомное издание «Книга русской скорби» , где перечислялись высшие сановные особы, могущие не допустить так называемой большевистской революции, останься они в живых, не погибни от рук прошедших подготовку в заграничных лагерях революционеров (как местного, отечественного пошиба, так и наемников из других стран); перечислялись и совершенно случайные люди, попавшие под осколки брошенных бомб, взорванные вместе с частными зданиями и учреждениями, скончавшиеся от случайных ранений…

Это было первое свидетельство холокоста русского народа.

Повторюсь: вот по ком нам, потомкам массово деградированного народа, детям и внукам «советизированных» предков, надо создать Мемориал, вписав имена всех убитых, назвав при всех убийц и их национальную принадлежность. А затем и другие мемориалы: в каждом городе, в каждом местечке, где после 1917 года произошли массовые расстрелы наших соотечественников… Чтобы неповадно было покупаться на чужую ложь…

…даже на ложь, высказанную давным-давно; к примеру ту, что измышляла в своем «искусном шедевре» «Почему я стала защитницей Советской власти?» агент международного центра подготовки революции И. Арманд: «Да, тяжелая была наша доля… Ну а при Советской власти всего этого не может быть. Потому теперь наша, рабочая власть. Теперь мы вольные птицы. Сами порядки устанавливаем…»

Не забыла-таки Инесса в своей работе указать и причины, отчего народ при «самой лучшей и справедливой в мире власти» голодает: «Советская власть делает все, что возможно, чтобы в нынешнее трудное время доставить хлеб рабочим. Если хлеба мало, то виновато в этом царское правительство, помещики и капиталисты».

Только не писала Блонина, что хлеба в стране прежде всегда хватало с избытком, и что в Российской империи на знаменитых Нижегородских ярмарках, куда со всего мира съезжались банкиры, купцы и коммерсанты, устанавливались мировые цены на хлеб! Впрочем, какой хлеб ?! – если голод был спровоцирован. Ведь сытый не пойдет служить новой власти за рабский паек, сытого тяжелей облапошить, одурачить… Только тот, у кого в руках весь хлеб, получит полноту власти, а весь хлеб можно заполучить только развязав самый масштабный, невиданный доселе красный террор – открыто признавал «вождь мирового пролетариата» Владимир Ильич Ленин.

В том же 1919 году Арманд стряпает статейку «Маркс и Энгельс по вопросу семьи и брака» , где восклицает: «Одним ударом, сразу мы не в силах были смести все тяжелые пережитки буржуазных семейных отношений… Мы должны, и мы уже начали вводить общественное воспитание детей и уничтожать власть родителей над детьми».

Эта тема давно была близка неудавшейся мамаше, к тому же кой-какой опыт в деле изменения мышления Женщины имелся у нее еще с начала века. Как известно, в декабре 1908 года в Санкт-Петербурге проходил первый так называемый Всероссийский женский съезд; а отчеты о нем партии дает Инесса Арманд. Докладывает, что, по заданию партии, в некоторых выступлениях озвучены мысли о необходимости разрушения старого семейного уклада и изменения роли женщины в обществе (!).

Активно на поприще разрушения женской сущности работали Клара Цеткин, Роза Люксембург, Вера Засулич, Конкордия Самойлова, Александра Коллонтай, Инесса Арманд, а также Е. Розмирович, Л. Менжинская, Л. Сталь, А. Ульянова-Елизарова, Е. Лилина ( наст. Книгисен ) и другие партийки, печатавшиеся в большевистской прессе, в том числе в журнале «Работница» (орган ЦК большевистской партии), начавшем выходить в 1914 году. «Журнал сыграл значительную роль в политическом просвещении женщин-работниц, в сплочении их под знаменем партии, в пропаганде ленинских идей социалистической революции», – констатирует БСЭ, т. 21, с. 303; подобное можно сказать обо всех печатных большевистских и советских изданиях.

Пути решения советизации женщин отрабатывались на женских конференциях (в апреле и июне) 1918 года, на Всероссийском съезде работниц и крестьянок осенью того же года (иногда называют совещанием; длился 6 дней). Подготовкой к которому активно занималось бюро по созыву съезда при Секретариате ЦК РКП(б), куда входили все те же знакомые бессменные активистки: И. Арманд и А. Коллонтай, а также В. Мойрова, Е. Подчуфарова, а руководил ими Яков (Янкель) Михайлович Свердлов. Куда большевичкам без мужского партийного начала? К слову: в советские времена зачастую на «женские» международные конференции и съезды отправлялись делегации женщин из СССР, возглавляемые… мужчинами; абсурд, вызывавший насмешки западных социалисток и демократок.

В 1918 году лживая газета с претенциозным названием «Правда» вышла с заголовком: «Работницы, прислуга, конторщицы, приказчицы, ремесленницы, прачки, жены рабочих – все вы нужны Советской власти»; все – на укрепление и обслуживание новой власти! Но не только… Большевики отводят «советской» женщине еще одну роль: стать солдатом в деле установления нового Мирового порядка.

Открыто об этом на съезде сказал В. И. Ленин, когда выступил с речью о роли женщины в Мировой революции.

Ну а руководить «советскими» будут женщины «избранные»; к примеру, те, что сидели за столом президиума Всероссийского съезда работниц и крестьянок: Арманд, Коллонтай, Сталь, Самойлова, Елизарова-Ульянова, Мойрова, Янсон-Грау и другие. Правда, «известные большевички» понимали, что православные женщины воевать за дело богоборцев не пойдут, оттого «много места съезд уделил антирелигиозной пропаганде» , объясняя «значение пролетарского интернационального братства» .

«Товарищи, из опыта всех освободительных движений замечено, что успех революции зависит от того, насколько в нем участвуют женщины» , – размахивая ручонкой, картаво бросал в ряды Владимир Ильич и умилялся своей пламенности. Крупская внимательно следила за реакцией зала. В ответ женщины приняли резолюцию, напечатанную в «Правде» за 21 ноября 1918 года: на зов вождей «сомкнемся мощными рядами и уничтожим буржуазию всех стран. Да здравствует мировая социалистическая революция».

Вдохновленная речами «вождя мирового пролетариата», одна из делегаток, Елизавета Исааковна Коган-Писманик (представлена на съезде белоруской, 1899 года рождения), писала позже: «Съезд… показал, что поднялась великая женская рать». В 1920 году Коган-Писманик ушла комиссаром (уж очень хороший паек был у комиссаров!) в Красную армию. С 1921 года работала заместителем заведующего женотделом Витебского губкома партии; в 1923–1925 гг. возглавляла женотдел ЦК КП(б) Белоруссии. Верная пропагандистка и агитпроповка своей партии. Однако никаких сведений об этой «великой деятельнице компартии» ни в Большой, ни в Белорусской энциклопедиях нет.

Думается, женщины из больших городов и из глубинки, приехавшие на Всероссийский съезд работниц и крестьянок, вели себя культурно. В отличие от мужчин, собравшихся в 1919 году на съезд «деревенской бедноты», проходивший в Санкт-Петербурге (тогдашний Петроград). Сотни приехавших «крестьян» (большинство их, судя по спискам, местечковые евреи из бывших «мест оседлости») разместили в Зимнем дворце Романовых; когда же люди разъехались, «оказалось, что они не только все ванны дворца, но и огромное количество ценнейших севрских, саксонских и восточных ваз загадили, употребляя их в качестве ночных горшков. Это было сделано не по силе нужды, – уборные дворца оказались в порядке, водопровод действовал», – вспоминал главный идеолог от советской литературы Максим Горький (см. М. Горький. Собрание сочинений. М., 1952, т. 17). Такова была сила ненависти к царской России, к ее культуре, традициям, ценностям, ко всему, что казалось непонятным и недоступным…

Для того чтобы женщина стала борцом (бойцом агитпроповского фронта или планируемым в случае надобности пушечным мясом), ее надо оторвать от привычных обязанностей, или, как говорили большевики, «раскрепостить» . А для этого обещались поскорей устроить общественные столовые, прачечные, мастерские для починки и штопки платья, артели для химчистки, и, конечно же, ясли и детские сады.

Всезнающий демагог Горький поучал: «От каторжной жизни спасет женщину только социализм, коллективный труд. Рабоче-крестьянская власть успешно начала перестраивать жизнь на коллективных началах… Дело это трудное: люди веками научены жить по-звериному (а сам Горький, занимаясь непонятно чем с усыновленным им братом Янкеля Свердлова Залманом (наст. Ешуа Золомон Мовшев;1885–1966) , ставшим по документам Зиновием Алексеевичем Пешковым и другими товарищами-большевиками еще на Капри, жил праведно, никак не по-звериному ?! – Авт .)… Женщинам Союза Советов, особенно крестьянкам, следует весьма серьезно подумать о своем отношении к религии и церкви… И ей особенно хорошо надобно понять, что церковь – древний, неутомимый и жесточайший враг ее» (там же, т. 25).

О, этот мессианский обвинитель всех и вся , товарищ Максим Горький когда-то, еще в 1907 году высказал упрек таким, как сам, новаторам от русской литературы : «Все это – старые рабы, люди, которые не могут не смешивать свободу с педерастией, например, для них «освобождение человека» странным образом смешивается с перемещением из одной помойной ямы в другую, а порою даже низводится к свободе члена и – только» (см. письма Горького к Леониду Андрееву). А вскоре и сам стал в авангарде пролетарских писателей, выросших из плеяды этих самых «рабов свободного члена» и уже больше не возмущался, когда товарищ Владимир Ильич заходил к нему в номер очередной гостиницы перед сном, чтоб приподнять одеяло и собственноручно проверить, теплые ли простынки у пролетарского буревестника. Подобные факты имели место, и писатель не стесняется это описывать в своих воспоминаниях. Что уж тут ему остается, когда товарищи победили: разве что по укоренившейся привычке поносить то дурака-Николашку с царизмом, то всю старую власть, то церковь, то женщину…

«Отрицательное и враждебное отношение к женщине деятельно и непрерывно внушалось церковью мужчине на протяжении двух десятков веков; оно весьма глубоко проникло в сознание мужчины и приобрело у него силу почти инстинкта», – продолжал стращать он (там же, т. 25). Только за своей бесконечной пропагандистской ложью пролетарский писатель прикрыл свое личностное неприятие женщины. Нападая на христианскую церковь, отобрав у православных женщин их праздник – День жен-мироносиц, большевичка Клара Цеткин ввела обязательный праздник 8 Марта (считается, что он совпадает с иудейским праздником Пурим).

Все это стало возможным после 1917 года, когда исполнялось предуказанное большевичкой А. Коллонтай, что революция укрепится и восторжествует «лишь при условии коренного перевоспитания психики». Только после переворота и силового захвата власти в Российской Империи впервые были созданы условия изменения всех социальных основ, на которых держатся моральные представления всего разумного Человечества.

История 5. Инесса, «горящий костер революции»