Древний Восток

Мощный скачок в развитии древнеегипетского общества происходит с началом Второго додинастического периода (ок. XXXVI–XXXI вв. до н. э.; время археологических культур Герзе/Нагада II и Семайна/Нагада III). Поселения людей этого времени укрупняются, достигая уже размеров ранних городов (городища Иераконполя — егип. Нехен, совр. Ком эль-Ахмар; Нагады — древн. Коптос и др.). Погребения начинают различаться по богатству помещаемого в них инвентаря, что ясно указывает на выделение в обществе имущественной элиты. На некоторых предметах обнаруживаются знаки, которые позднее встречаются в древнеегипетской иероглифике; следовательно, внутренняя жизнь общества настолько усложнилась, что потребовала фиксации определенной информации с помощью письма.

Многие находки этого периода (цилиндрические печати, керамические сосуды с так называемыми «волнистыми ручками», изображения особого типа ладей) имеют столь четкие аналогии в археологических комплексах Азии, что наводили некоторых исследователей на мысль о завоевании Египта вторгнувшимся с Востока более развитым народом (или «династической расой», якобы создавшей египетское государство). В действительности, эти аналогии объясняются интенсивными торговыми контактами и обменом опытом между Египтом, Восточным Средиземноморьем и вообще Азией. В основе их лежала элементарная нехватка в долине Нила многих необходимых материалов (примером того, насколько далеко заводили такие контакты, служат обнаруженные в Египте предметы из среднеазиатского лазурита). Кроме того, наличие в инвентаре Месопотамии и Египта предгосударственного времени сходных предметов объясняется попросту независимым параллельным (конвергентным) их появлением.

Многие признаки в памятниках Второго додинастического периода, такие как размеры поселений, различия в качестве погребений, вероятное зарождение письменности, указывают на то, что уже к его началу египетское общество достигло уровня ранней государственности — этапа, на котором, ввиду усложнения общественной структуры, возникает потребность в особой обширной прослойке людей, профессионально занятой делами управления.

Первые государства обозначаются современными исследователями термином «номы», взятым как раз из описаний Древнего Египта греческими авторами. Как известно по примерам многих ранних обществ, номы были невелики по своим размерам и возникали из объединений общин, которые вели на компактной территории совместную хозяйственную деятельность и тяготели к общему культовому центру, одновременно служившему местом хранения общих запасов, размещения ремесленных мастерских и местным рынком. Именно такую роль должны были выполнять крупные поселения Второго додинастического периода. Потребность общин в объединении в номовые государства в Египте (как и в других странах Востока с ирригационной экономикой) возникала столь рано благодаря их совместному труду по созданию оросительных систем: именно этой деятельностью начинает руководить складывающаяся государственная власть.

В историческое время Верхний Египет делился на 22, а Нижний — на 20 небольших провинций-номов (егип. сепат). Управителей таких провинций, нередко передававших свои полномочия по наследству, исследователи обозначают греческим термином «номарх». Каждый ном был самодостаточен в хозяйственном отношении, имел собственную систему культа и при ослаблении центральной власти мог обрести самостоятельность.

Считается, что номы исторической эры восходят к древнейшим государствам Второго додинастического периода. Вряд ли это может быть иначе, тем более что священные символы номов («штандарты») встречаются в изображениях на памятниках конца этого периода. Однако, из-за отсутствия относящихся к его событиям письменных источников или преданий, современных или хотя бы более поздних, никаких более подробных сведений о внутреннем устройстве и истории номовых государств Египта у нас пока нет (в отличие, к примеру, от Месопотамии).

Долгое время считалось, что в результате войн между номами долины Нила и Дельты на протяжении Второго додинастического периода образовались два крупных государства — Верхнеегипетское, со столицей в городе Иераконполь (егип. Нехен), и Нижнеегипетское, со столицей в городе Буто (егип. Пе-Деп, вероятно, совр. Телль эль-Фараин); оба эти города уже в историческое время считались древнейшими религиозными центрами. Затем, уже к концу IV тысячелетия до н. э. верхнеегипетские цари завоевали Дельту Нила и объединили страну.

Новые археологические исследования показали, что путь к объединению Египта был более сложным. По-видимому, ко второй половине IV тысячелетия до н. э. в Верхнем Египте насчитывалось несколько сравнительно крупных государств, состоявших из более чем одного нома каждое. Примерно к XXXIII в. до н. э. сильнейшими из них и поглотившими остальные оказались три царства. Центром одного из них, объединявшего центральную и среднюю часть Верхнего Египта, был Тинис; его правители принимали имена, связывавшие их с почитавшимся в образе сокола и олицетворявшим небо и солнечный диск богом Хором, и погребались вблизи будущего важного религиозного центра г. Абидос. В городе Иераконполе (юг Верхнего Египта) также имел значение культ Хора, а правители носили белую корону бутылкообразной формы и помещали рядом со своими изображениями знак розетки. Наконец, в Нагаде (район будущих городов Коптос и Омбос, выше района Тиниса по течению Нила) чтился бог Сет — мифологический противник Хора, а в комплексах Нагады Второго додинастического периода найдено древнейшее изображение красной короны в форме плетеной корзины, которая становится в дальнейшем парной белой короне.

Иераконпольское царство старалось подчинить себе граничившие с ним с юга области Нубии, а Тинисское — области Нижнего Египта; при этом они поддерживали между собой более тесные сношения, нежели с разделявшим их государством Нагады (вероятно, в обход него, по караванным путям за пределами долины Нила). Какие государственные образования существовали в это время в Нижнем Египте, трудно определить из-за скудости археологических данных; однако вероятно, что интерес для верхнеегипетских правителей представляли прежде всего области вдоль двух основных русел Дельты, дававших выход к морским торговым путям Средиземноморья (центром одной из этих областей на западе Дельты действительно мог быть г. Буто).

Высказывалось предположение, что в Верхнем Египте, где речная долина была узкой, а ирригационные системы на уровне отдельных номов, а затем и их союзов были теснейшим образом взаимозависимы, естественные условия с самого начала порождали авторитарную власть правителей и высокие темпы объединения всего региона. Напротив, в Нижнем Египте, где само наличие нескольких рукавов Нила обусловливало хозяйственную децентрализацию, в додинастическое время так и не сложилось ни сильной царской власти, ни единого государства.

Общественная структура додинастического Египта

Правителей Тиниса и Иераконполя, которые принимали имена, связанными с богом Хором и и известные по надписям на ряде памятников этого времени, современные исследователи условно объединяют в так называемую «0-ю» династию; эти имена, судя по всему, предполагали, что носившие их правители являются земными проявлениями этого небесного божества, и при этом нередко включали в себя обозначение какого-нибудь свирепого животного или агрессивный эпитет (например, Хор-Хват, Хор-Змея). Цари, изображенные на памятниках Верхнего Египта, одерживают или празднуют военные победы либо совершают важные ритуалы, например, прокладывания первой борозды в начале сельскохозяйственных работ на навершии булавы иераконпольского царя по имени «Скорпион».

Постепенно сцены военного триумфа правителей вытесняют с изображений распространенные ранее сюжеты коллективной охоты или сражений с участием целого войска. По совокупности этих признаков можно судить, что цари конца Второго додинастического периода в Египте — это правители-военачальники, не ограниченные в своей власти со стороны общинных и номовых органов управления (советов старейшин и собраний полноправных общинников-воинов). Исходя из общих закономерностей развития номовых государств, власть в них на заре их существования должна была бы принадлежать как раз таким структурам. Однако в Верхнем Египте политическое развитие и объединение, которые шли особенно интенсивно, этот начальный общинный этап очень быстро сменился единоличной властью военачальников, подчинивших себе номовые органы управления. При этом правители приобрели помимо военных полномочий также и функции верховных жрецов — вершителей ритуала и руководителей государственно-храмовых хозяйств, направлявших экономическую жизнь своих государств. Власть свою они явно передавали по наследству, а ее связь с ритуалом, посредством которого устанавливался жизненно необходимый контакт с богами (прежде всего с Хором), привела к ее сакрализации и зарождению царского культа.

Следует сказать, что именно отношение к культу Хора стало, похоже, важнейшим критерием для выделения в структуре общества объединяющегося Египта нескольких социальных слоев. В более позднее время в памятниках и текстах религиозного характера встречаются термины пат («знать» с оттенком привилегированного положения в религиозной сфере), рехит («народ» — слово писалось с характерным символом птицы с переломанными крыльями и предполагало ущемленность этой категории в отношении благ, обеспечиваемых религией) и хенмемет («солнечный народ» — в мифологических текстах спутники бога солнца в его ладье, совершающей плавание по небу). Слово пат при этом встречается также в составе обозначения репат, или ирипат (букв, «уста знати», либо «относящийся к знати») — по сути дела, единственного египетского термина власти, который предполагает, что она не принадлежит человеку неотъемлемо, а предоставлена ему какой-то группой людей. Судя по всему, в своем первоначальном значении термин пат должен был обозначать полноправное свободное население государства (очевидно, по аналогии с другими ранними обществами), которое, под знаменем своего исконного культа Хора, вело успешные завоевания и в итоге объединило страну (т. е. подданных Тинисского царства); рехит — обитателей присоединяемых к нему областей, которые, по крайней мере на первых порах, не получали равноправия с его первоначальными подданными (прежде всего доступа к чужим для них культам). Термин же хенмемет, согласно истолкованию отечественного египтолога О. Д. Берлева, относился к дружинникам — ближнему окружению царя, которое сопровождало его подобно мифологическим спутникам бога солнца (в IV — начале III тысячелетия до н. э. — Хора, изображавшегося, кстати, и в виде плывущего в ладье по небу сокола), т. е. к людям, которые были связаны с государством и его культами через особу правителя даже независимо от их исконной принадлежности к пат или рехит. Заметим, что подобная стратификация общества, переживающего пору классообразования и становления государственности, не является исключительной чертой Египта: не случайно интерпретаторы терминов пат и рехит первым делом вспомнили о терминах Ранней Римской республики: «патриции» и «плебеи».

Более поздняя мифологическая традиция о борьбе Хора и Сета и победе первого над вторым, а также совмещение белой и красной корон в символах власти царей единого Египта, при том что «первенство» в этом соединенном венце явно отдавалось первой из них, наводят на мысль о противостоянии союза Тиниса и Иераконполя с Нагадой, которое окончилось поражением последней (уже царь «Скорпион» в изображениях на навершии своей булавы совмещает символы власти Иераконполя и Нагады). По-видимому, следующим этапом стало объединение Тиниса и Нагады и образование прочного единого государства в границах всего Верхнего Египта; это, судя по всему, произошло около XXXI в. до н. э. при тинисском царе Нармере (егип. «Свирепый Сом»), который в изображениях на своих памятниках удерживает символы власти уже всех прежних верхнеегипетских государств. После этого объединения Нармер мог с новыми силами обратиться к завоеванию Дельты (откуда привел много пленных и скота) и лежавших к западу от нее ливийских областей. Об этом рассказывают триумфальные сцены и пиктографические записи знаменитой монументальной «палетки Нармера».

Объединение Египта при Менесе

Победоносные войны в Нижнем Египте вел не только правитель Нармер, но и некоторые его предшественники из «0-й» династии. Однако основателем I общеегипетской династии (и, стало быть, подлинным объединителем страны) сами египтяне считали сына Нармера Менеса (или Аха — егип. «Воитель»; ок. второй половины XXXI в. до н. э.). Именно Менес (в другой передаче этого имени — Мина) построил в стратегически важном пункте на границе Верхнего и Нижнего Египта, из которого было удобно контролировать обе части отныне объединенной страны, укрепленный город Мемфис (егип. Инеб-хедж — «Белая стена», позднее Мен-нефер — букв. «Благое пребывание», в связи с сооружением рядом с этим городом пирамиды царя VI династии Пепи I; отсюда произошло и греческое обозначение этого города; совр. Мит-Рахинэ). Туда начали сселять окрестных жителей.

Хотя область Тиниса, откуда Менес был родом, сохраняла свое значение (там, в некрополе Абидоса, Менес и его преемники по традиции сооружали свои гробницы), похоже, что настоящий центр страны переместился именно в Мемфис. К западу от него, в районе современного Саккара, возникает некрополь, который ряд исследователей считал даже царским; однако в наше время большинство египтологов полагают, что при Менесе и его преемниках в Саккара погребали высокопоставленных представителей столичной знати.

Согласно преданию, сохраненному Манефоном и некоторыми античными авторами, Менес много воевал за пределами Египта (памятники его времени действительно говорят о его войнах в Нубии), а в конце жизни был похищен богом, принявшим облик гиппопотама. Предания о Менесе очень похожи на эпическую традицию, обычно возникающую в общинной среде. Особенно характерно, что в них, вопреки установкам более поздней официальной идеологии царской власти, правитель-герой не предстает сверхъестественным существом: он уязвим для опасности — даже от погнавшихся за ним собственных охотничьих собак, — а его похищение божеством не тождественно обожествлению, которого царь удостаивался после смерти автоматически, а выглядит именно как воздаяние выдающемуся по своим делам, но обычному по своему естеству человеку. Это служит важным показателем того, что в эпоху объединения Египта сельская община существовала, хотя, скорее всего, уже находилась под контролем государства.

Прочное объединение долины и Дельты Нила уже в конце IV тысячелетия до н. э. позволяет назвать Египет самым ранним государством на Древнем Востоке и в истории человечества в целом, объединившим в своем составе целый регион. Надо заметить, что уже при Менесе насильственный, военный характер объединения страны, что подчеркивалось «агрессивными» «Хоровыми именами» правителей, стал, очевидно, рассматриваться как помеха упрочению единства государства, которое мыслилось только при том условии, если недавним побежденным в ходе объединительных войн переставали напоминать об их ущемленном положении. Поэтому уже само личное имя Менеса, под которым он вошел в анналы истории, сопрягалось с новым царским титулом «Обеих Владычиц», по-видимому, отождествлявшим царя, наподобие «Хорова имени», с двумя богинями культовых центров Верхнего и Нижнего Египта: Нехбет, чтившейся в облике самки коршуна в городе Энхаб на противоположном от Иераконполя берегу Нила, и Уаджит в виде змеи-урея (особого оберега, помещавшегося над челом царя на его головных уборах) из города Буто.

Раннее царство (середина XXXI — рубеж XXIX–XXVIII вв. до н. э.)

Эпоха I–II династий, цари которых, как и Менес, происходили из области Тиниса, называется Ранним царством. Цари I династии продолжили начатую Менесом линию, и после правления одного из его преемников с «Хоровым именем» Джет («Змея»; оно известно прежде всего по его начертанию на великолепной стеле, хранящейся сейчас в Лувре) перестают использовать в именах «агрессивную» титулатуру. Один из правителей с «Хоровым именем» Ден величает себя именем «Обеих Владычиц» Хасти (букв. «Два нагорья»). Это имя опять же символизировало единство Египта в пределах, очерченных пустынными и возвышенными пространствами, окаймляющими долину Нила с обеих сторон. Помимо этого, при нем впервые засвидетельствован титул, который традиционно переводится как «Царь Верхнего и Нижнего Египта» и состоит из производных от названий символов двух частей страны — долины и Дельты Нила (несу[т]-бити — букв, «принадлежащий тростнику и пчеле»). Кроме того, в египетской иероглифике слово «бог» часто пишется при помощи изображения сокола, т. е. Хора, восседающего на «штандарте», который входил в символику каждого нома; номовые же боги нередко носят имя Хор в сочетании с тем или иным дополнительным эпитетом. По мысли немецкого египтолога X. Кееса, эти черты могут указывать на прошедшую очень рано (вероятно, как раз при I династии) религиозную реформу, в ходе которой номовые боги были сопоставлены с богом правящей династии и единого государства Хором, что обеспечило централизацию всех местных культов под контролем царя.

В летописи «Палермского камня» упоминается повторяющийся при царях I–II династий каждые два года церемониал «следования Хора». Судя по всему, это был регулярный объезд царем всей страны, связанный с недавней самостоятельностью ее частей. Как считают исследователи, объезд сопровождался сбором дани (что-то вроде древнерусского полюдья) и посещением царем особых «подворий богов», сооружавшихся как места почитания сразу целого ряда номовых божеств.

Сведения по политическому устройству Египта в эту эпоху дают археологические находки из гробниц царей и вельмож в Абидосе и в Саккара (например, «казначея царя Нижнего Египта» Хемака, жившего в середине эпохи I династии). Гробницы возводились из сырцового кирпича с использованием каменной облицовки и имели плоскую форму, напоминая типичную для позднейшего арабского Египта глинобитную скамью — мастабу (под этим названием гробницы такой формы и известны в науке).

На протяжении Раннего царства складываются как единый в пределах всего Египта государственный аппарат с солидным штатом чиновников (многочисленные оттиски их должностных печатей обнаруживаются при раскопках), так и обслуживающее его хозяйство (земли, принадлежавшие непосредственно государству и обрабатываемые зависимыми от него работниками, по-видимому, главным образом из числа жителей областей, завоеванных в ходе объединения страны Тинисским царским домом). Египетские предания сообщают о масштабных ирригационных работах, предпринятых при Менесе в районе Мемфиса, а летопись «Палермского камня» (середина III тысячелетия до н. э.) — о «копке прудов» в Нижнем Египте, на которую государством был мобилизован «народ всякий». Эффективность этих ирригационных мероприятий возрастала благодаря централизованному руководству ими в масштабах всего Египта; при этом естественным образом возрастала зависимость от государства общин, пользовавшихся организуемой сверху системой орошения. Нужно заметить, что в эпоху Раннего царства уже была хорошо известна обработка меди, однако отливка из нее по-настоящему крупных предметов (например, статуй) считалась исключительным делом, а каменные орудия труда (к этому времени изготавливавшиеся виртуозно) были распространены ничуть не меньше медных.

«Цари-Хоры» и «цари-Сеты»: распад и воссоединение Египта при II династии

Около второй половины XXIX в. до н. э. в Египте воцаряется II династия. Первые ее правители решили обосноваться в Мемфисе насовсем: в Саккара переносится царский некрополь (комплекс погребений), а историк Манефон связывает именно с Нижним Египтом религиозную деятельность основателя II династии Боетоса (егип. Баунечер, или Хетепсехемуи), который якобы установил культы быков Аписа в Мемфисе и Мневиса в Гелиополе (на юго-востоке Дельты). Утвердившиеся в Нижнем Египте цари продолжали отождествлять себя с богом Хором; однако к середине правления II династии (ок. середины XXVIII в. до н. э.) Египет постигают потрясения. Царь Сехемиб («Сильный сердцем»), носивший это имя в честь Хора, меняет его на «Периибсен» («Удалой сердцем их»), отождествляя себя с мифологическим врагом Хора богом Сетом. Памятники его царствования, включая гробницу, располагаются в Абидосе, ставшем основной резиденцией царя; иначе говоря, он владел Верхним Египтом.

На севере, в Нижнем Египте, продолжала править ветвь II династии, видимо, по-прежнему чтившая Хора и в дальнейшем признанная законной в египетской исторической традиции (согласно сведениям Манефона именно при ее представителе Неферхересе, или Неферкара, Нил 11 дней «тек медом», т. е. боги явно благоволили его царствованию). Таким образом, страна распалась на две части, видимо, по причине как борьбы властных амбиций внутри II династии, так и стремления обитателей Дельты Нила вернуть былую независимость. Возможно, именно в это время Нижний Египет был воспринят как политико-географическое единство, противостоящее Верхнему Египту. Соответственно, дуальность территориальной структуры Египта, впервые намеченная еще в имени одного из царей I династии Хасти, была осмыслена в фундаментальном для египетской картины мира понятии «Обе Земли» — тауи.

В течение некоторого времени «цари-Хоры» и «цари-Сеты» мирились с самостоятельностью друг друга и поддерживали между собой сравнительно благожелательные отношения (некоторые предметы с «Сетовыми именами» царей Верхнего Египта были найдены в районе Саккара и, судя по всему, попали туда в результате торгового обмена между двумя частями страны). Восстановить единство страны военным путем решился царь Верхнего Египта, вновь принявший «Хорово имя» Хасехем («Воссиявший жезлом»). Запись на основании его статуи свидетельствует о войне в Нижнем Египте, в ходе которой были истреблены (или уведены в плен) 47 209 человек; после этого царь характерным образом изменил свое имя на Хасехемуи («Воссиявший обоими жезлами») в честь сразу двух богов — Хора и Сета. Хасехемуи считается последним царем II династии; после этой необычайно кровопролитной по тем временам войны за воссоединение страны Египет вступает в новый период Древнего царства.

Древнейшие контакты Египта с внешним миром

При I–II династиях египтяне поддерживают активные и разнообразные контакты с внешним миром. Египетские каменные сосуды того времени обнаруживаются по всему Восточному Средиземноморью; египтяне ввозят из Финикии и Сирии крупные породы дерева (прежде всего знаменитый ливанский кедр), доставляют с Синайского полуострова медную руду, малахит и бирюзу. При царе I династии Семерхете в Вади-Магхара на Синае впервые появляется рельеф, прославляющий победу этого царя над местными племенами.

Идет освоение торговых путей Ливийской и Аравийской пустынь, в том числе пути к Красному морю по долине Вади-Хаммамат, где обнаружено начертание имени царя I династии Джета. Сохраняется контроль Египта над Северной Нубией, установленный еще накануне воцарения I династии. Несколько царей той же династии (Атотис, Ден, Каа) вели на азиатских рубежах, возможно, непосредственно к востоку от Суэца или на Синае, войны, доставлявшие Египту пленников.

Египет Древнего царства

От Джосера до Снофру: III–IV династии

Первым значительным правителем III династии, заложившим основы государственности Древнего царства (XXVIII — рубеж XXIII–XXII вв. до н. э.) — самой блестящей, по мнению самих египтян, эпохи их истории, — был Джосер (ок. начала XXVIII в. до н. э.). При нем местопребывание двора и царский некрополь окончательно перемещаются в Мемфис. Об усилении царской власти свидетельствует введенный Джосером новый элемент титулатуры царя, предполагавший, что его тело, подобно плоти богов, сотворено из золота, — так называемое «золотое имя». У Джосера оно выглядело как «Солнце в золоте», что, кстати, свидетельствует о наличии уже в это время важнейшего в дальнейшем развитии царского культа представления о связи царя с солнечным диском. Показательно и «Хорово имя» Джосера — Нечерихет (букв. «Божественный плотью [своей]»).

Гробница Джосера была сооружена в районе Саккара его придворным архитектором и главным советником Имхотепом. Мы помним, что уже цари II династии возводили в этом месте к западу от Мемфиса свои погребения, однако гробница Джосера превосходила любое из них. В отличие от более ранних мастаб она была возведена из камня (известняка) и представляла собой первую в истории Египта пирамиду пока еще ступенчатой формы, состоявшую как бы из шести мастаб, поставленных одна на другую, и достигшую в высоту 60 м. Вокруг пирамиды Джосера был возведен целый комплекс культовых построек, редких по своей простоте и изяществу: считается, что в значительной мере этот комплекс был посвящен ритуалу обновления жизненных сил царя по миновании значительной части его правления (в норме 30 лет, хотя этот срок мог быть и меньше) — хеб-седу.

Имхотеп был не только талантливым архитектором, но и разносторонним ученым и опытным государственным деятелем, которому к тому же пришлось решать необычайно трудные задачи, связанные с выводом Египта из бедствия — семилетней засухи, вызвавшей снижение уровня нильского разлива. Согласно тексту, дошедшему от эпохи Птолемеев (II в. до н. э.), но, несомненно, передающему воспоминания куда более давнего времени, Джосер обратился к Имхотепу с вопросом, какое божество вызывает разлив Нила и, стало быть, ответственно за снижение его уровня; справившись со священными текстами, Имхотеп сообщил ему, что это бог Хнум, чтимый на крайнем юге Египта в Элефантине. Далее этот бог явился во сне самому Джосеру, и тот в итоге якобы повелел предоставить его святилищу доходы от обширной области к югу от Элефантины, через которую проходили контакты с Нубией.

Как раз в конце этого тяжкого периода засухи, длившегося с 11-го по 17-й годы правления Джосера, было замечено, что предвестием нового разлива Нила является гелиакальный восход Сириуса — 17 июля; именно с этого времени в Египте при содействии того же Имхотепа вводится система летосчисления, привязанная к восходу Сириуса (стало быть, именно на 18-й год царствования Джосера, в который завершилась засуха, падает начало первого «цикла Сотиса» — 2781 г. до н. э.). Мудрость Имхотепа сделала его одной из самых известных фигур египетской истории и привела в итоге к его обожествлению (древние греки сопоставляли с ним своего бога врачевания Асклепия).

Об истории Египта в период правления III династии после Джосера, ввиду скудости письменных данных, известно очень мало. Судя по всему, при преемниках Джосера завершилось формирование отлаженного и жестко подчиненного царской власти аппарата централизованного государства в Египте. Цари III династии, вслед за Джосером, воздвигают к западу от Мемфиса свои пирамиды (то ступенчатой, то почти правильной геометрической формы); кроме того, есть сведения о строительстве по всей стране святилищ, связанных с культом царя. Прекращаются церемонии «следования Хора», и ни о каких следах самостоятельности государств додинастического периода уже не идет и речи. Номархи превратились хотя и в высокопоставленных, но полностью зависимых от царя чиновников, которые успевали на протяжении своей карьеры побывать наместниками нескольких номов в разных частях Египта.

IV династия начинается с царствования Снофру (ок. конца XXVII — начала XXVI в. до н. э.), запомнившегося египтянам в качестве мудрого и доброго правителя. Снофру воевал в Нубии и на Синайском полуострове, где в районе современного Вади-Магхара сохранились рельефные изображения, прославляющие его победы. Вообще при III–IV династиях египтяне стремятся прочно подчинить себе этот район, богатый месторождениями меди, причем позднее его местным божеством стал считаться как раз Снофру. На восточной границе Дельты им создается система укреплений, названная «Дом Снофру». Снофру долго выбирал место своего погребения и соорудил на протяжении своего царствования целых три пирамиды: возможно, начатую его предшественником Хуни в современном Медуме и две собственных пирамиды в современном Дахшуре (грани одной из них изломлены под углом посередине; вторая же имеет совершенно правильную геометрическую форму).

Снофру — «владыка маат»

Существенно, что «Хорово имя» и имя «Обеих Владычиц» у Снофру звучат как Небмаат — «Владыка маат». Maaт (букв, «правда, праведность» в противоположность исефет — «злу, лжи») — это фундаментальное мировоззренческое понятие египтян, обозначающее состояние гармоничной нормы и равновесия во взаимосвязи природных сил и явлений и отношениях между людьми. Важнейшим условием поддержания этой гармонии во всем мироздании является служение богам на созданной ими специально для этой цели земле Египта; при прекращении в египетских храмах отправления ритуала боги не только перестают приходить на помощь людям в Египте и по всему миру, но и неупорядоченностью действия своих собственных космических сил начинают вредить самим себе и друг другу. Египет и мир впадают при этом в так называемое «время болезни».

Ритуал в каждом из храмов Египта совершается от имени царя-фараона (теоретически — им лично, почему он и изображается повсеместно приносящим жертвы и совершающим ритуальные действия перед богами), причем для того чтобы он приносил результат, царь, подобно богам, наделен способностью адекватно постигать взаимосвязи, лежащие в основе маат, и, стало быть, совершать соответствующие ей действия — «творить маат» (собственно говоря, благодаря этой способности власть царя и мыслится божественной, а его особа становится объектом культа). Считалось, что максимальной эта способность царя была в момент его вступления на престол; по мере его старения она ослабевает (а в мире, соответственно, накапливаются явления, противоположные маат и соответствующие исефет), однако ее восстановлению содействует обряд «хеб-седа». Понятно, что своего минимума данная способность достигает у царя в глубокой старости, и на этом этапе к торжеству маат мир возвращается благодаря вступлению на престол после его смерти преемника. Принятые Снофру титулы можно считать первым в египетской традиции четким свидетельством существования этих представлений о царе и его роли в мироздании: не случайно в дальнейшем Снофру воспринимался как идеальный правитель, способность которого к творению маат была неоспорима.

Деятельность Мечена и судьбы египетской общины

Как показывает жизнеописание чиновника конца III — начала IV династии (конец XXVII — начало XXVI в. до н. э.) Мечена, записанное на стенах его гробницы, важной частью его обязанностей в качестве номарха было увеличение числа принадлежавших государству хозяйственных угодий («дворов» и «селений»). С этой целью Мечен, в частности, скупал землю у независимых от государства сельских общин. Везде на Древнем Востоке наличие у общины достаточного для пропитания своих членов массива земли в полной собственности являлось главным условием самого ее существования; поэтому, продавая участки своей земли, община подрывала, если не полностью разрушала, собственные устои. Членам общин, и без того находившимся под государственным контролем (об этом говорит их обозначение в надписи Мечена термином несутиу — «царские [люди]»), после утраты своих земельных участков оставалось только влиться в число полностью зависимых от власти работников государственных хозяйств.

То, что общины в принципе шли на такие сделки, свидетельствуют о давлении на них государства, которое, по-видимому, целенаправленно стремилось к полной ликвидации такого рода относительно независимых от него объединений людей. К тому же принадлежность к общине накладывала на человека ряд обязательств перед ней, священных в понимании того времени; и для государства была крайне нежелательна ситуация, при которой эти обязательства могли бы вступить противоречие с долгом того или иного человека как подданного. Самым радикальным способом устранения самой возможности подобных противоречий становилась ликвидация общины и тем самым превращение службы человека в качестве земледельца, ремесленника государственного хозяйства или чиновника в единственный признак, определяющий его общественный статус. Проведение египетским государством в начале Древнего царства такой политики не подтверждается прямыми указаниями источников, однако очень походит на правду по совокупности имеющихся у нас данных и по аналогиям из истории других стран Древнего Востока (например, Месопотамии эпохи аккадской династии или Китая I тысячелетия до н. э.). При этом очень раннее объединение долины и Дельты Нила под властью государства, мощь которого усиливалась узостью его естественных границ, сделало возможной, по-видимому, полную ликвидацию в Египте сельской общины (после времени Мечена у нас вообще нет сведений о ее существовании).

«Эпос о Менесе»: народная традиция против официального историописания

Характерно, что предания о Менесе, возникшие, как сказано, именно в общинной среде, дошли до нас в передаче Манефона и античных авторов, ориентировавшихся, несомненно, на подлинную египетскую традицию, однако они начисто отсутствуют в иероглифической письменной фиксации. Такая ситуация очень показательна для политики египетского государства: для него было важно, чтобы в официальных текстах и памятниках у образа ныне живущего царя не имелось никаких «конкурентов», тем более превосходящих его в славе, как это всегда свойственно героям эпического прошлого. Именно поэтому эпос о Менесе не запечатлевается в письменных произведениях, порождаемых тесно связанной с государством средой писцов. Что же касается бытования преданий о Менесе в народе, государство, вероятно, считало борьбу с этим не особо опасным для него явлением обременительным для себя делом и попусту стеснительным для своих подданных; поэтому данные элементы архаического эпоса и смогли просуществовать в устной традиции вплоть до того времени, когда были записаны уже на греческом языке.

IV династия: строители «великих пирамид»

Возведение грандиозных пирамид становится главным делом египетского государства при нескольких преемниках Снофру. Первый из них — Хуфу (греч. Хеопс) — возвел в районе современной Гизы (теперь западная часть Каира) самую большую из египетских пирамид, высотой около 147 м. Пирамида его сына Хафра (Хефрен), выстроенная там же, чуть ниже (143 м), но зрительно кажется выше благодаря своему положению на возвышенности. Наконец, последняя из пирамид Гизы, возведенная сыном Хафра Менкаура (Микерином) достигает в вышину всего лишь 66 м. Эти пирамиды строились из известняка и облицовывались гранитными плитами, сохранившимися сейчас лишь на вершине пирамиды Хафра; вблизи них возводились малые пирамиды родичей царей и гробницы вельмож. Согласно Геродоту, к их строительству привлекалось в порядке повинности все население Египта; скорее всего, подобным же образом возводились и погребения царей III династии, однако ясно, что именно строительство «великих пирамид» в Гизе потребовало особенной концентрации труда и напряжения ресурсов страны.

Правление IV династии было временем максимальной централизации египетского государства и общества под властью царя-фараона. По преданию, Хуфу и Хафра закрыли все египетские храмы и вообще вели себя высокомерно по отношению к богам. Возможно, подобные сведения косвенно отражают произошедшие при этих царях изменения в религиозной жизни — введение нового общегосударственного культа верховного бога солнца Ра. Похоже, что Хуфу отождествлял себя с этим богом; его преемники стали принимать особый титул «сын Ра» и имена, включавшие имя бога солнца (например, Хафра — «Воссиевает он, Ра»). Вероятно, в это время представление о роли верховного владыки в поддержании маат посредством ритуала дополнилось идеей о том, что к подобной деятельности способен только обладатель уникального статуса «царя Верхнего и Нижнего Египта» (в дальнейшем именно этот титул сопрягается с именем, включающим имя бога солнца), рожденного от этого бога — высшего правителя мира, также наделенного царским статусом, — избранной им смертной женщиной. Именно эта идея становится теперь первостепенной в системе обоснования власти правителя; представления о его тождестве с Хором.

V и VI династии

Согласно египетскому литературному произведению начала II тысячелетия до н. э., так называемым сказкам папируса Весткар, уже при Хуфу бог Ра решил положить начало новой династии и удостоил близости с собой женщину не из царского рода — жену простого жреца Ра по имени Реджедет. Реджедет родила троих сыновей бога Ра, имена которых близки к именам первых царей V династии. Об этом царю Хуфу возвещает явившийся ко двору по приглашению одного из его сыновей мудрец и волшебник Джеди. Конец памятника не сохранился; однако, судя по всему, сыновья Реджедет спасаются от преследований Хуфу и его преемников и в итоге последовательно вступают на престол.

Второй и третий цари V династии Сахура и Нефериркара (ок. первой половины XXV в. до н. э.) действительно были братьями — сыновьями некоей Хенткаус, очевидно, состоявшей в родстве с IV династией; по-видимому, в этой смене царского дома сыграли свою роль и династическая борьба, и недовольство слишком крутым правлением строителей «великих пирамид». Вполне вероятно, что и легенда об их рождении от солнца женщиной, не принадлежавшей к царскому дому, — это более поздняя реплика реального обоснования перехода к ним власти от IV династии (само представление о том, что божество по своему произволу избирает женщину, которая родит будущего царя, позволяла обосновать правомерность любой узурпации, исходя из того, что ее успех выявляет действительное происхождение совершившего ее правителя от солнца). То, что легенда возводит происхождение V династии к семейству жреца бога Ра, очень характерно в связи с религиозной политикой ее представителей, направленной на возвышение культа именно этого бога.

Центром почитания Ра и связанных с ним божеств (Эннеады — «Девятки») становится г. Гелиополь (греч. «город солнца»; егип. Иуну; отсюда др. — евр. Он) на юго-востоке Дельты; именно гелиопольские храмы получают при V династии особенно богатые пожалования всевозможных угодий, отразившиеся в составленной в это время летописи «Палермского камня». Цари V династии продолжают возводить пирамиды (хотя они и не идут ни в какое сравнение с великими пирамидами Гизы); однако, помимо этого, почти каждый из них возводит особое святилище солнца. Последний царь V династии, Унас, впервые поместил внутри своей пирамиды запись обширного комплекса ритуальных формул, связанных с обретением царем посмертного существования, — так называемые «Тексты пирамид.»

V династия поддерживала довольно активные связи с внешним миром: египтяне сохраняли свое присутствие на Синае и в Нубии, воевали в Ливии, поддерживали торговые сношения с Восточным Средиземноморьем; в конце правления династии, при царе Исеси, некий Баурджед совершил плавание в дальнюю страну Пунт (возможно, на побережье Красного моря в районе совр. Сомали), откуда вернулся с добычей. Однако особенно целеустремленной и агрессивной внешняя политика Египта становится при VI династии (ок. конца XXIV — начала XXII в. до н. э.). Цари этого времени посылают своих военачальников сражаться не только в Ливии и на Синае, но и в Южной Палестине. В Финикии опорным пунктом Египта становится город Библ (егип. Кебен), правители которого принимают египетские титулы и чтут египетских богов; делается попытка (правда, похоже, не слишком успешная) заложить для плаваний в Пунт особую морскую базу на побережье Синайского полуострова. Оазисы Ливийской пустыни также становятся опорными пунктами, позволяющими египтянам поддерживать караванное сообщение в обход Нильских порогов с Нубией. Особая роль в поддержании связей с Нубией принадлежала номархам Элефантины на крайнем юге Египта: их надписи рассказывают об экспедициях, приведших к подчинению ряда областей вплоть до третьего порога Нила. Нубия служила для Египта источником многих ценных материалов, в том числе золота. При этом подчинение чужеземных стран строилось на основе не насаждения там постоянной египетской администрации, а скорее признания их местными правителями вассальной зависимости от Египта.

Царская власть в Египте в середине III тысячелетия до н. э

Основой египетского общества в пору расцвета Древнего царства можно без сомнения назвать царскую власть. Фигура царя находилась на недосягаемой высоте не только Для рядовых египтян, но и для его ближайшего окружения (один из высокопоставленных сановников специально отмечает в биографической надписи в своей гробнице, что ему было дозволено поцеловать не землю перед царским престолом, а ногу царя). Это было связано с представлением о роли царя в поддержании маат посредством ритуалов и вытекающей из этого сакрализацией его власти и личности. В то же время столь исключительное положение царя имело прочную основу в самой структуре египетского общества. С исчезновением общины (скорее всего, не позднее начала правления IV династии) в Египте не осталось земли вне владений государства; соответственно, в личной зависимости от царя так или иначе находились все жители страны.

Теоретически все действия, связанные с функционированием государства, исходили непосредственно от царя; поскольку с государством в Египте было связано буквально все, каждый египтянин при исполнении своих служебных обязанностей мог рассматриваться как своего рода зависимое проявление личности царя (егип. хему — слово, означающее, среди прочего, «слуга»). Следствием этого стало своеобразное мировоззрение египтян Древнего царства, в котором главным критерием их самооценки был успех в продвижении по службе (и в особенности личная похвала царя за выполнение того или иного задания). Так, номархи Элефантины Хуэфхор и Пиопинахт, описывая в надписях на стенах своих гробниц экспедиции в Нубию, ни разу не упоминают о проявлениях ими самими или их спутниками личной храбрости, обходят стороной собственные яркие впечатления от далеких стран — все то, что должно было составлять и, несомненно, составляло для них психологическую ценность участия в подобных предприятиях; единственное, на чем они делают акцент, — это практическая польза их экспедиций (прежде всего привезенная добыча) и их оценка царем.

«Поучение Птахотепа»

Тексты писцовых поучений (произведений особого жанра, сложившегося в среде образованного чиновничества и отражавшего его мировоззрение) придают ведущее значение сдержанности в проявлении чувств, приличествующей служилому человеку независимо от того, сколь высокое место в государственном аппарате он занимает. Согласно самому пространному из этих текстов — «Поучению Птахотепа», составленному от имени верховного сановника царя V династии Исеси, — его адресат должен быть послушен и почтителен к вышестоящим, доброжелателен и готов прийти на помощь подчиненным и просителям, не должен ни перед кем превозноситься своей ученостью, сколь велика бы она ни была. Подобный идеальный чиновник все свои помыслы должен сосредоточить именно на достижении успеха по службе: собственно говоря, именно этому призваны содействовать повторяющиеся в поучении рекомендации насчет личной скромности и бесконфликтности в отношениях с людьми.

Личная жизнь такого человека должна протекать исключительно в семье, создаваемой и ради плотских радостей, и ради продолжения рода; женщина в такой семье выступает как вполне равное мужчине создание, с мнением и интересами которого необходимо считаться; однако внесемейная романтическая любовь заслуживает решительного неодобрения как иррациональное чувство, из-за которого многие люди пренебрегли своей пользой и успехом в служебных делах. Определенная эмоциональная стертость «героев» автобиографий и поучений эпохи Древнего царства связана не только с сосредоточенностью их составителей на служебной карьере, но и с тем, что проявление ярких черт в их характере привело бы к акценту на их личных качествах, неуместному в условиях, когда главное и постоянное внимание всех обитателей страны было сосредоточено на ее сакральном правителе.

Рядовые египтяне Древнего царства — работники царя и вельмож

Большинство населения Египта составляли работники крупных сельскохозяйственных угодий и ремесленных мастерских. Те из них, кто был занят в полеводстве, были сведены в рабочие отряды, аккордно выполнявшие те или иные виды работы (пахоту, сев, жатву, обмолот зерна) на больших участках земли. Своей собственной земли они не имели, и возмещением за труд служил натуральный паек (денежного обращения и соответствующей ему оплаты труда в Египте Древнего царства не было). Покинуть место своей работы по собственной воле такие работники не могли; следовательно, с точки зрения формы эксплуатации, которой они подвергались, они были рабами (хотя сам этот термин к ним не применялся). Настоящих рабов, обозначаемых соответствующим словом (егип. бак) и считавшихся собственностью конкретных хозяев, было очень немного.

Натуральное жалование за свой труд получали и чиновники низшего и среднего уровня; когда-то, в эпоху Раннего царства, такую оплату (причем не только «сухим пайком», но и в виде приготовленной пищи) выдавали даже высшим сановникам. Однако к середине III тысячелетия до н. э. главным способом обеспечения последних стало выделение в их постоянное держание из состава государственного хозяйства крупных поместий, включавших по несколько угодий, обслуживавшие их ремесленные мастерские и даже обеспечивающий обмен между ними рынок. Такие поместья передавались по наследству (чаще всего вместе с должностью их владельца) и считались столь важной частью быта вельмож, что подробно изображались на рельефах их гробниц: сам их статус, вместе с обслуживающими работниками, обозначался термином «принадлежащий плоти» (егип. ни джет) того или иного вельможи.

В то же время должностное держание вельможи оставалось под высшим контролем государства и, видимо, могло быть у него отобрано вместе с должностью. Помимо этого, вельможи могли располагать и некоторой личной собственностью, однако основой их богатства оставалось все же должностное держание. Крупные хозяйства такого же типа, что и у вельмож, находились также во владении храмов и в непосредственном распоряжении государства; при этом работники всех подобных хозяйств, независимо от того, кому непосредственно они служили, могли быть мобилизованы в порядке повинности на работы, проводимые государством, например, по строительству ирригационных сооружений.

Несмотря на, казалось бы, тотальный контроль государства за жизнью общества, египтяне не только не тяготились им, но и связывали с государством (и прежде всего с особой царя) свое благополучие. Даже рядовые работники хозяйств вельмож на рельефах их гробниц выглядят вполне довольными своей судьбой: во время работы они поют и обмениваются шутками при встречах на рынке. На протяжении примерно полутысячелетней эпохи Древнего царства египтяне, в отличие от всех известных им соседних племен, жили в стабильном обществе, не знавшем голода и войн. Несмотря на какие бы то ни было имущественные и иерархические различия между собой, они могли ощущать себя равными перед колоссальной фигурой своего сакрального правителя. Все это побуждало египтян вполне искренне считать свое общественное устройство идеальным, созданным богами и находящимся под их прямой защитой.

Погребальная практика египтян III тысячелетия до н. э

Практика снабжения погребений инвентарем, необходимым усопшему после смерти, складывается у египтян, как и у всех народов мира, задолго до возникновения государства, еще в эпоху первобытности. Но уже в додинастическое время в погребальной обрядности египтян начинают проявляться специфические черты, получившие развитие в дальнейшие эпохи. Прежде всего, это особая консервация тела, легшая в основу технологии мумификации (со временем главой этого искусства становится бог Анубис в облике шакала). Кроме того, российские исследователи Р. Б. Либина и А. О. Большаков недавно предложили новую интерпретацию обычая додинастического времени и начала Раннего царства помещать в погребения так называемые палетки — большие художественно оформленные каменные пластины, служившие для растирания краски. Как известно, эта краска предназначалась для косметических целей (чтобы подводить ею глаза): с наибольшей вероятностью ее использование должно было обеспечить усопшему сохранение после смерти важнейшей способности живого человека — зрения.

Уже в эпоху Раннего царства в монументальных гробницах типа мастаб намечается дифференциация помещений: погребальная камера, где находился саркофаг с телом покойного, размещалась в подземной части, в то время как наземные камеры были предназначены для хранения утвари и всевозможных припасов. На западной, а затем на восточной стороне мастабы располагалось специальное место для совершения жертвоприношений усопшему, позднее трансформировавшееся в особую часовню. Жертвоприношения совершались перед заупокойной стелой — изображением покойного с записью его имени и важнейших титулов, призванным сохранить после смерти то, что составляло его индивидуальность.

Несколько позже той же цели стало служить размещение в сердабе гробницы — особом, практически герметическом помещении (за исключением прорези для глаз, через которую усопший мог «видеть») — статуи, изображавшей ее владельца в расцвете сил — не слишком молодым и не слишком старым и без признаков каких-либо увечий или болезней, если только они не были присущи ему с самого рождения. Стены гробницы начинают оформлять многочисленными рельефными (иногда раскрашенными) изображениями всего того материального достатка, который сопутствовал владельцу гробницы при жизни: в основном это были сцены работ в обеспечивавшем этот достаток обширном хозяйстве, которым покойный был наделен по воле царя. Как правило, эти сцены размещаются на стене в несколько регистров: к ним примыкает изображение сидящего владельца гробницы во всю высоту стены с подписью, поясняющей, что он «смотрит» на совершение для его «двойника» (егип. ка) тех или иных работ; в самих этих работах, как выясняется опять же из подписей к соответствующим сценам, действуют также «двойники» изображенных людей (так, в сцене наказания палками одного из работников подвергаемый избиению вопит: «Ведь мой ка хорош? Что я сделал?», — а наказывающий его приговаривает: «Добрая награда для твоего ка!»).

Известно, что именно «двойника» покойного изображала и статуя в сердабе гробницы. При этом в гробницах никогда не находили эпизодов реальной жизни ее владельца. Ее описанию придается большое значение, но оно фиксируется исключительно посредством текста, в автобиографических надписях. Отсутствуют изображения взаимодействия усопшего после смерти с богами (боги в эпоху Древнего царства не присутствуют в гробницах вообще), не оформляются рисунками погребальные камеры. Здесь изображений избегают до такой степени, что специально «увечат» — например, вырисовывают частично или с отсеченной головой — иероглифические знаки, передающие живых существ. Еще одним важным компонентом оформления гробницы была надпись, фиксирующая принесение царем как главным вершителем ритуала, наделенным сакральностью, и богами Анубисом или Осирисом заупокойных жертв умершему, причем прочтение этой надписи вслух любым посетителем гробницы обеспечивало неким образом доступность всех перечисленных в ней даров «двойнику» покойного («выхождение в голосе»).

«Мир-двойник» гробниц Древнего царства

Наземные помещения гробниц были предназначены для поддержания существования после смерти человека его «двойника». К выводу о том, что «двойник» сопутствует человеку (и, видимо, вообще любому существу или предмету) с момента его появления на свет и при соблюдении некоторых условий может сохраниться и после смерти, египтяне пришли из наблюдений над свойствами собственного сознания. В нем, при воспоминании или во время сна, совершенно независимо от целенаправленных усилий человека, может возникнуть яркий зрительный образ того, о ком (или о чем) он вспоминает, даже если этот объект не дан в непосредственном наблюдении или же его существование уже завершилось. При этом, если речь идет о другом, уже умершем человеке, его редко будут вспоминать ребенком или уже находящимся на пороге смерти старцем; прежде всего адекватное представление о нем будут связывать с его обликом в расцвете сил в середине жизненного пути. Очевидно, египтяне считали, что в таких воспоминаниях или сновидениях они и наблюдают пресловутого «двойника». При этом они верили, что обеспечить его существование даже при жизни отдаленных потомков усопшего, не знавших его лично (а, стало быть, и его личное бессмертие), можно, максимально точно сохранив в гробнице его облик (прежде всего посредством статуи в сердабе), а также имя с сопутствующими ему титулами и детали его жизненного пути (в надписях).

Оформленные таким образом наземные помещения гробницы превращались в местопребывание «двойника» умершего, причем изображения на стенах всевозможного богатства обретали для него реальное существование опять же при условии, что они представали его взору. Сообразно этому «двойник» усопшего и изображался созерцающим совершение различных работ в своем хозяйстве (также «двойниками» работников!), а особый бог Осирис (егип. Исет-ирет — букв, «место глаза», т. е. зрение) делал это созерцание непрерывным, поддерживая для усопшего в гробнице постоянный свет (исходя из этого, становится понятным и назначение косметических палеток в самых ранних египетских погребениях). Помимо зрения, «двойник» усопшего наделен и способностью слышать и, соответственно, пользоваться всеми жертвенными дарами, приносимыми ему согласно соответствующей формуле царем и божеством.

Таким образом, в гробнице при помощи изображений и надписей (по большей части неразрывных с ними) конструировался особый «мир-двойник», не слишком большой (ограниченный рамками изображаемого рельефами вельможного хозяйства), замкнутый на себя и целиком и полностью ориентированный на обеспечение стабильного и благополучного существования усопшего. Факты реальной биографии усопшего не отражаются на стенах гробницы как потому, что не имеют отношения к реализации этой задачи, так и потому, что изобразить их означает заставить «двойника» постоянно переживать соответствующие эпизоды в своем посмертном существовании (что едва ли способно принести человеку радость, будь они даже необычайно приятными). Изображения богов также исключаются из оформления гробницы, так как займи они в нем некое место, им немедленно окажутся переадресованы от усопшего все заупокойные жертвоприношения, а также потому, что для поддержания существования «мира-двойника» они (за исключением Осириса и Анубиса на их очень четко определенных, конкретных местах) попросту не нужны. Единственное, что для этого требовалось, это постоянное поддержание гробницы в порядке.

Современному человеку трудно представить себе вполне, какое значение само осознание такой возможности победы над смертью (причем при чисто вспомогательном участии богов, прежде всего силами самих людей!) должно было иметь для становления принципиального мировоззренческого оптимизма египтян в эпоху Древнего царства. Было ли, однако, посмертное существование совершенно недоступно для того большинства обитателей Египта, которые попросту не имели средств для сооружения гробницы? По-видимому, нет, так как даже в вельможеской гробнице, помимо «двойника», пребывала еще одна сущность усопшего — ба (букв. «сила»). Ее местопребыванием служила, очевидно, погребальная камера и, соответственно, существование ба было тесно связано с сохранением тела при помощи мумификации. При этом посмертное существование ба протекает в мире, где действуют силы богов и куда, в таком случае, было бы неосторожно напрямую вторгаться людям, поэтому погребальные камеры Древнего царства и лишены, по возможности, рукотворных изображений. Обеспечив сохранение своего тела (а самые простые способы мумификации были по средствам практически любой египетской семье), человек, судя по всему, мог положиться на дальнейшую милость божества уже в рамках неких представлений, сформировавшихся к началу Древнего царства. А уже в конце III тысячелетия до н. э. люди связывают свои посмертные упования с божеством, первым пережившим чудо посмертного воскрешения, — Осирисом.

Как уже сказано, в представлении египтян о том, что возможно добиться продолжения жизни человека после смерти при помощи конструирования для него в его гробнице особого «мира-двойника», проявился очень сильный оптимистический настрой их мировоззрения. Однако о том же настрое свидетельствуют и надежды на обретение при содействии богов посмертного существования — причем не прозябания в мире вечной тьмы и лишений, а жизни, по крайней мере, не хуже земной. По существу, благое посмертное существование, каким бы способом оно ни было обеспечено человеку, оказывается одной из наиболее важных черт мира, превосходно приспособленного богами к нуждам обитателей долины Нила, занятых служением этим богам. Подобная уверенность в благости богов по отношению к египтянам (а в принципе и к остальным народам мира) резко отличала их религию и мировоззрение от систем представлений практически всех остальных народов ранней древности и стала, по-видимому, естественным следствием истории Древнего царства, не омраченной, как мы уже говорили, практически ничем в течение примерно полутысячелетия.

«Тексты пирамид»

Посмертное бытие египетского царя (обозначение «фараон» входит в употребление гораздо позже), естественным образом, при сакрализации его власти и личности, отличалось от судьбы обычных смертных. Его пирамидальная гробница считалась местом, с которого он (по-видимому, его ба, тесно связанное с именем, принятым в честь бога солнца Ра) поднимался к небу, становился богом в полном смысле этого слова и занимал место среди себе подобных. До определенного времени набор обеспечивавших эту посмертную судьбу ритуальных формул (весьма разнородных и в ряде аспектов противоречащих одна другой) бытовал в устной передаче: при последнем царе V династии Унасе они впервые были преданы письменной фиксации на внутренних стенах его пирамиды. К настоящему времени известно около десятка списков «Текстов пирамид» из гробниц царей (а также некоторых цариц) конца III тысячелетия до н. э. Этот ритуальный комплекс является из доступных нам самым ранним древнеегипетским письменным источником религиозного содержания, хотя ко времени его кодификации египетская религия уже прошла длительную эволюцию.

«Тексты пирамид» были обнаружены в царских гробницах еще в конце XIX в.: их первым исследователем стал преемник О. Мариетта во главе Службы древностей Египта Г. Масперо, а нормативное их издание, использующееся до сих пор, было подготовлено в первые десятилетия XX в. К. Зете. Ряд неизвестных ранее списков этого комплекса, в частности в гробницах цариц, был обнаружен уже в XX в. Г. Жекье. В отечественной историографии связь «Текстов пирамид» с царским заупокойным ритуалом была обоснована в конце 40-х годов прошлого века М. Э. Матье.

Религия и мифология Древнего царства

По-видимому, в начале III тысячелетия до н. э. религиозные представления и мифология древних египтян были еще чрезвычайно далеки от оформления в единую и последовательную систему. Вместе с тем уже в додинастическое время в Тинисе и Иераконполе возвышается государственный культ бога неба и пребывающего в нем солнечного диска Хора, который после объединения страны становится общеегипетским. В ходе противостояния Нижнего и Верхнего Египта в конце правления II династии приобретает актуальность мифологема борьбы двух олицетворявших эти части страны богов — Хора и Сета — с последующим их примирением при участии гелиопольского бога Геба.

При Хуфу вводится новый государственный общеегипетский культ бога солнца Ра: в связанной с ним системе представлений Хор занимает место сына Ра, сохраняя свой образ солнца, вознесенного на распростертые крылья, символизирующие небо (впервые он получает фиксацию еще на рисунке гребня царя I династии Джета). Но при этом он приобретает также ипостась защитника своего отца от всевозможных врагов. Формированию этой трактовки содействовала мифологема борьбы Хора и Сета; в этом качестве «крылатое солнце» Хор почитается, в частности, в верхнеегипетском городе Эдфу (егип. Бехдет) вплоть до греко-римского времени, когда его борьба с врагами Ра отразилась в целом комплексе местных храмовых текстов. После перехода власти от IV к V династии культ Ра, отождествленного с Атумом, почитаемым в Гелиополе, приобретает прочную опору в этом храмовом центре.

Вокруг образа Ра-Атума формируется целая система связей между ведущими божествами египетского пантеона, которая реализовалась в представлении об Эннеаде — «Девятке» богов. Упоминания Эннеады в контексте культа Ра мы видим в Гелиополе на «Палермском камне» уже при V династии: она включала себя самого Ра — бога-творца мира и порожденные им поколения богов — Шу и Тефнут, их детей Геба (исконного гелиопольского бога земли) и Нут (богиню неба, в исконных гелиопольских представлениях рождавшую каждый день солнце), а также и детей последних — Осириса и Исиду, Сета и Нефтиду. Образ Осириса уже в «Текстах пирамид» оказывается комплексным: бог, первоначально, как мы видели, обеспечивавший негасимый свет пребывающему в гробнице усопшему, каким-то образом сливается с качествами одного из божеств Дельты Анджети (умершего и прошедшего физическое воскрешение), абидосского бога Хентииментиу («Первого [среди] западных», т. е. правителя загробного мира), и, вероятно, бога мумификации Анубиса. Рядом с идеей посмертного обожествления царя в «Текстах пирамид» мы видим сопоставление его, усопшего и возрожденного к новой жизни, с Осирисом, а его сына, обеспечивающего совершение заупокойного ритуала, с Хором.

Представление о борьбе Хора и Сета трансформируется в мифологему мести Хора, сына Осириса, Сету, его брату, который убил Осириса, растерзал на много частей и захватил доставшуюся тому согласно воле его отца Геба царскую власть. Физическое воскресение Осириса оказывается делом рук его сестры и жены Исиды — первоначально богини чародейства, сумевшей соединить части его тела, воскресить его и зачать от него сына Хора. Воспитанный Исидой в топях Дельты, возмужавший Хор ниспровергает Сета с престола и возвращает себе царскую власть, унаследованную им по праву от Осириса; во время борьбы с Сетом Хор теряет глаз, но затем возвращает его и отдает своему отцу Осирису. Так переосмысливается значение имени последнего — «место глаза», при том что само понятие «ока Хора» закрепляется теперь за заупокойной жертвой, приносимой усопшему в отождествлении его с Осирисом.

В процессе складывания мифологических представлений, отразившихся в «Текстах пирамид», остается много неясного: понятно лишь, что при этом происходил синтез тех представлений, что сформировались в Верхнем Египте и Гелиополе, с теми, которые возникли в Дельте Нила, и что в этом синтезе не могла участвовать царская власть (вероятно, он происходил в столице Египта эпохи Древнего царства Мемфисе). Именно в результате этого синтеза должна была возникнуть самая ранняя версия мифа об Осирисе, одного из центральных в египетской религии, и сложились предпосылки для его последующего перехода из ритуала, обеспечивающего посмертное существование царя, в массовые представления о загробной жизни. В то же время при формировании образа Эннеады и набора связанных с ее богами мифологических сюжетов происходила определенная систематизация египетских религиозных представлений, задавшая их структуру и в какой-то мере направления дальнейшей эволюции.

Упадок царской власти и конец Древнего царства

Уже в эпоху V и VI династий реальное могущество царской власти в Египте пошло на убыль. Нарастало богатство и влияние знати, что проявилось наиболее явно в убранстве гробниц ее представителей: при V династии весьма пышными становятся погребения столичных вельмож, при VI династии то же самое происходит с погребениями номархов и местной провинциальной знати. У номархов появилась возможность передавать свои полномочия по наследству. Целый ряд царей V и VI династий раздает храмам особые (иммунитетные) грамоты, освобождавшие их хозяйства от необходимости предоставлять государству работников в порядке повинности: чрезвычайную щедрость в этом проявил вступивший на престол ребенком и проживший почти сто лет царь VI династии Пепи II (XXIII в. до н. э.), при котором значительным расположением (вероятно, связанным с какими-то субъективными симпатиями царского дома) пользуется коптосский храм бога Мина. Любопытно, что в более поздней литературной традиции именно Пепи II заслужил, мягко выражаясь, странную репутацию: сохранившаяся фрагментарно «Повесть о Неферкара (тронное имя Пепи II) и Сисенне» приписывает ему, похоже, сексуальные домогательства к одному из его военачальников. В повести, несомненно, осуждаются не сами нетрадиционные склонности царя, а проявляющееся в потворстве им пренебрежение к более важным, составляющим его долг делам. Независимо от того, какое разрешение получила эта история, ее, вероятно, можно считать своего рода метафорой ослабления царской власти, которое неуклонно нарастало в течение этого небывало длительного царствования.

Примерно в начале XXII в. до н. э. одновременно с VIII династией на юге Верхнего Египта в средней части долины Нила в г. Гераклеополь (егип. Хененсу, совр. Ихнасья эль-Медина) начинает править новая, IX династия, что вызвало и распад единого египетского государства. Тем не менее крах Древнего царства носил, судя по описанием источников, характер настоящего обвала и вряд ли мог быть закономерным результатом означенных негативных, но накапливавшихся сравнительно медленно процессов. Вероятнее всего, он был резко ускорен произошедшими за короткий срок природными изменениями и социальными потрясениями, с которыми государство Древнего царства справиться не смогло.

Египет I переходного периода (XXII–XXI вв. до н. э.)

«Земля перевернулась подобно гончарному кругу»: экологическая и социальная катастрофа

Время, пришедшее на смену эпохе Древнего царства, принято обозначать как I Переходный период (начало XXII — конец XXI в. до н. э.). На его протяжении в Египте отсутствовало единое государство, и страна переживала крайне тяжелые последствия резкого изменения природных условий. Наступление засушливого климатического периода (аридизация) и снижение уровня нильских разливов привели к сокращению площади орошаемых и возделываемых земель и, соответственно, урожаев. Описание этих бедствий и их последствий можно найти в двух литературных произведениях — «Речении Ипувера», созданном в ту пору, когда они только разразились, и «Пророчестве Неферти», действие которого отнесено еще к эпохе Снофру (которому мудрец Неферти возвещает неизбежное вступление Египта в полосу бедствий и потрясений), но сам текст был записан уже по завершении I Переходного периода, в начале правления XII династии (середина XX в. до н. э.).

Согласно «Пророчеству Неферти», уровень Нила настолько снизился, что местами реку стало возможно перейти вброд, а речные суда перестали «находить путь» (повсюду садились на мель). Вельможа Ипувер, вероятно, действительно бывший автором первого из этих текстов, говорит, что «страна (т. е. Египет) превратилась в пустыню», и эта его фраза особенно многозначна. С одной стороны, ее можно понять как указание на экологическое бедствие, в результате которого Египет лишился обычных для него обильных урожаев; с другой стороны, она означает, что Египет перестал выполнять свою роль уникального во всем мире региона, где осуществляется служение богам, и уравнялся с остальными странами, которые обыкновенно и именовались словом хасет («нагорье, пустыня»). Нормальные контакты Египта с чужеземными странами, призванные обеспечивать ему недостающее сырье (в частности, доставка кедра через Библ) оказались прерваны. В обоих текстах есть упоминания о стремящемся к пастбищам Египта потоке кочевников, населявших его пустынную периферию, которая также сильно пострадала от аридизации; впрочем, эти потоки так и не превратились в сколько-нибудь организованное и массированное вторжение. Зато небывалые потрясения постигли устои внутренней жизни Египта: по яркому выражению Ипувера, «земля перевернулась подобно гончарному кругу».

По мнению некоторых исследователей, произведение Ипувера содержит описание совершенно конкретного события — беспрецедентного мятежа, разразившегося в столичной области Мемфиса из-за неспособности царя VIII династии Нефериркара II справиться с бедствиями. Отряды мятежников разгромили столичные учреждения, разграбили хранилища зерна и других запасов, посягнули даже на царский дворец и пирамиды, в результате чего ритуал царского погребения стал всеобщим достоянием. Вслед за этим восстанием наступило полное разрушение общественной иерархии, существовавшей в эпоху Древнего царства: на какое-то время лидеры восставших, благодаря награбленному добру, сравнялись с представителями прежней элиты, зато последние сплошь и рядом стали впадать в оскудение.

«Речение Ипувера» пестрит противопоставлениями наподобие: «Не имевший слуг обзавелся челядью; кто был начальником — выполняет теперь повеления… Владелец ложа спит на земле, проводивший ночи в убожестве стелет себе кожаное ложе».

Понятно, что в условиях разгрома столицы прежняя центральная царская власть утратила контроль за страной и реальное влияние перешло к местным правителям. Уже в начале XXII в. до н. э. в Гераклеополе на севере Верхнего Египта начинает править IX династия. Сначала она существует параллельно с последними царями VIII династии, которые изначально имели столицей Мемфис, но к концу своего правления переместились на юг страны. Однако через некоторое время цари IX династии подчиняют себе весь Египет (позднее ее представители переносят свою резиденцию в Мемфис, где утверждается X династия, правившая до конца XXI в. до н. э.). Наиболее прочно гераклеопольские цари контролировали север Верхнего Египта и Дельту, в частности именно их усилиями границы Дельты оборонялись от проникновения обитателей кочевой периферии. В то же время во многих номах Верхнего Египта (Сиут, Дендера, Гермополь) появляются династии правителей, в сущности, вполне самостоятельных и связанных с гераклеопольскими царями лишь вассальными узами. Причем правители Гермополя, похоже, даже претендуют, подобно настоящим царям, на статус сакральных правителей, принимая в подражание царской титулатуре эпитет «сын Тота» — местного бога их нома. Именно эти правители предпринимают в своих владениях основные усилия по смягчению последствий постигшего Египет бедствия: их надписи пестрят упоминаниями о множестве «голодных» и «нагих», которых необходимо было кормить и одевать, а также об ирригационных работах, при помощи которых они пытались хотя бы частично восстановить прежний уровень жизни.

Простые египтяне перед лицом катастрофы

В условиях экологического кризиса ни царская власть, ни местные правители не были способны защищать население и поддерживать его благосостояние с тем же успехом, что и в эпоху Древнего царства. Характерно, что с упадком централизованного. бюрократического аппарата положение человека в обществе стало определяться в большей степени его личным богатством, а не должностью: поэтому среди тех чиновников, которые находились в это время на государственной службе, пышным цветом распускаются взяточничество и иные злоупотребления.

В сущности, именно этой напасти, постигшей египетскую государственность в I Переходный период, посвящается целое литературное произведение — «Повесть о красноречивом поселянине». Ее герой по имени Хунануп, обитатель своего рода египетского «фронтира» — пограничья между долиной Нила и пустыней, — промышлявший доставкой в Египет ее «даров» (минеральных солей, некоторых растений и шкур животных), был во время одного из своих торговых путешествий ограблен и избит управляющим поместья столичного вельможи. Менее безропотный, чем жители долины Нила, также знакомые с подобного рода насилиями, Хунануп отправляется в столицу искать справедливости и добивается ее, произнеся девять цветистых речей с обличениями чиновников, отступающих от своего долга.