Лиэ-Нэсс осталось жить всего ничего.
Но откуда, откуда мог узнать Эйх-Мерол? Неужели слуги донесли?!!
Ийлур вдруг остановился. Нет, слуги вряд ли могли знать. Или все же могли? Ненароком проснувшаяся горничная или конюх, бредущий в отхожее место… кто-нибудь мог его увидеть.
Он терялся в догадках, и это было мучительно – так, словно ты замерзаешь в ледяном лабиринте и знаешь, что где-то в центре его горит костер… Но не знаешь, как до него добраться, и блуждаешь, блуждаешь, уже не чувствуя пальцев ни рук, ни ног. Дар-Теен со стоном вцепился ногтями в лицо. Какой же он дурак! Бродит, размышляет, пытается найти виноватых… В то время как его Лиэ-Нэсс, чье имя теперь навеки втоптано в грязь, а душа принадлежит Шейнире, его
– Я должен ее увидеть, – прошептал ийлур, – должен… Любым путем.
К вечеру он уже знал, где держат отступницу. Впрочем, тут и самому догадаться было бы несложно: в городе только одно место, куда сажают приговоренных к смерти – небольшой, каменный дом с единственным зарешеченным оконцем, хорошо охраняемый, но, к счастью, стоящий на окраине. Ийлуру, запятнавшему себя нечистыми поступками, нечего делать рядом с добрыми детьми Фэнтара.
И, как только стемнело, Дар-Теен поспешил на свое последнее свидание.
…До места ийлур добрался быстро. Потом, затаившись за углом последнего дома, следил за стражниками у костра. Они весьма добросовестно охраняли двери, в то время как единственное оконце, на счастье, выходило на противоположную сторону. Мелькнула было мысль о том, что можно попробовать вытащить Лиэ-Нэсс из заточения и убежать вместе с ней, но…
– Один, два, – он, щурясь на яркое пламя костра, попробовал подсчитать ийлуров, – двенадцать. Не много ли для того, чтобы стеречь одну женщину?
Ийлуры болтали у костра, жарили мясо. И, судя по отточенным движениям, пили исключительно воду.
Дар-Теен вздохнул. Нет, ему в одиночку не раскидать дюжину хорошо тренированных воинов. Значит, остается только одно – увидеть Лиэ-Нэсс в последний раз.
Никем не замеченной тенью он скользнул к зарешеченному окошку, убедился еще раз, что ужин ийлуров в разгаре, и тихонько позвал:
– Лиэ-Нэсс. Лиэ… Ты здесь?
В кромешной темноте за решеткой что-то звякнуло. Раздался странный звук – словно тащили по камням железо.
«Неужели она в цепях?» – только и успел подумать Дар-Теен. А потом все мысли отшибло, потому что в окошке появилось белое, как снег, лицо.
– Ты?.. – Лиэ-Нэсс удивленно воззрилась на него. – Ты…
Напрочь утратив дар речи, ийлур разглядывал ее распухший и не открывающийся глаз, засохшую корку крови на скуле.
– Что они с тобой сделали, Лиэ?
Глупый вопрос. И без того было ясно, что с ней сделали и что еще сделают… Дар-Теен испытал внезапный приступ тошноты.
А ийлура, оглядев его здоровым глазом, слабо улыбнулась:
– Ты пришел проститься, да? А я-то… Я думала о тебе плохо, Дар-Теен. Но теперь вижу, что ты даже не стоишь того, чтобы о тебе плохо думать. У тебя бы не хватило духу сделать то, о чем мне рассказали!
Она протянула руку сквозь решетку и прикоснулась к его щеке.
– Лиэ-Нэсс! – Он схватил тонкие пальчики, прижался к ним губами. – Милая, любимая… я не понимаю.
– Вот поэтому я и раскаиваюсь в том, что думала о тебе плохо, – прошептала она, не торопясь убрать руку, – за меня… не печалься обо мне, Дар-Теен. Я буду сильной, как и моя матушка.
– Но почему, почему ты говоришь, что думала обо мне плохо? Скажи лучше, кто предал тебя, и я – клянусь – я убью его!
В уголке рта ийлуры прорезалась глубокая, горькая морщинка.
– Ты так ничего и не понял, Дар-Теен? Тогда тебе не остается ничего иного, как самому броситься на свой меч!
Он замер. Словно обухом по голове огрели.
– А, я так и думала. Я просто не могла поверить, что ты можешь так поступить, – просто сказала ийлура, забирая руку из пальцев Дар-Теена, – у тебя и в мыслях подобного не могло быть. Ты же… ты же, как теленок, доверчивый и добродушный…
– Расскажи мне, – прошептал Дар-Теен, – говори, не молчи. Я ведь должен… должен понять, Шейнира меня побери!
Она судорожно вцепилась в прутья решетки. Лицо – по-прежнему прекрасное – оказалось совсем близко, так, что Дар-Теену захотелось поцеловать ее белый лоб, и опухший глаз, и даже ссадину на скуле…
– Эйх-Мерол сказал мне, – хрипло прошептала Лиэ-Нэсс, – он сказал, что презренный, посягнувший на мое тело, пришел в Храм Фэнтара и исповедовался во всем жрецу. Просил прощения у Фэнтара. И взамен рассказал и о своей преступной похоти, и о том, что я связалась с Шейнирой…
– Но это неправда! – чуть не крикнул ийлур, но осекся. На самом деле… Все это было правдой… почти… за тем лишь исключением, что он ничего не говорил жрецу. Перед глазами все поплыло.
«Но ведь жрец мог подслушать». Он посмотрел на Лиэ-Нэсс и понял, что она улыбается.
– Я не предавал тебя, Лиэ.
– Знаю. Но ты мог это сделать невольно. Ты ведь был в Храме Фэнтара?
Кажется, она даже не обвиняла его. Говорила тихо и устало.
– Я убью жреца, – прохрипел ийлур, – я убью твоего мужа… за то, что он поднял на тебя руку. Я убью… всех их… Тех, кто будет завтра смотреть.
Лиэ-Нэсс махнула рукой.
– Не нужно красивых и громких слов. Теперь я знаю, что ты не виноват, и знаю, что ты не переставал меня любить. Разве твоя вина в том, что ты был рожден слабым? Послушай меня, Дар-Теен…
Их пальцы сплелись. В последний раз.
– Слушай внимательно, – Лиэ-Нэсс грустно посмотрела на него, – как бы там ни было, но завтра я умру из-за тебя. Не приходи смотреть на казнь, не нужно… Я прошу, чтобы ты кое-что сделал в память обо мне.
– Клянусь.
– Не клянись, но выполни.
– Выполню, даже если мне придется умереть.
– У задней стены моего терема, под корнями старого пня, я зарыла в снегу одну очень важную вещь. Обещай, что достанешь ее оттуда и отнесешь в Храм Шейниры. Что-то ты побледнел… Это нужно отдать синхам. – Она горько улыбнулась. – Я прошу немного, Дар-Теен. Не отказывай мне в последней просьбе.
– Но что там?
– Всего лишь мешочек с семенами, любимый. Сделай это для покоя моей души, понимаешь? Иначе… – в ее единственном здоровом глазу сверкнула злость, – иначе я прокляну тебя, и мой дух будет преследовать тебя до конца жизни. – И уже шепотом ийлура добавила: – Если от меня отвернулся Фэнтар, то мне ничего не остается, как принести обильную жертву Темной Матери синхов.
Глава 4
И В ЖЕРТВУ ОТДАЮ Я ИХ
Он все-таки пошел на казнь. Сам не зная, зачем туда идет, потому что не было надежды ни на внезапную подмогу, ни на столь же внезапное и еще более невозможное помилование. Кто будет спасать ийлуру, ступившую на путь Шейниры и отвернувшуюся от покровителя? Правильно, никто. Участь Лиэ-Нэсс была решена, и изменить ее мог разве что сам Фэнтар. Но Дар-Теен был почему-то уверен в том, что бог ийлуров не спустится из своего заоблачного царства ради жизни отступницы.
К началу экзекуции Дар-Теен опоздал. Уже был зачитан приговор, и отсчитали положенные удары плетью, и маленькое тело Лиэ-Нэсс, выставленное на всеобщее обозрение, безвольно висело в кандалах. По исчерканной алым спине, ногам сочилась кровь. И еще… Волосы Лиэ-Нэсс. Длинные, ярко-рыжие – их больше не было. Была только наголо обритая головка.
Прикусив губу и ощущая на языке солоноватый привкус, Дар-Теен протолкался сквозь толпу зрителей. Ийлуры хранили молчание, ни свиста, ни улюлюканья, как того можно было ожидать; сам Эйх-Мерол у помоста кутался в меховой плащ и на жену глаз не поднимал.
«Что, совесть заела, – хотелось крикнуть Дар-Теену, – не хочешь смотреть на то, что натворил?»
Пальцы сами собой легли на рукоять меча. А что, если?..
«Нет. Ты поклялся Лиэ-Нэсс, что выполнишь ее просьбу, какой бы она ни была. А напасть – сразу отправишься к Фэнтару».
И он, как ни больно это было, вновь перевел взгляд на ее тонкую спину, к которой уже никогда не прикоснуться и не ощутить аромат гладкой кожи.
– Прости, – беззвучно прошептал Дар-Теен, – хотя и нет мне прощения.
Лиэ-Нэсс слабо шевельнулась у столба, замаранные кровью пальцы сомкнулись на цепях. Еще одно невозможное усилие – и она стала на ноги.
– Смотрите, смотрите, – зашикал кто-то рядом, – она…
– Она пришла в себя, – вырвалось у Дар-Теена, но лучше бы ей оставаться без чувств.
Ийлур смотрел на ту, кого любил и кого предал. Он чувствовал, как в груди натянулась хрусткая корочка, пульсирующая в такт биению сердца. Ему казалось, лопни она – и само сердце разорвется на куски, и он упадет и умрет прямо на этой площади, под ногами молчаливой, но безучастной толпы.
«И ты боишься этого? Не хочешь умирать, да? А как же… Как же Лиэ-Нэсс, которую твоя неосторожность отправила на пытки и казнь?»
Дар-Теен смотрел на Лиэ-Нэсс. И понимал, что его боль – лишь слабая тень ее страданий и слишком легкое наказание для того, кому она доверилась. Для того, кто предал.
«Да, да. Не отводи глаз. Смотри. И помни до самого последнего вздоха».
Но все же он – на мгновение – поднял взгляд к небу.
– Что же ты молчишь? Ты ведь бог, тебе ничего не стоило простить ее! Или же… Даже боги не столь могущественны, чтобы позволить себе быть милосердными?
Стоявший рядом ийлур удивленно оглянулся, и Дар-Теен поспешно прикусил язык. Так и до беды недалеко: жители города – ревностные слуги Фэнтара, и не стоит их дразнить.
«Тем более что тебе еще предстоит выполнить ее последнюю просьбу».
Подручный палача освободил руки Лиэ-Нэсс, и они упали двумя сорванными лилиями. Но – по толпе зрителей пронесся вздох – ийлура самостоятельно держалась на ногах и начала медленно поворачиваться. Лицом к тем, кто пришел посмотреть на ее уход из жизни.
Эйх-Мерол судорожно запахнул на груди плащ и уставился на носки собственных сапог.
А Лиэ-Нэсс… Избитая, измученная – замерла лицом к толпе, ничуть не стесняясь наготы, спокойно положив руки на бедра. И вдруг каждому стало ясно, что душа, запертая в этом хрупком теле, не боится шагнуть за последнюю грань, а все собравшиеся на площади подобны жалким червям, ползающим у ног истинной ийлуры.
Внезапно Дар-Теену померещился мутный силуэт за узкой спиной приговоренной к казни, он даже потер глаза, но видение никуда не исчезло. Словно облако подъятых с земли частиц пепла замерло над плечами Лиэ-Нэсс, прилипло к ней, вопреки законам мироздания игнорируя даже порывы ветра.
«Что за чушь?» – ийлур осторожно оглянулся на соседа.
Нет, похоже, что никто, кроме него, ничего не заметил.
Лиэ-Нэсс улыбнулась и начала медленно разводить руки в стороны, словно раскрывая объятия всем присутствующим. По площади, – словно дыхание ветра среди ледяных торосов, пронесся сдавленный вздох.
– Она взывает к Шейнире, – услышал Дар-Теен, – она взывает… это в самом деле темная ийлура!!!
– Нет, остановись, пожалуйста, – одними губами прошептал Дар-Теен, – не надо, прошу…
Черные глаза Лиэ-Нэсс казались двумя провалами в ночь. Ийлура пошарила взглядом по толпе, словно разыскивая кого-то, затем увидела Дар-Теена – он съежился, внезапно испытав желание стать невидимым.
– Беги, – одними губами произнесла ийлура.
Бестелесный голос существа, одной ногой стоящего за краем жизни.
– Беги, – повторила Лиэ-Нэсс.
Она предупредила только его одного.
И Дар-Теен послушался. И действительно двинулся прочь с площади. Сердце прыгало в груди, словно тряпичный мячик, страшное предчувствие нависшей опасности накрывало тошнотворной волной страха.
«Пожалуйста, не нужно…»
Ему вдруг захотелось плакать. Совсем как маленькому упасть на колени перед застывшей на эшафоте темной и молить, чтобы остановилась. Не ради тех, кто пришел поглазеть на ее гибель, но ради самой себя. Ибо страшна участь отступницы, продавшейся Темной Шейнире, и душа ее обречена на плен без надежды на завершение пути в садах Фэнтара.
– Остановись… Не губи себя.
Он запнулся, замолчал, когда раздался голос Лиэ-Нэсс. Звонкий и сильный, вмиг перекрывший и гул толпы, и бряцание оружия. Дар-Теен застыл как вкопанный, ощущая, как ее взгляд скользит промеж лопаток, и оттого под сердцем проворачивается ржавый гвоздь.
– Прими мою проклятую душу, Шейнира. И в жертву тебе отдаю я их.
В самый последний миг Дар-Теен обернулся.
…Он увидел белоснежную фигурку Лиэ-Нэсс, раскинувшую тонкие руки и почему-то воспарившую над черным помостом. Успел заметить Эйх-Мерола, метнувшегося к темной с обнаженным мечом, младшего жреца в неуклюжем балахоне, творящего в воздухе оберегающий знак Фэнтара. А потом облако за спиной Лиэ-Нэсс ожило, обернуло хозяйку темным коконом и брызнуло во все стороны клочьями.
Первым упал Эйх-Мерол, Он оказался ближе всех к бывшей жене, успел даже занести меч над ее обритой наголо жалкой головкой. Его последние слова излились в предсмертном вопле:
– Стреляйте!!! Стреляйте же!
За ним последовал палач, благоразумно спрыгнувший с эшафота, – растянулся по снегу с противным чавкающим звуком, словно под одеждой было не крепкое тело ийлура, а студень.
И тогда Дар-Теен побежал прочь. Он расталкивал соплеменников, уже не владея собой, вопя от страха и чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота; и само небо казалось почерневшим – от предсмертных воплей, от ужаса, охватившего смертных, от хлюпанья того, что мгновением раньше было здоровой живой плотью.
– Стреляйте! Самострелы, самострелы давай!
Дар-Теен споткнулся, упал. Тут же чей-то сапог прошелся по спине, вышибая дыхание; ийлур, хватая ртом воздух, поднялся на четвереньки, затем ухватился за ближайший локоть и встал на ноги.
– Не мешай, – процедил ему в лицо седой ийлур, – пошел, пошел отсюда! – И поднял самострел, прицеливаясь. – Сейчас я тебя, стерва, достану…
– Нет! – Дар-Теен уже не соображал, что делает.
Он понимал только одно: этот ийлур хочет убить Лиэ-Нэсс, прекрасную, пахнущую поздними хризантемами. Не темное создание с черными провалами вместо глаз, а солнечную ийлуру, с алыми искорками в пышных волосах, какой она спускалась с крыльца терема в тот памятный день.
Поделиться книгой: