Бездна голодных глаз

— Ну и чего тебе от нас надо?

— Время ответов еще не пришло, — философски констатировал Атмосферный Череп, — но, я полагаю, мы еще свидимся, и, возможно, я смогу быть вам полезен.

— Сомневаюсь, — пробурчал с заднего сиденья еще не вполне пришедший в себя Арсен.

Череп снова проигнорировал реплику.

— Счастливого пути, — проскрипел он.

Основание черепа поползло вверх, выворачивая пласты сухого дерна… Череп приподнялся над землей, подарив нам на прощанье свою обаятельную улыбку, и медленно растворился в воздухе.

Я перевел взгляд на шоссе. Асфальт перед нами был совершенно цел, и лишь слегка попахивало серой.

— Массовая галлюцинация, — постарался произнести я как можно беззаботнее, оборачиваясь к жене и к Арсену. Нина все еще находилась в шоке, но Арсен уже пришел в себя и тут же попытался выдвинуть собственную версию.

— Или атмосферная линза, — заявил он. Впрочем, особой уверенности в его голосе не было.

— Никакая не линза, — безапелляционно оборвал его Виталька, — а самый настоящий Атмосферный Череп!

Он весь прямо сиял от удовольствия, с которым произносил эти слова: «Атмосферный Череп»!

— Не спорь с дядей Арсеном! — одернула его Нина.

— Хорошо-хорошо… — попытался найти я компромиссный вариант. — Главное, что он нам всем привиделся. Нина, с тобой все в порядке?

Я перегнулся через спинку и взял ее за руку.

— Не знаю, — ответила Нина. — Кажется, все… А вы что, тоже видели… это?

Несмотря на странность вопроса, мы дружно закивали головами, как китайские болванчики.

— Но… но ведь оно нам просто привиделось, правда?!

— Разумеется! — заявил я бодро и фальшиво, похлопывая Нину по руке. — Еще как привиделось!

— Конечно, мама, — присоединился ко мне Виталька, — конечно, привиделось… Это было привидение. Атмосферный Череп называется.

— Привиделось и прислышалось… — задумчиво произнес Арсен.

Утешили, называется!…

— Давайте уедем отсюда поскорее, — по лицу Нины было видно, что она едва сдерживается, чтобы не расплакаться.

— Да, да, конечно, — засуетился я.

Мотор заурчал, мы тронулись с места. Руки у меня немного дрожали, и поэтому поначалу я ехал медленно. Мы завернули за поворот и почти сразу уперлись в стандартный красный заборчик с корявым изображением землекопа и надписью «Объезд».

Я с удивлением обратил внимание, что, несмотря на разрытую за заборчиком дорогу с кучами свежей земли по краям, по дороге удалялся автомобиль, очень похожий на мой собственный. И как он ухитрился туда попасть?! Слева — кювет, справа… Справа начинались сады и ухабистая проселочная грунтовка, у въезда на которую стоял облупившийся плакат: «Счастливой дороги! Колхоз «Светлый Путь».

Чуть ниже — наверное, мальчишками — был выцарапан череп со скрещенными костями. И надпись: «Прудя — козел!»

На первом же километре «Светлого Пути» мы прокололи шину…

И был вечер. Арсен

…Везет нам, как утопленникам! Сперва мираж этот заупокойный, потом объезд, после Витальку укачало, и Андрей с полчаса приводил парня в чувство, как и положено примерному папаше… Ну а когда камера полетела, стало совершенно ясно, что до моря мы сегодня не доберемся. Колесо-то мы залатали, но к тому времени уже стемнело, и пришлось заночевать на опушке то ли леса, то ли сада, в котором сосны соседствовали с яблонями… Нет, конечно, приятно посидеть вечерком у костра, в хорошей компании, не требующей светских бесед; когда маленькие призрачные язычки пробегают по трещащим сосновым веткам, сливаясь в оранжевые огненные плети, озаряющие все вокруг мерцающим теплым светом — а там, за деревьями, притаилась темнота, ожидая своего часа, возможности броситься к костру, выплеснуть из себя нечто… Но оно не бросится, потому что его нет, а костер есть, и темноте все не удается переступить запретную черту у края мрака…

Кажется, я становлюсь романтиком. Разве только Татьяна, небось, заждалась уже — зря я ее одну вперед отпустил… Вот Андрей молодец — если уж ехать, то всем вместе. А я, балбес — дела, дела… К черту дела! Ладно, один день роли не играет…

…И был день, и был вечер, и будет утро, которое вечера мудренее. А места здесь хорошие. Только намусорили мы вокруг — банки консервные, окурки, огрызки, бумага, да и от костра пятно выгоревшее останется. Свиньи мы все, свиньи! Все люди братья, потому что свиньи, кроме тех людей, что сестры…

Ухабы большого пути. Андрей

Совершенно непонятно, куда запропастилось море. С утра мы проехали километров пятьдесят — шестьдесят, но ни шоссе, ни моря отнюдь не наблюдалось. И куда ж это «Светлый Путь» нас завел?!

А завел он нас в какой-то городок. Небольшие дома, до трех этажей, черепичные крыши, белые, салатные, розовые, голубые стены, зелень деревьев… Не городок, а леденец! Братья Гримм от зависти бы померли… Вот только бензин на исходе, и неясно, есть ли в этом раю заправка…

Оказалось — есть! И очередь небольшая — побитый зеленый «УАЗик», жигулевская «шестерка», какой-то иностранный рыдван ярко-желтого цвета, на котором еще Наполеон из Москвы спасался, и телега с мерно жующей клячей. На телеге высилась средних размеров бочка, на бочку был кинут заношенный ватник, и завершалась композиция небритым мужиком в потертом грязном пиджаке, стоптанных кирзовых сапогах и неожиданных импортных спортивных штанах с пумой на ягодице. Мужик хладнокровно дымил папиросой, изредка поглядывая на бензоколонку — мол, знай наших! — и методически щелкал кнутом над равнодушной лошадью.

— Он что, кобылу заправлять собрался? — заинтересованно пробормотал Арсен.

— Ага, — деловито сообщил Виталька, как истинный горожанин. — У нее под бампером дырочка такая есть, так туда…

Нина не дала развить до конца эту техническую идею. Пока обиженный Виталька дулся, я пристроился за телегой и заглушил мотор. Арсен вместе со мной выбрался из машины и направился прямиком к мужику.

— Здорово, дед! За чем стоим? — весело осведомился Арсен.

— За херосином, — небрежно буркнул мужик.

— За чем — синим? — опешил Арсен.

Мужик долго смеялся, кашляя и брызжа слюной. Арсен медленно наливался краской, но молчал. Отсмеявшись, мужик сдвинул кепку на бритый затылок и продолжил беседу.

— Один хрен! — сказал мужик непонятно по отношению к чему. — Чего дадут, того и налью, — он похлопал по дощатому краю бочки. — Лишь бы горело…

— А до моря отсюда далеко? — вмешался я.

— До моря? — искренне удивился мужик. — Это до какого-такого моря? Нету тута морей… Речка есть, Блеснуха, ну, пруд там еще под Колотищами… А моря нет. Вам-то какое море нужно?

— Черное, — булькнул Арсен, и, глядя на него, я понял, как выгляжу сам. — Самое черное в мире…

— Хороший парень, — сообщил мне мужик, тыча кнутом в Арсена. — Веселый… Ишь ты — Черное… Такого моря и нету вовсе. Белое есть. Это вам туда, — мужик указал окурком на северо-восток.

Мы с Арсеном переглянулись и молча отошли обратно к машине. Нина с Виталькой уже успели выбраться наружу и теперь с интересом осматривались по сторонам. Правда, Витальку в основном интересовала лошадь, на предмет наличия в ней дырочек для шланга.

— Ну что, разобрались с дорогой? — спросила Нина, поправляя волосы.

— Да чушь какую-то несет — пьяный, что ли?… Потом еще у кого-нибудь спросим.

Бензоколонка находилась на небольшой площади. С одной стороны, позади будки диспетчера, высился серый забор с ржавой колючей проволокой, через которую вполне мирно перевешивались ветки с уже начавшими наливаться яблоками; с другой стороны виднелись несколько пыльных витрин, возле крайней из них стояла внушительная очередь.

— Пошли, пройдемся, — предложил я Арсену, доставая сигареты. Нина не возражала, а Виталькин слабый протест был не в счет. Мне почему-то не хотелось брать его с собой.

Первый магазин был продовольственным. На его двери красовался здоровенный амбарный замок без каких бы то ни было пояснений; да их, в общем, и не требовалось. Над вторым болталась довольно зловещая вывеска: «Раскрой черепов». В витрине лежали два топора: один — мясницкий, другой — маленький, кухонный; и три черепа, два свиных и один человеческий, аккуратно расколотые на почти равные половинки. Из дверей магазина выбрался подозрительный субъект со сплющенной физиономией и избыточной комплекцией борца в отставке. На субъекте висел некогда белый фартук с бурыми засохшими пятнами. Он заговорщически подмигнул нам с Арсеном и поманил внутрь, но мы переглянулись и решили не любопытствовать.

В третий магазин стояла очередь, но мы так и не смогли выяснить, за чем — ответы постояльцев колебались от галош до видеомагнитофонов «Тошиба». Потом из магазина вывалился краснолицый прапорщик в расстегнутом кителе и полковничьей каракулевой папахе, тащивший на плече увесистую сумку. Рядом сердито бибикнул грузовик, стоявшая в очереди предпоследней толстая усатая тетка шарахнулась в сторону и налетела на не успевшего увернуться прапорщика.

— Хам! Милитараст! — завизжала тетка. — Оккупант! Проходу от них нету!

Прапорщик удивленно поправил папаху и, воззрившись на это вопящее недоразумение, потер вспотевшую шею.

— И каждая жаба считает себя подводной лодкой, — задумчиво проговорил он и пошел прочь, бренча сумкой.

Тетка застыла с открытым ртом, очередь грохнула дружным хохотом, и мы с Арсеном, утирая слезы, вернулись к машине. И вовремя, потому что подходила наша очередь.

Подавая в квадратное окошечко деньги и талоны на бензин, я вежливо поинтересовался:

— Вы не подскажете, как нам к морю проехать?…

Диспетчер испуганно на меня посмотрел и, ничего не ответив, захлопнул окошечко.

Колонка барахлила, стрелка счетчика с противным дребезжанием плясала на отметке «13», потом почему-то поползла назад. Разозлившись, я пнул колонку ногой, и стрелка бешено закрутилась, отсчитывая кубометры и декалитры. Наконец тонкая струйка бензина иссякла, и, так и не узнав, сколько его попало в бак, я хлопнул дверцей.

И леденцовый городок, и весь «Светлый Путь» нравились мне все меньше и меньше.

Счастливой дороги!…

— А все-таки у нее дырка есть! — торжествующе дохнул мне в ухо Виталька.

— У кого? — рассеяно спросил я.

— У лошади! — рассмеялся мой сын. — Даже две дырки. Вторая — для масла…

Евангелие от попутчика. Нина

…Сколько раз говорила Андрею: не бери попутчиков! Мало ли кто… Вон у Ленки муж — таксист, так она одни ужасы рассказывает — сядут двое, с виду вроде приличные, а потом тело в канализацию, а машина уже перекрашена… У них в таксопарке даже бастовать думали, да сперва не собрались, а потом зарплату повысили…

Правда, нас все-таки четверо, а он — один. Ну, мы с Виталькой, ясное дело, не в счет, но все же… Да и то сказать, не мог же Андрей не остановиться, когда этот тип прямо под колеса вылетел. А теперь сидит, косится — рожа бандитская! Небрит, рубаха порвана… хорошо, хоть Арсюша между нами…

— Вам, собственно, куда?

Это Андрей. Мог бы и раньше спросить. Может, ему совсем в другую сторону…

— Мне, собственно, туда, — и Этот машет рукой куда-то вперед и вверх.

— И далеко?

— Нет. Мне уже недолго осталось.

Запах сивушного перегара до некоторой степени объяснил странность ответа. Ну, Андрюша…

— В смысле — недолго?

— В том смысле, что путь к концу подходит. И грядет предначертанное…

Я придвинулась поближе к Арсену. Пророк из подворотни зашевелился и стал шумно чесаться.

— Путь — это хорошо, — поддержал разговор Арсен. — А конец — это плохо… А как к морю проехать, вы не знаете?…

— Ищите — и обрящете, — задумчиво сообщил попутчик. — Я вот, к примеру, давно уже… это самое…

— Ну и как? — заинтересованно встрял в беседу Виталька.

— Да ничего… Собственно, я и видел Его лишь дважды… нет, трижды. Впервые я увидел Его в тюрьме и решил по глупости, что Он — великий разбойник. Потом я видел Его на площади, купив себе жизнь ценой Его смерти, и тогда я решил, что Он — великий неудачник. Да, Он умер за всех, но за меня Он умер в особенности! А я с тех пор все иду… и никак не приду, потому что это я — великий разбойник, и великий неудачник, а Он — просто великий…

Господи! Кого мы подобрали?!

— …И что же творил я все эти долгие века? Грехи искупал, хоть и нет им искупления?! Дудки! Грабил, воровал, насиловал, убивал — без цели, без смысла!… И тогда явился мне Он в третий раз, и был это сон, или явь, подобная сну; и сказал Он: «Сам ты выбрал кару за грехи своя, но столь велика будет она, что искупится прошлое, и сядешь ты одесную от Меня. Но если откажешься ты от выбора, то несть тебе прощения во веки веков!» Три дня после того не грешил я, и столь тяжко было мне хранить добродетель, что уж и счел я это избранной карой — вести праведную жизнь до скончания живота моего.

Но тут явился ко мне Искуситель и рек: «К чему мучишь себя, человече? Пусть не будет тебе прощения, так хоть жизнь проживешь, как следует! Вряд ли грядущие муки будут хуже сегодняшних!»

Узрел я разум в словах его — и вновь взялся за прежнее. Сам избрал я путь свой, и близок миг принятия заслуженного приговора! И с радостью приму я назначенное! — воскликнул брызжущий слюной попутчик и выхватил из-под рубахи большой черный пистолет.

Виталька, как завороженный, глядел на оружие. Машина вильнула, у меня внутри все сжалось, как в самолете, попавшем в воздушную яму. Я видела медленно поднимающуюся руку Арсена, тянущуюся к пистолету — перехватить, вырвать… Словно издалека, донесся голос попутчика:

— Пора мне. Не нужны приговоренному бесовские игрушки. Пора…

Пистолет со стуком упал на пол. Время снова понеслось вскачь, и я не сразу обратила внимание, что впереди на холме возникло робкое сияние. Оно все усиливалось, и в мерцающем ореоле проступил грубый высокий крест — даже не крест, а буква «Т» — на котором угадывался висящий человек.

— Я знал, я верил!… — словно в бреду шептал человек рядом с Арсеном, судорожно комкая подол рубахи; и я ощущала дрожь, исходящую от него.

В следующее мгновение, заслоняя холм, крест и распятого, над дорогой встал колосс — оскалившийся ящероподобный гигант с невыразимо прекрасными глазами и совершенно неуместными классическими рогами. Два кожистых крыла хлопали за чешуйчатой спиной, закручивая воздух воронками.

Машина затормозила, я инстинктивно ухватилась за Арсена. Попутчика уже не было рядом. Он шел, воздев руки к небу, шел навстречу вытягивающейся когтистой лапе, и улыбка сияла на его просветлевшем лице.

— Я пришел, Варавва! — раскатился гром над застывшей дорогой. — Пришел за тобой! Ты — мой!… Слишком велик камень на шее твоей, слишком тяжел — для неба!…

— Нет! — голос человека тонул в усиливающемся ветре. — Нет! Я принимаю кару!… Я иду… иду…

Лапа гиганта оборвала пронзительный крик. На том месте, где только что стоял человек, возникла ослепительная вспышка. Когда я снова обрела способность видеть, — ни колосса, ни человека на дороге уже не было. Крест на холме выглядел пустым и зыбким. Но нет, вот на нем стала проступать чья-то фигура. Мне даже показалось, что я узнаю грязную нестиранную рубаху, порванную на плече, улыбку на заросшем щетиной небритом лице…

— Варавва!… Варавва… — прогрохотал замирающий гром в отдалении.

Крест медленно растаял в воздухе.

Фатальное везение. Виталька

…Здорово! Прямо как в «жутике»! И Атмосферный Череп, и Люфицер, и бандюга этот припадочный… Ребятам расскажу — от зависти полопаются… Хотя нет, не полопаются. Не поверят. Вот всегда так: соврешь чего — верят, а правду говоришь — смеются… Мы с Мишкой «летающую тарелку» видели — никто не поверил. Даже папа. А Спиридонов, дылда конопатая, еще потом «гумноидами» дразнился. Ничего, у меня сейчас свидетели — и папа, и мама, и дядя Арсен… Пусть только попробует не поверить — я его к папе притащу, а если он и папе не поверит, я ему сам по шее надаю!…