Помоги проекту - поделись книгой:
— За именинника!… — Шампанское было отличным. Я закусил шоколадной конфетой из коробки и принялся за холодные закуски.
— А где наш именинник?
— Я ему новую кассету подарил — так он ее тут же смотреть уселся.
— Ладно, хозяин — барин… А мы пока за него еще выпьем.
Выпили еще шампанского. Потом кто-то сбегал и достал из холодильника водку. Выпили. Повторили. И включили музыку. «Совдеп» здесь был не в моде, и из новеньких колонок фирмы «Перлос» застучал приторно пульсирующий ритм «диско».
Кто-то танцевал, кто-то продолжал пить. Напиваться я не собирался, поэтому пробрался к двери и присоединился к танцующим.
За дверью двое выясняли свои темные дела.
— Я же сказал, что беру. — Я узнал голос Коли. Ну конечно, без него ни один день рожденья не обходится…
— Мало ли, что ты сказал. Пока ты там телился, их уже забрали.
— Слушай, Влад, кончай! Я из-за тебя на двадцать кусков влетел.
Оба были изрядно поддатые, и разговаривали на повышенных тонах.
— А что мне твои двадцать кусков?! Сам виноват.
— Ладно, Влад, отдай их мне за сорок — и разойдемся.
— Ага, раскатал губы… Я их уже за шестьдесят сдал.
— Ну, Владя, ты об этом еще пожалеешь. Пеняй на себя…
— Да пошел ты!… Не из пугливых.
— Тем хуже для тебя.
Дверь открылась, и Николай с силой захлопнул ее за собой. Он бросил быстрый взгляд в мою сторону, поспешно отвел глаза, чертыхнулся, пробираясь между танцующими, и вышел через противоположную дверь.
Ну вот, опять чего-то не поделили.
Через минуту в комнате появился Влад и протолкался ко мне.
— Слушай, Серега, дело есть. Пошли, воздухом подышим.
Ну конечно, опять будет просить что-нибудь достать. Для Влада любое сборище — лишний повод провернуть очередное дело.
Мы вышли на лужайку перед дачей. Солнце еще не зашло за горизонт, и огромным диском висело над подернутыми дымкой горами, играя бликами на вымытых стеклах, черепичной крыше, ветках старых кленов. За небольшим холмом начинался лес, темневший сумрачными провалами теней. Влад достал пачку «Мальборо», угостил меня. Закурили.
— Пошли, пройдемся.
По тропинке мы поднялись на холм, перевалили через него и подошли к лесу.
— Слушай, Серега, ты видеокассеты достать можешь?
— Чистые или с записями?
— С записями. Чистые я и сам достать могу.
— Тогда с какими записями?
— Порнуха.
— Ты знаешь, Владя, я этим не увлекаюсь. Фантастику там, боевики, ужасы разные — это пожалуйста. А порнухи у меня нет.
— Ну, может, у кого-то из друзей есть?
— Погоди, надо подумать.
Мы медленно направились обратно к даче.
— Ты знаешь, есть один… Тебе как надо — записать или купить?
— Можно записать, можно — купить. Можно поменяться — как он захочет.
— Хорошо, я с ним поговорю. Да ты его и сам знаешь! Никаноров, Федька…
— Конечно, знаю!
— У тебя его телефон есть?
— Нет.
— А ручка и бумага?
— Есть.
— Тогда записывай.
Я продиктовал Владу номер телефона, и мы двинулись обратно. Сигарета догорела, и я щелчком отправил «бычок» вперед, следя за траекторией огонька. В том месте, где упал окурок, на земле было что-то нарисовано. Я подошел и взглянул на рисунок. Это были две окружности, перечеркнутые крест-накрест!
Меня обдало жаром. Окружающее зыбко потекло перед глазами, резко застучало сердце… Опять! Но ведь повязка на месте. Как же так?!
Словно издалека, до меня донесся голос Влада:
— Серега, что с тобой? Перебрал, да?
Враг. Передо мной враг. Его надо убить. Нет, не враг. Пища. Ее надо есть. Отличная пища, слабая и вкусная. Пищу надо есть еще живой, когда азарт победы продолжает кружить голову и вырывается из глотки низким ревом. Враг тоже может быть пищей, но враг умеет делать больно. А эта пища совсем не умеет, она только дергается и издает странные клокочущие звуки. Звуки жертвы. Вкусные звуки…
Я пришел в себя. Земля была забрызгана еще дымящейся кровью, а у моих ног на тропинке лежало то, что осталось от Влада, закрывая проклятый знак. Я опустился на землю, поднял голову к темнеющему небу и дико завыл… Теперь я знал правду.
…Серьезный капитан долго и пристально смотрел на меня. Если бы в моем кармане нашелся хотя бы перочинный нож — он немедленно выписал бы ордер на арест. Но он был реалист, этот немолодой капитан, и его реализм не мог предъявить мне никаких улик. Да, гуляли. Да, вернулся к даче. Да, ничего не видел. Прибежал на крик. Подпишите протокол.
Дома я устало опустился в протертое кресло и откинулся на спинку. Генетический атавизм. Мутация. Проклятие рода. Отец знал, но не сказал мне. И правильно — я бы все равно не поверил… Итак, я — чудовище. Выродок. Монстр.
…Но во второй раз знак был начерчен прямо на земле. Кто-то рассчитывал, что я увижу рисунок — и правильно рассчитывал… Кто-то знает мою тайну. И Влада… Влада хотели убрать. Моими руками. Вернее, лапами моего монстра. И убрали. И я знаю, кто этот человек.
Тогда он сказал, что побежал вызывать «скорую». Но ведь я не терял сознания и не валялся на полу! Зачем нужна была «скорая»?! Николай стоял сбоку, со спины, и через плечо глядел на открывающийся знак. Он видел знак! И видел мое превращение. Но монстр-то не мог его видеть! Потому что Коля стоял сзади. И успел удрать. Чтобы потом воспользоваться своим знанием. В полной уверенности, что я ничего не вспомню. Я сам подтвердил это своим звонком.
Он — убийца. И может снова и снова делать убийцей меня. Что же делать? Убрать его? Встретить в безлюдном месте и размотать повязку?… Нет! На мне и без того слишком много крови. Единственный выход — уехать. Уехать из города, туда, где меня никто не знает. И эта повязка больше никогда не будет размотана. Решено… Но осталось последнее испытание.
Я задернул занавески, на всякий случай вынес аппаратуру и бьющиеся предметы в соседнюю комнату, запер дверь. Потом встал напротив зеркала, положил на тумбочку лист бумаги и вывел две пересекающиеся окружности, жирно перечеркнув их крест-накрест…
…Враг! Хитрый враг, хорошо прячется. Не вижу. Где?! Ярость клокотала, подкатывая к горлу, заливая глаза. Где враг? Убить! Найти и убить. Сразу. Убить…
Нет, это не я. Это он. А ну-ка… Боже праведный! Изображение было немного размытым, но достаточно отчетливым. Из зеркала на меня смотрел ящер. Плоская ухмыляющаяся физиономия, утонувшие под низким лбом глазки, розовая пасть с узким длинным язычком и белоснежными клыками. Тело, закованное в зеленоватую чешую с металлическим отливом, покоится на треугольнике мощных лап и мясистого хвоста. Передние лапы кротко сложены на груди и выглядят хилыми в сравнении с могучим постаментом — но их силу и крепость кривых когтей я уже знаю. Только рост, вроде бы, мой. Ходячая смерть. Ископаемый убийца…
…Очнулся я на полу. Не глядя, скомкал лист и поднес к нему спичку. Прощай, монстр…
На следующий день я подал заявление об увольнении.
Уволить меня обещали через два месяца, а пока все оставалось по-прежнему. Я ходил на работу, занимался осточертевшими расчетами, а дома валился на диван и брал книгу. Или включал видео. Комедии смотрел.
На улицах мне всюду мерещился проклятый знак. Я старался возвращаться домой разными маршрутами, кружил по городу, входя в подъезд, на мгновение закрывал глаза…
Но ничего не происходило, и постепенно я стал успокаиваться. Вряд ли за эти два месяца Николай снова попытается выкинуть такой фокус. А потом… Потом я уеду.
В тот вечер после работы я забрел в рок-клуб. Здесь, как всегда, царила вольная психоделическая атмосфера. Кто-то терзал гитару, извлекая из нее самые невероятные звуки; в углу бренчал разбитый рояль, на крышке которого художник, не обращая внимания на игравшего, рисовал афишу к предстоявшему рок-фестивалю; за стеной скрежетали и вопили какие-то металлисты, и повсюду бродили длинноволосые личности в потертых джинсах и с сигаретами в зубах. Это были музыканты, их друзья и знакомые, друзья знакомых и знакомые друзей.
Нужную мне группу «ЗЭК» — «Земля: Экология Космоса» я нашел довольно быстро. Репетиция была в самом разгаре: ударник избивал свои барабаны, не забывая прикладываться к бутылке пива и периодически ударяя ею по бас-тому; гитарист, извиваясь между колонками, выдавал плачущие трели, от которых хотелось выть на луну, что и делал вокалист, используя вместо луны прожектор; клавишник с зажатой в зубах «Примой» балансировал между Иоганном Себастьяном и Одессой-мамой; и только рыжий басист, устало сидевший на побитом трехногом табурете, меланхолично и методически играл свою партию. Короче, полная психоделика. Это и был их стиль. А больше половины текстов для них писал я.
Ребята доиграли песню, и я подошел здороваться.
— Серега, как тебе?
— Нормально, темп только надо подвинуть. Песня, конечно, унылая, но злая. А у вас она незлая, но унылая.
— Точно. Что я тебе говорил, Вадюха?! Говорил — темп подвинуть надо, а ты — «психоделика, психоделика»!…
Ребята снова взялись за инструменты. Я стал высказывать свое мнение, и когда мы перестали посылать друг друга и начали прощаться — была уже половина одиннадцатого.
Прохожих на улице почти не было, фонари горели редко, и это, как ни странно, успокаивало — черта с два в такой темноте увидишь этот знак, даже если Колька и нарисовал его где-нибудь. Я свернул в проходной двор с идиотским стишком про мусорный киоск и ехидной припиской «А.С. Пушкин», — и впереди раздался крик. Кричала женщина, и кричала так, что я сразу понял — это серьезно. И побежал на крик.
В углу двора двое парней прижимали к стенке какую-то девушку, а третий, присев на корточки, пытался стащить с нее юбку. Еще один стоял в стороне и курил. Девушка старалась вырваться, и это очень мешало парням в осуществлении их замыслов. Наконец куривший шагнул вперед и ударил ее наотмашь кулаком по голове. Девушка обмякла и повисла на руках у державших ее мужчин.
В следующий момент я был уже рядом и, налетев на присевшего парня, сбил его с ног. Мы покатились по земле. Злость моя, к сожалению, не соответствовала возможностям — и через секунду я ударился затылком об угол кирпичного забора. Приподнялся и сел. На большее сил уже не было. Все. Погиб поэт, невольник чести…
— Щас, мальчики… Салатик делать будем, — перед глазами возникло длинное тусклое лезвие.
— Я бы этих металлюг живьем закапывал… Гады лохматые… Браслетик вот только снимем, браслетик бабки стоит… Черт, застежка-то ржавая совсем…
…Салатик, говоришь? Ну, монстр, давай!…
…Пища. Много. Хорошо. Одна пища думает, что она — враг, и машет блестящим коротким когтем. Коготь свистит в воздухе, скользя по чешуе, и вместе с лапой отлетает в сторону. Убегает! Пища убегает!… Нельзя. Тело мягкое, без чешуек. Хорошее тело. Еда. Хорошая еда. Удовольствие…
Враг! Враг ударил в спину! Где?! Вон… У врага идет дым изо рта, и из руки. Тоже. Враг далеко, враг спешит к выходу из пещеры, враг прячет в шкуру летающий коготь… Хорошо спешит, медленно. Хороший враг. Теперь совсем хороший. Пища…
С полминуты я лежал неподвижно на асфальте двора, прижав гудящий затылок и огромный синяк на спине к холодной поверхности. Вставать не хотелось. Я видел все, что происходило — я видел, или монстр? — Наверное, все-таки я — ящер жрал… А я на грани обморока, истерики, самоубийства держал проклятую рептилию, не давая расслабиться, насытиться, обернуться назад… и заметить девушку, без сознания лежавшую у стены. Что это означало, мне было хорошо известно. Пища. Коротко и емко. И страшно. Страшно, когда когтистая узкая лапа мелькает в воздухе, вспарывая кричащего человека от пряжки пояса до ключицы; страшно, когда могучий хвост сбивает жертву, оскалившаяся пасть нависает над ней, и затвердевший вдруг язык протыкает живот и пробует внутренности; страшно, когда пуля рикошетом визжит по чешуе, и стрелявший слышит рев моего ящера — последнее, что он слышит…
Я встал, отвернувшись, замотал повязку и пошел к девушке.
Девушку звали Люда. Я это узнал уже после, выйдя из подворотни и выслушав целый поток застенчивых благодарностей. В тот момент мне было не до этого — Люда не должна была заметить следов побоища. Иначе я просто не смог бы объяснить ей ситуацию. Потом Люда ужаснулась собственному виду, и пришлось заходить ко мне за иголкой, мылом и пузырьком йода. Потом мы пили чай, шли по ночному городу, прощались у подъезда, договаривались о завтрашней встрече.
А потом я возвращался обратно, топая по проезжей части и не желая уступать дорогу встречному запоздалому троллейбусу. Сонный водитель, высунувшийся из окна, подробно изложил свою точку зрения на пьяных сопляков и их антисоциальное поведение. И я с ним полностью согласился.
На следующий день мы сидели в кафе и болтали о всякой ерунде. Я увлеченно представлял в лицах какой-то заурядный случай из жизни канцелярских крыс, Люда весело смеялась, встряхивая челкой, прикрывшей следы вчерашних царапин… Она вообще умела на удивление здорово сопереживать всему, что окружало нас — хорошей погоде, сливочному мороженному, моим наивным шуткам… Когда я подошел к кульминации, за наш столик неожиданно подсел Коля. Я даже не заметил, как он возник на вертящемся стуле между нами.
— Привет, ребята. Серый, есть разговор.
Коля излучал любезность и радушие. Я было хотел принять условия игры, но истрепанные в конец нервы не выдержали.
— Мне с тобой не о чем разговаривать.
— Зато мне с тобой есть. Пошли, выйдем.
Я положил ложечку, успокаивающе кивнул насторожившейся Люде и пошел к выходу.
— Серый, мне повестка пришла из ментовки. Это твоя работа?
— Нет.
— Сережа, хороший мой, я ж тебя, кажется, просил… Зачем тебе лишние неприятности на единицу времени?
— А что будет?
Поделиться книгой: