Помоги проекту - поделись книгой:
Король был в гневе, счел безответственный поступок герцогини де Шеврез диверсией и отдал приказ о заточении ненавистной интриганки в Бастилию!
Герцогине де Шеврез пришлось бежать в Швейцарию.
Королева осталась без подруги — и без желанного ребенка.
Любимого мужчины в ее жизни в ту пору тоже не было…
Глава 5
Джулио Мазарини: кардинал-мирянин
Вторым по значимости человеком — после Бэкингема — стал для Анны Австрийской кардинал Мазарини. Он помог ей окончательно исцелиться от скорби по блистательному англичанину.
Джулио Мазарини был на год моложе Анны. Он родился 14 июля 1602 года в итальянском городке Пешина в поместье, принадлежавшем семье его матери. Его отцом был сицилийский дворянин Пьетро Мазарини, выгодно устроившийся служить управляющим поместьями и сбором налогов в одно из знатнейших аристократических семейств — Колонна и немало обогатившийся на этой должности. В Риме он познакомился с Гортензией Буффолини, девушкой из знатной и богатой семьи, к тому же еще и красавицей. Впрочем, Пьетро и сам был недурен собой.
Молодые люди были без ума друг от друга, поженились, и вскоре у них родился первенец — Джулио.
Ходили слухи, что отцом мальчика был вовсе не Пьетро, а Филиппо Колонна, якобы питавший к Гортензии — своей крестнице — чувства несколько далекие от отцовских, и поспешивший выдать ее замуж, чтобы скрыть грех. Иначе почему он дал ей богатое приданое? И почему всю жизнь так заботился о Джулио и следил за его карьерой?
Истины, как водится, никто не узнает, но Джулио всю жизнь очень любил и почитал отца, и они были похожи. И внешне. И по характеру.
В семье было семеро детей, — Гортензия родила еще двух сыновей и четырех дочерей, — но Джулио был самым умным и талантливым. Он единственный сделал блистательную карьеру.
«Джулио с юных лет отличался феноменальной памятью, имел серьезный и пытливый ум, удивительно сочетавшийся с непомерной подвижностью и шаловливостью. При этом мальчик внешне походил на ангелочка. Эти качества привлекали к нему всеобщее внимание и любовь. Бесенку с ликом ангела все прощали», — пишет Людмила Ивонина в книге «Мазарини».
Филиппо Колонна, любивший мальчика, поспособствовал тому, чтобы в семь лет он был определен на обучение в иезуитскую Римскую коллегию, где Джулио делал большие успехи. Латынь, теология, риторика, логика, ораторское искусство — ему легко давалось все, перед ним открывалась возможность блестящей духовной карьеры. Тринадцать лет Мазарини учился у иезуитов, по ходу дела получив степень доктора права на юридическом факультете Римского университета. И он сбежал из Рима, как только выдалась возможность.
Потому что терпеть не мог иезуитов.
Потому что ему была отвратительна духовная карьера.
Потому что он хотел интересной жизни и приключений.
Будучи в Испании, — он там учился в университете Алькала, — Мазарини вел образ жизни далекий от благостного. Вместе с друзьями-сокурсниками он проводил вечера в кутежах и попойках, за игрой в карты, и, как говорят, проявлял необычайную ловкость, хотя однажды и проиграл свои шелковые штаны. Он был замечен в связях со знатными дамами, из-за чего произошло немало семейных скандалов. Он участвовал в драках. И вместе с веселой компанией приятелей не гнушался даже грабежами припозднившихся прохожих.
А потом он вступил в ряды папской армии в Испании в качестве простого солдата.
Впрочем, солдатом Мазарини был недолго. Выдающиеся способности и покровительство Филиппо Колонны поспособствовали его быстрому продвижению по карьерной лестнице. Очень быстро Джулио стал капитаном и исполнял в основном обязанности, связанные с дипломатией.
Именно в то время произошло одно удивительное событие, возможно, в какой-то мере определившее его дальнейшую судьбу. В 1624 году Джулио встретился с пармским астрологом, который предсказал, что ему суждено сделать блистательную карьеру во Франции и получить кардинальскую мантию в сорок лет.
Возможно, это только легенда. Но как знать, может быть, именно это предсказание обратило взор Мазарини в сторону Франции? И побудило к правильным действиям?
Тем временем папская армия была распущена ввиду своей бесполезности. Но Джулио уже определился в своем предназначении — его поприщем должна была стать дипломатия. Представлять интересы Рима было делом непростым, по Мазарини справлялся великолепно, он прекрасно разбирался в людях и умел обзаводиться полезными знакомствами, он всегда точно знал, чего от него хотят и что нужно сделать и сказать для того, чтобы добиться успеха. Тридцатилетиях война была в самом разгаре, и его услуги были просто необходимы папскому престолу.
Вот что писал венецианский посланник граф Сагредо о Мазарини еще в 1630 году: «Ясновельможный синьор Джулио Мазарини обладает приятной наружностью и хорошо сложен; вежлив, ловок, бесстрастен, неутомим, сметлив, прозорлив, скрытен, умеет молчать, точно так же, как и говорить красно и убедительно; не теряется ни при каких обстоятельствах. Одним словом, он одарен всеми качествами, необходимыми искусному дипломату; первый его дебют на этом поприще обличает мастера своего дела; на светской сцене он, конечно, займет одну из первых ролей. Судя по его здоровой комплекции, он, если не ошибаюсь, еще долго будет пользоваться готовящимися ему почестями, путь к которым затруднен ограниченным его состоянием».
Первая встреча Мазарини с кардиналом Ришелье произошла 29 января 1630 года в Лионе. У Джулио была непростая задача: урегулировать конфликт между французами и испанцами.
Ришелье был крайне не расположен к Мазарини, считал, что тот прибыл с целью шпионить. Но в ходе беседы предубеждение постепенно рассеялось. «Вежливая и ненавязчивая манера Джулио, его готовность слушать собеседника и воспринимать стиль беседы покорили Ришелье», — пишет Людмила Ивонина. Позже он так охарактеризует Мазарини в «Мемуарах»: «Мой инстинкт подсказал мне, что передо мной гений». Вот даже так!
Успехи Мазарини в дипломатии весьма впечатлили папу, но чтобы продолжать карьеру, Джулио было необходимо принять духовный сан. Он сомневался долго, но все же решился. Перспективы были уж больно заманчивы.
Впервые Мазарини посетил Францию в январе 1631 года и пробыл там всего три месяца. В следующий раз он приехал в апреле 1632 года. И тогда был представлен Анне Австрийской. Джулио был в Париже всего шесть недель и встречался с королевой лишь раз, но этого оказалось достаточно, чтобы между ними проскочила искра взаимной симпатии.
Когда Мазарини прибыл ко двору, Ришелье, со свойственной ему язвительной дерзостью, сказал, представляя Мазарини королеве: «Ваше Величество, я уверен, что этот человек понравится Вам: он так похож на герцога Бэкингема!»
Изящный брюнет Мазарини не был похож на рослого, рыжеволосого, синеглазого Бэкингема.
Но Анне Австрийской он действительно понравился.
Конечно, никакой любви с первого взгляда не было. Папский посланник был хорош собой, почтителен и красноречив. Он был умным и интересным собеседником. Но и только… Анна вряд ли даже заметила последовавший вскоре отъезд красивого и обходительного итальянца.
В следующий раз Мазарини прибыл в Париж 26 ноября 1634 года в качестве чрезвычайного нунция папы римского. И был им достаточно долго — до 1636 года. После чего был снова отозван в Рим.
И только в конце 1639 года он окончательно вернулся во Францию, по личному приглашению Людовика XIII. А на самом деле, конечно, — Ришелье. После смерти его друга и советника, отца Жозефа, Ришелье нуждался в человеке, который смог бы его заменить, и не видел кандидатуры более достойной, чем Джулио Мазарини.
Тогда же Ришелье подал прошение в Рим о присвоении Мазарини кардинальского сана. Папа долго не мог принять решение, прекрасно зная, насколько Джулио далек от желания посвятить себя церкви, — и все же в 1641 году, он соблаговолил оказать ему эту милость.
«Когда Джулио узнал о своем новом статусе, он медленно опустился на землю и произнес следующую фразу: «Теперь я богат!» Воистину для многих это было ярчайшим подтверждением жадности Мазарини, — пишет Людмила Ивонина. — Но учтем, что целых два года ему пришлось влачить худшее в финансовом отношении после Рима существование. Он даже заметно похудел за это время, но скорее из-за постоянно снедаемого его душу беспокойства о своем положении и своей карьере во Франции, нежели из-за недостатка в яствах. Вообще же, плотно покушать Джулио всегда любил. Пока, разумеется, позволяло здоровье…
И еще — мало кто знал, что параллельно Джулио получил грамоту о получении подданства, согласно французским законам дававшую иностранцу право владеть, приобретать и даже передавать по наследству имущество и доходы во Франции, в том числе бенефиции духовных лиц».
Стоит также упомянуть, что, даже получив кардинальский сан, Мазарини настоящим священником не был. До 1917 года в католической церкви существовал так называемый чип «кардинал-дьякон». Носившие его не могли, в отличие от кардиналов-священников или кардиналов-епископов, совершать таинства и не давали обета безбрачия. Это обстоятельство даст возможность Джулио спустя некоторое время обвенчаться с Анной Австрийской.
Мазарини вполне подтвердил высокое о себе мнение всесильного первого министра Франции. Более того, — он подтвердил свои намерения трудиться на благо страны, которая не была его родиной, но которая дарила ему такие радужные перспективы. Никто не бескорыстен. Глупо ждать альтруизма от человека, наделенного амбициями. Но Мазарини был готов продолжать политику Ришелье — это было главным. И он мог это сделать — это было не менее важно. Ришелье признавал, что его протеже более тонкий и умелый дипломат, нежели он сам. И незадолго до смерти он объявил Мазарини своим преемником.
«У Вашего Величества есть кардинал Мазарини, — сказал он Людовику XIII, — я верю в его способности на службе королю».
Людовик не воспротивился этой рекомендации и уже в день смерти своего первого министра вызвал к себе Мазарини и объявил, что назначает его главой Королевского совета.
В провинции и парламенты городов было отправлено уведомление, в котором говорилось: «Богу угодно было призвать к себе кардинала де Ришелье. Я принял решение сохранять и поддерживать все установления его министерства, продолжать все проекты, выработанные при его участии, как во внешних, так и во внутренних делах, не внося в них никаких изменений. Я сохранил в моем совете тех же людей, которые мне там уже служили, и призвал к себе на службу кардинала Мазарини, в способностях и верности которого я имел возможность убедиться…»
Джулио всеми силами старался прижиться при французском дворе. Он заводил друзей, он был обходителен и мил — проявляя в полной мере свои великолепные дипломатические способности. Он часто навещал королеву и своего крестника дофина, постепенно приучив их к своему постоянному присутствию. И в отличие от отца, которого маленький Луи боялся, к Мазарини он испытывал самую крепкую привязанность.
Джулио был галантным и услужливым кавалером. Он постоянно заверял Анну в своей любви и преданности, и это ей очень нравилось. Она чувствовала себя красивой и желанной. Она была очарована им. И очень скоро уже не могла представить себе жизни, если его не будет рядом.
Никто не знает наверняка, когда Анна Австрийская и Джулио Мазарини стали любовниками. Некоторые историки предполагают, что это случилось в 1640 или 1641 году. Другие — что только после смерти Людовика XIII, и тогда же Мазарини и Анна якобы вступили в тайный брак. Об этом есть сведения в мемуарах многих приближенных ко двору лиц.
А вот в мемуарах д’Артаньяна, к примеру, написано, что между ними не было ничего, кроме дружбы. И вообще, что Мазарини руководствовался лишь корыстными интересами: «…не было ничего такого, на что бы он не пошел, лишь бы завоевать расположение особ, близких к королеве, он даже притворился влюбленным в одну из ее камеристок по имени Бове… находившуюся в самых лучших отношениях с ней. Бове, настолько любившая всякую лесть… сделала подле своей государыни все, что он хотел. Она молила ее не только устранить Шавиньи, но еще и содержать в секрете все обещания, данные ей кардиналом Мазарини».
«Джулио действительно одно время притворялся влюбленным в хорошенькую и распутную Бове, — пишет Людмила Ивонина, — но только чтобы возбудить ревность Анны и заставить ее простить ему все то, что, по его мнению, могло ей не понравиться. Несомненно, Мазарини и королева уже давно любили друг друга, независимо от того, когда они реально вступили в любовную связь. Дневников, где бы Джулио описывал свои чувства к Анне, он не оставил. Сохранилась только его переписка. В письме герцогу Пармскому в декабре 1642 года Мазарини бросает такую фразу: «Сейчас я летаю, как на крыльях. И виновата в этом прекраснейшая из женщин»».
Анне хватило мужества бороться за любимого человека. Исторический факт: она добилась для Мазарини возможности жить рядом с ней и входить в любой момент в ее покои. Многие современники и историки считают фактом так же и то, что Анна и Мазарини были обвенчаны. Ги Бретон, конечно, прежде всего собиратель сплетен, однако сплетни он собирает из прижизненных мемуаров, так что на него вполне достойно сослаться, когда он разбирает доказательства супружества королевы и «светского» кардинала.
«Проявив изумительную отвагу, она заявила 19 ноября в присутствии всех членов совета, что ввиду недомогания господина кардинала, ввиду того, что ему тяжело каждый день проходить через сад, дабы попасть в Пале-Рояль, и учитывая, что ежечасно происходят события, о которых ему следует докладывать, она считает необходимым предоставить ему апартаменты в Пале-Рояле, дабы иметь возможность должным образом обсуждать означенные дела».
«Решение королевы, — писал тем же вечером Годен, — было одобрено под рукоплескания господ министров».
Министры имели полное право аплодировать, ибо на сей раз влюбленные соединились под одной крышей. Кардиналу отвели покои «во дворе, который выходит на улицу Бонзанфан»; отныне счастливому любовнику, чтобы попасть к королеве, нужно было лишь подняться по потайной лестнице, которая еще существовала во времена принцессы Пфальцской: та уверяет, что он проходил здесь каждую ночь.
Необыкновенная отвага со стороны женщины, которая еще два месяца назад краснела при одном упоминании Мазарини и стремилась всеми средствами — вплоть до самых экстравагантных — скрыть свою связь с ним, настолько удивила публику, что вскоре в городе стали шептаться, что любовники вступили в тайный брак. Так впервые было высказано предположение, над разгадкой которого будут биться многие поколения историков. Прежде чем мы в свою очередь займемся им, предоставим слово современникам.
Автор «Гражданского прошения», вышедшего в свет в 1649 году, пишет, например, о королеве и кардинале следующее: «Если правда, что они тайно поженились и что отец Венсан утвердил брачный контракт, они вправе делать то, что все видят, и много больше того, что всем известно».
Автор брошюры «Следствие умолчания на кончике пальца», также появившейся в 1649 году, вторит предыдущему: «К чему порицать королеву за любовь к кардиналу? Это ее обязанность, если правду говорят, что они поженились и что отец Венсан утвердил их брак, полностью его одобрив».
Другие высказываются на сей счет куда более определенно.
Так, аббат Лединьяна, каноник Алеса и доктор теологических паук Марк Антуан Деруа не подвергают никакому сомнению вероятность брачного союза. В весьма любопытном сочинении, вышедшем в свет в 1659 году под заглавием «Героическая муза, или Изображение достопамятных деяний его преосвященства с присовокуплением некоторых размышлений на различные темы», он выводит Мазарини в качестве тайного мужа Анны Австрийской.
И уж совсем категорична принцесса Пфальцская. В своих «Мемуарах» она без тени колебаний утверждает: «Королева-мать, вдова Людовика XIII, не только была любовницей кардинала Мазарини, но и вступила с ним в брак; он не был священником и не давал обета безбрачия, а потому ничто не мешало ему жениться. В Пале-Рояле до сих пор можно видеть потайную лестницу, по которой он каждый вечер отправлялся в покои королевы. Об этом тайном браке знала старуха Бове, главная камеристка регентши, и королеве приходилось сносить все прихоти своей наперсницы».
Уже этих свидетельств достаточно, чтобы предположение превратилось в уверенность. Но самое убедительное доказательство исходит от самого Мазарини. 27 октября 1651 года кардинал, находившийся тогда в изгнании, отправил королеве письмо, составленное шифрованным языком. Текст, который мы приведем, служит весомым подтверждением слов принцессы Пфальцской.
Во время Фронды распространялись памфлеты, из которых следовало, что отцом малолетнего Людовика XIV является вовсе не король, а кардинал Мазарини. Распространяли памфлеты, разумеется, сторонники Конде.
Но кто бы ни был отцом будущего короля Франции — Мазарини здесь в любом случае ни при чем.
С 1636 по 1639 год он не покидал Рим.
А «король-солнце» с появился на свет в сентябре 1638 года.
Глава 6
Самый необыкновенный мальчик
С раннего детства и Людовик и Филипп были очень привязаны к матери. Это было вообще очень нетипично и странно для королевской семьи в то время, — чтобы мать уделяла так много внимания детям и сама занималась их воспитанием, а не сдавала их на руки кормилицам, гувернанткам и учителям.
В книге «Людовик XIV» Франсуа Блюш пишет: «Еще при жизни Людовика XIII любовь Анны Австрийской к своим сыновьям удивляла двор. Когда маленькие принцы останутся без отца, она не лишит их своей любви. «Она их воспитывала, не отпуская от себя, — пишет мадам де Лафайет, — обращаясь с ними с нежностью, которая порой переходила прямо-таки в ревность по отношению к людям, с которыми дети хотели поиграть». А Лапорт в своих мемуарах обвинит королеву-мать в том, что она очень балует своего старшего сына. Факт недостоверный, он говорит лишь о том, что часто взрослые напускают холодность, в то время как для испанской принцессы были естественными и та полнота чувств, и такое их проявление, которые охотно приписывают средиземноморцам. Впрочем, XVII век менее чопорный и напыщенный, нежели об этом думают: материнскую любовь выдумал вовсе не романтизм.
Но кто любит сильно, тот и наказывает строго. Дети контрреформистского века, даже из королевского дома, — не сахарные ангелы и не шоколадные христосики; и хорошие родители, даже королевской крови, считают своим долгом исправить собственное чадо. Когда маленький девятилетний король однажды в присутствии своей матери от каприза перешел к дерзости, Анна Австрийская, как рассказывает камердинер Дюбуа, покраснела от гнева и сказала Людовику XIV: «Я вам покажу, что у вас нисколько нет власти, а у меня она есть. Уже давно вас не секли, я хочу вам показать, что порки устраивают в Амьене так же, как и в Париже». Через несколько минут Людовик бросился перед матерью на колени и объявил ей: «Мама, я у вас прошу прощения; я вам обещаю никогда не идти против вашей воли». Королева тогда простила, нежно его поцеловала. Эта история, которая очень похожа на правду и которую добрый Дюбуа (он не был таким озлобленным, как его коллега Лапорт) так живописал, как будто видишь и слышишь участников этой сценки, имеет еще одно достоинство: здесь король не говорит «мадам», он говорит «мама», как маленький буржуа или крестьянин».
С рождением детей Анна Австрийская очень переменилась. Ни кардинал Ришелье, ни Людовик XIII не успели этого понять. Ветреной интриганки, предающей интересы Франции ради своей настоящей родины Испании, больше не было. Анна стала мудрой и острожной, и очень ответственной. Теперь ее главной задачей стало сохранить Францию неприкосновенной для своего сына, будущего короля. Так что ее покойный супруг напрасно опасался, не доверяя ей всю полноту власти.
Как уже упоминалось ранее, в своем завещании Людовик XIII повелел, чтобы его супруга «стала регентшей во Франции» и «чтоб она занималась воспитанием и образованием Людовика и Филиппа», а также «администрированием и управлением королевством» до момента исполнения 13 лет старшему сыну, ограничив ее права советом.
Король Людовик XIII умер 14 мая, а уже 18 мая произошел государственный переворот, — на своем первом заседании в парламенте его величество король Людовик XIV отменил завещание своего отца.
Маленькому Людовику еще не было и пяти лет, и, конечно, он совершенно не понимал, что происходит, когда его, одетого согласно церемониалу в фиолетовую робу, принесли в зал заседания и посадили в королевское кресло.
Как только воцарилась тишина, и мать вместе с мадам де Лансак подняли его с трона, он произнес заученную фразу: «Господа, я пришел, чтобы засвидетельствовать вам свою добрую волю. Господин канцлер скажет остальное».
И канцлер Сегье объявил, что Его Величество король Франции доверяет своей матери единолично управлять государством.
Вот так запросто регентша взяла власть в свои руки, отстранив от нее Гастона Орлеанского и принца Конде. Она удивила всех еще раз, когда назначила своим первым министром ставленника ненавистного Ришелье — кардинала Мазарини. В ту нору «итальянского выскочку» никто еще не воспринимал всерьез и не расценивал как сильную политическую фигуру. Более того, — и Гастон и Конде даже ему покровительствовали…
Этим шагом Анна доказала серьезность своих намерений. Она не выбирала человека. Она выбирала будущий стиль политики государства, намереваясь продолжать дело, начатое ее мужем и его первым министром. Личная симпатия к Мазарини, конечно, тоже имела значение. Но это вовсе не значило, что «любовь затмила взор». Анна отдавала должное талантам своего первого министра, его уму и хитрости. И его лояльности лично к ней самой. Если у ее супруга отношения с первым министром были не всегда наполнены симпатией, то у нее был шанс работать с человеком, на которого она могла положиться всегда и во всем, в идеальном тандеме.
Воля короля — закон. Никто не посмел бы противиться ей. Никто не посмел бы так просто оспорить заявление маленького Людовика XIV. Гастон Орлеанский и принц Конде вынуждены были смириться с его решением и проглотить обиду и возмущение. Впрочем, Генрих де Бурбон, принц Конде, был уже слишком стар и вряд ли стал бы устраивать заговоры. В отличие от герцога Орлеанского, который после смерти Ришелье успел уже заскучать. Пройдет несколько лет, и Гастон попытается вернуть свои права, приняв участие в Фронде вместе с неугомонными детьми к тому времени почившего Генриха Конде.
Первой ласточкой грядущего противостояния стал так называемый заговор Важных, во главе которого встали высокомерный и легкомысленный красавчик Франсуа де Вандом герцог де Бофор, внук Генриха IV и прекрасной Габриэль д'Эстре, и вечная интриганка герцогиня де Шеврез.
Сразу же после смерти Людовика XIII Анна Австрийская призвала ко двору всех, кого выслал покойный король: свою подругу госпожу де Шеврез, своего камердинера Ла Порта, а также фрейлин — госпожу д’Отфор, госпожу де Сенеси. Но, вернувшись, они не узнали прежнюю прекрасную и беспечную Анну в этой нервной, исхудалой, преждевременно состарившейся женщине, одержимой любовью к двум людям: к старшему сыну, малолетнему королю Людовику XIV, и к кардиналу Мазарини.
Мазарини имел абсолютную власть над королевой, над ее мыслями и чувствами.
Вес при дворе — и в народе — знали, что новый кардинал не чета умершему, что соблюдать целомудрие он и не думает, что между ним и королевой уже много лет существует любовная связь. Анна Австрийская изо всех сил старалась разубедить окружающих в том, что было совершенно очевидно. Она один раз даже разыграла приступ откровенности с герцогиней де Шеврез, заявив ей: «Хочу тебе признаться в том, что я люблю его, и люблю нежно; но мое отношение к нему не из области чувств; один лишь мой разум преклоняется перед мощью его интеллекта».
Но Мазарини проводил ночи в опочивальне королевы. Об этом немедленно доложил герцогине де Шеврез и всему двору камердинер Ла Порт. Непонятно, что так возмутило «верного» слугу, в прежние времена скрывавшего многочисленные интрижки венценосной госпожи…
Герцогиня де Шеврез несказанно обиделась, узнав, что королева солгала ей и пыталась использовать то доверие, которое существовало между ними в былые времена, чтобы скрыть свой грех. Она не смогла скрыть своего возмущения и осуждения.
Заговорщики намеревались убить Мазарини, чтобы вернуть свое влияние на королеву. Когда эти планы были разоблачены, Анна пришла в ярость.
Герцог де Бофор был заключен под стражу и препровожден в Венсенский замок. Герцогиня де Шеврез снова отправилась в ссылку.
После этого некоторое время все шло своим чередом. И ничто не предвещало серьезных потрясений.
Как и полагалось, до семи лет Людовик рос в окружении женщин, рядом с матерью. «Он запросто играл с дочерью горничной своей матери. Малышка изображала королеву, а он прислуживал ей то в качестве пажа, то в качестве лакея. Узнав об этом, мать запретила ему изображать слуг и нашла ему более подходящих приятелей: сына герцога де Куалена, юного Вивонна, сына маркиза де Мортемара и других отпрысков благородных семей… — пишет еще один биограф Людовика Эрик Дешодт. — Король серьезен, терпелив, сдержан, и у него доброе сердце. Его находят немного медлительным. Впоследствии скажут, что он, будто наседка, высиживал свою власть. Его брат, герцог Анжуйский, отличается более живым нравом, и они часто ссорятся».
В то же время детство Людовика XIV совсем не было похоже на детство его сверстников. С самого раннего возраста из него растили короля, и все усилия воспитателей и учителей были направлены прежде всего на это. Если Людовик XIII воспитывался «в борделе» и то, что из него вырастет, никого особенно не волновало, то к воспитанию, и к образованию будущего «короля-солнце» отнеслись со всей ответственностью.
Его лично контролировал кардинал Мазарини.
В марте 1646 года Анна Австрийская назначила Мазарини суперинтендантом при особе короля «чтобы он руководил его образованием и воспитанием» и маркиза Вильруа на должность его гувернера.
Поделиться книгой: