Помоги проекту - поделись книгой:
— Чем же знаменита эта дама? — усмехнулся Рикошетников. Чудак консул успел уже порядком надоесть ему.
— Ах, это просто совершенство! Убедительно советую не избегать приятнейшего знакомства с этой богатой импозантной и попросту красивой женщиной.
— Я никогда не чурался импозантных, а тем более красивых дам, — улыбнулся капитан.
— Это похвально, это похвально, это похвально… — Консул оцепенел с широкой бессмысленной улыбкой на устах.
По дороге к порту Геннадий и капитан во всех подробностях вспоминали визит к «генеральному консулу» и весело хохотали.
В районе Гиндзы их «бентли» попал в автомобильную пробку. Джазовые обвалы из окон баров, крики зазывал и уличных торговцев, полицейские свистки и сирены, клаксоны автомобилей чуть не оглушили их. В небе, освещённый скрещенными лучами, поворачивался рекламный автомобиль, ниже то хмурилась, то расплывалась в улыбке гигантская неоновая рожа, всё кричало, мелькало, подмаргивало. Световая газета на крыше «Асахи» вещала:
Сегодня в Токио убито 15, ранено 307!
Битлы заявили протест министерству внутренних дел Англии!
Советы продолжают штурм космоса!
Заявление генерала Зиапа!
Экс-шахиня Сорейя приняла приглашение киностудии «МГМ»!
Исчезновение панамского сухогруза в ста милях от Гонконга!
Потеряна связь с яхтой шейха Абу-Даби, стоимость которой оценивается в 15 миллионов!
Самолёт таиландских ВВС засёк неизвестные торпедные катера! Новые пираты?
Глава 3
Стоял полный штиль. Вот уже неделю плавучий институт в идеальных условиях исследовал семикилометровую впадину Яу. Ничто не мешало учёным опускать дночерпалки и тралы, запускать радиозонды. Корабль медленно двигался, прокладывая новый промерный галс. Эхолоты прощупывали глубину. На палубах «Алёши Поповича» царила весёлая суета. Казалось, что это кусок черноморского пляжа: все учёные и моряки были в плавках и тёмных очках.
Неподвижный океан горел с яркостью вольтовой дуги. Иногда в слепящем мареве трепещущими пятнами пролетали стайки летучих рыб.
Геннадий никак не мог свыкнуться с мыслью, что под днищем их судна такая гигантская толща воды — семнадцать с половиной кругов стадиона имени Кирова, четырнадцать останкинских телебашен! Подолгу он стоял, опершись на планшир, глядя, как из темноты в прозрачные слои выплывают акулы. Эти мерзкие твари постоянно кружили вокруг судна и испарялись только тогда, когда появлялись быстроглазые, иронически улыбающиеся дельфины-афалины.
— Почему же всё-таки целая стая акул боится одного-единственного дельфина? — спрашивал Гена своего непосредственного руководителя доктора биологических наук Верестищева.
— Дельфин отважен, а акула трус, — отвечал Самсон Александрович. — Акула, Гена, это своего рода морской фашист.
— Вы думаете, что фашизм труслив? — пытливо спрашивал мальчик. — Но ведь он всегда нападает первым…
— Это сложная проблема, Гена, очень сложная, — задумчиво говорил Верестищев. — Всегда ли смел тот, кто нападает первым?
Препарируя моллюсков и глубоководных рыб, учёный и лаборант часто вели содержательные беседы, которые иной раз соскальзывали к философской плоскости.
— Вы знаете, Гена, — сказал как-то Верестищев, — как индонезийские рыбаки мстят акулам, когда от их зубов погибает человек? Они вылавливают хищника, разжимают ему челюсти, засовывают ему в желудок живого морского ежа и выпускают в море. Акула обречена на долгие нестерпимые муки.
— Б-р-р… — содрогнулся Геннадий. — Всё-таки это слишком жестоко по отношению к бессмысленной твари…
— Акулы кажутся этим рыбакам не животными, а враждебным племенем.
— Тем более это жестоко! — воскликнул Геннадий. — Рубанули бы гадину — и дело с концом!
— Это очень сложная этическая проблема, — задумчиво сказал Верестищев. — Вы мыслите, Геннадий, не по возрасту серьёзно. Давайте-ка займёмся чем-нибудь попроще. Вот перед нами медуза…
Они погрузились пинцетами в довольно-таки неаппетитное желе распластанной медузы.
— Знаете ли вы, Гена, что акустический аппарат медузы угадывает приближение шторма больше чем за сутки? — спросил Верестищев.
— А нельзя ли сделать такой прибор, как этот аппарат у медузы? — полюбопытствовал Гена.
— Вы меня поражаете, Геннадий! — воскликнул Верестищев. — Как раз над этой проблемой работает один отдел в нашем институте. Вам надо быть учёным, мой мальчик!
Однажды, проснувшись, Геннадий очень удивился, не увидев на палубе расчерченного жалюзи солнечного коврика. Тусклый серый свет еле-еле освещал каюту. Иллюминатор, казалось, был задраен брезентом.
— Привет, Генок, — сказал Телескопов. — Тебя с туманом, а меня с халтуркой.
Он сидел на своей койке и плотничал, плотничал тихо и сокровенно, как в детстве.
— Доктору клетку сочиняю, — объяснил он. — Всю дорогу доктор не отвечал взаимопониманием, а сейчас клеточку заказал. Удача: кенара он ночью поймал, доктор наш золотой.
— Как так — кенара? — поразился Гена.
— Ну, может, не кенара, так попку, а может, ещё какого чёрта, — сказал, посвистывая, Телескопов.
— Но ведь кенар или попугай — это береговые птицы!
— Да, видать, к Эмпиреям замечательным подгребаем.
Геннадий вышел на палубу. Видимость была не больше полукабельтова. «Алёша Попович» двигался самым малым, каждые две минуты сигналя туманным горном. Трое парней готовили к спуску за борт двухсотлитровый батометр. Геннадий поднялся на ходовой мостик и здесь, возле двери радиорубки, встретил судового кота Пушу Шуткина. Кот сидел на задних лапах, недобрыми жёлтыми глазами смотрел на мальчика.
Кот этот записался в судовую роль «Алёши Поповича» в итальянском порту Бари, но никто бы не смог поручиться, что он был родом именно оттуда.
Вот уже четыре года Пуша Шуткин плавал на «Алёше Поповиче», сходил на берег в каждом порту, устраивал там свои дела, но неизменно возвращался, завидев на мачте флаг «Синий Пётр» — сигнал «Всем на борт!».
Шуткин пользовался у экипажа и учёных заслуженным авторитетом. Это был солидный боевой, покрытый шрамами кот, исполненный достоинства и благосклонности к двуногим друзьям. И только лишь к Геннадию Шуткин отнёсся с каким-то пренебрежением: высокомерно выгибал спину, трубой поднимал хвост, презрительно фыркал, старался по мере сил досадить юному моряку. Вспомним хотя бы историю с борщом.
Нельзя сказать, что Геннадия это не задевало. «Уж не видит ли он во мне соперника», — иногда думал мальчик, и от этой мысли ему становилось не по себе.
Сейчас, встретив кота, Геннадий решил раз и навсегда выяснить с ним отношения.
— Простите, Шуткин, но мне кажется, что вы относитесь ко мне с каким-то предубеждением, — сказал он. — Почему? Разве не получали вы от меня колбасу, селёдку, конфеты? Разве не отдал я вам чуть ли не половину праздничного блюда бешбармак, которым нас побаловал старший кок Есеналиев?
Кот выгнул спину, поднял хвост трубой и пошёл прочь, но вдруг, словно передумав, повернулся к Геннадию, встал на задние лапы и с горечью запел:
— Так вот, в чём дело! — воскликнул Геннадий. — Приношу вам свои глубочайшие извинения! Разрешите мне немедленно протянуть вам руку дружбы!
Кот, не скрывая удовольствия, выгнул шею, и Геннадий в течение пяти минут щекотал его за ухом.
— Мерси, — сказал наконец кот. — Я совершенно удовлетворён и в знак благодарности дарю вам свою любимую песню, которую довелось слышать только моим истинным друзьям и подругам.
Вспрыгнув на кнехт и взявшись правой передней лапой за леер, кот закрыл глаза и запел чудную песню:
Далёкий, но сильный хлопок прервал песню кота. Вслед за этим зловещим хлопком из глубины тумана донеслось не менее зловещее тявканье. Распахнулась дверь радиорубки, и на пороге появился радист Витя Половинчатый.
— Где капитан?! — гаркнул он, округляя глаза до полной шаровидности. Он перепрыгнул через комингс и побежал к капитанской каюте.
— Николай Ефимович! В эфире SOS! SOS!
…Весь командный состав «Алёши Поповича» сгрудился в тесной радиорубке. Витя Половинчатый возбуждённо говорил и писал на кусочках бумаги.
— Очень слабые сигналы… SOS… Запрашиваю: кто терпит бедствие?.. Молчат… Я советское судно «Алёша Попович»… координаты… молчат… вот, товарищи… тише! Передают международным кодом… шлюпку с пассажирского теплохода «Ван-Дейк» преследует неизвестная подводная лодка. Пользуясь туманом и пуская дымовые шашки, пытаемся скрыться… в шлюпке шестьдесят три человека, есть женщины и дети… SOS… наши координаты…
— Они в двух милях отсюда! — воскликнул Рикошетников.
— Что за подводная лодка? Неужели эти газетные сенсации с пиратами… — пробормотал Шлиер-Довейко. — Какое принимаем решение, Николай Ефимович?
Несколько секунд Рикошетников молчал, опустив голову. Рисковать кораблём? Что это за безумная субмарина? Шестьдесят три человека, женщины, дети… Осмелятся ли бандиты напасть на советское судно?
Все собравшиеся в радиорубке затаили дыхание. Никто не смотрел на капитана. Все ждали его решения. В море каждое слово капитана — непреложный закон.
— Идём на сближение, — тихо сказал Рикошетников и бросился к дверям.
…Туманная сирена «Алёши Поповича» выла теперь без перерыва. Судно шло средним ходом. Все свободные от вахты моряки и учёные толпились на баке. Снова, уже совсем близко, дважды бухнула пушка. Словно огонёк сигареты, повисла в тумане красная парашютная ракета. Послышались резкие свистки, жёлтый глазок слабого шлюпочного прожектора выплыл из тумана, и вскоре появились очертания большой спасательной шлюпки под излохмаченным, никчёмно висящим парусом. Казалось, что не расстояние, а туман приглушает крики людей, зовущих на помощь. Шлюпка была переполнена. Ясно было, что даже при волнении в четыре балла она неминуемо пошла бы ко дну. Сейчас люди, забыв об опасности, встали во весь рост и размахивали руками, но криков их не было слышно, рёв туманной сирены «Поповича» прорезали только свистки рулевого.
«Алёша Попович», подчиняясь приказам капитана, осторожно маневрировал и сближался со шлюпкой. Сирена вскоре была выключена, и до слуха скованных напряжением людей донёсся хриплый голос со шлюпки:
— Help us! Soviet ship, help us! Sake for Christ!
И сразу же после этого крика в тумане возникли очертания большой подводной лодки. На мостике лодки замелькал огонёк ратьера. Международным кодом было передано приказание:
«Остановить двигатели!»
Николай Рикошетников, не вынимая изо рта трубки, отдал команду. «Попович» просигналил:
«Кто приказывает?»
Лодка в свою очередь запросила:
«Чьё судно?»
«Советский научный корабль „Алёша Попович“», — ответил Рикошетников. — «Кто вы?»
Несколько минут лодка хранила молчание, разворачивалась носом к «Алёше Поповичу». На мостике её было видно движение. Спасательная шлюпка раскачивалась уже не более, чем в пятидесяти метрах от судна. Слышен был даже женский плач.
«Повторяю — остановить машины! — засигналила лодка. — Через пять минут открываем огонь!»
«Прекратите пиратские действия», — ответил Рикошетников и яростно заорал:
— Спустить штормтрап, принять людей со шлюпки!
В тот момент, когда первые измученные люди со шлюпки упали в руки моряков «Алёши Поповича», неизвестная подводная лодка дважды плюнула огнём. Многоопытный Шлиер-Довейко сразу определил по голосу скорострельную пушку «Расти Шарк» времён второй мировой войны. Снаряды упали в воду возле самого борта и перевернули шлюпку с «Ван-Дейка». Ужасные крики прорезали туман. Гена опомнился только в воде, куда почти безотчётно бросился на помощь несчастным. Многие моряки с «Поповича» последовали его примеру.
Выпрыгнув из тёплой воды, Гена увидел прямо перед собой торжественно идущую ко дну старую леди с визжащим мопсом в руках. Сильной рукой мальчик обхватил костлявое тело и по всем правилам спасения на воде перевернулся на спину. Вода возле правого борта бурлила.
Два сильных прожектора с «Алёши Поповича» рассеяли туман и упёрлись в рубку подводной лодки. Теперь она была отчётливо видна, среднетоннажная субмарина времён прошедшей войны, но, по всей вероятности, сильно модернизированная и приспособленная для особых целей. Никаких знаков различия на корпусе не было. На мостике лодки видно было несколько мужских фигур в синих куртках. Двое мужчин присели возле тупорылой «Расти Шарк». Ещё одна пушка вместе с артиллеристами поднималась из скрытой в корпусе шахты.
Шли томительные минуты. Моряки «Алёши Поповича» продолжали спасение людей с «Ван-Дейка». Геннадий помог старой леди ухватиться за канат штормтрапа и бросился на помощь бородачу, за шею которого уцепилось двое визжащих карапузов.
Витя Половинчатый без устали передавал в эфир:
«Всем! Всем! Всем! Я — советское научно-исследовательское судно „Алёша Попович“, спасаю людей с теплохода „Ван-Дейк“. Неизвестная подводная лодка ведёт артиллерийский огонь. Наши координаты…»
Первым откликнулся учебный корвет индийских военно-морских сил, но он находился на расстоянии не менее пяти ходовых часов. Помощи от Республики Большие Эмпиреи и Карбункл ждать было нечего. Насколько знал Рикошетников, военно-морские силы этой страны состояли из таможенно-погранично-карантинного катера «Голиаф» и корабля-музея «Рыцари ночи».
— Похоже на то, что наше дело табак, — проговорил умудрённый опытом Шлиер-Довейко.
— Мне кажется, что бандиты сами оказались в неприятном положении, — сказал Рикошетников. — Они явно в нерешительности. Конечно, они могут уничтожить нас в два счёта, но они уже обнаружили себя…
— Разве они не обнаружили себя при нападении на «Ван-Дейк»?
Рикошетников пожал плечами.
— Панамский сухогруз и яхта шейха Абу-Даби исчезли, не подав о себе никаких сигналов. Как произошло нападение на «Ван-Дейк», мы пока не знаем…
— Вы думаете… — начал было Шлиер-Довейко, но в это время рулевой Барабанчиков закричал:
— Они погружаются!
Пушка пиратской субмарины быстро уходила в глубь корпуса. Люди с мостика исчезли. Лодка погружалась.
Глава 4
Нервный смех сотрясал капитана теплохода «Ван-Дейк» Питера ван Гроота. Огромный голландец, похожий на персонажей картин старых мастеров, облачённый в свитер самого массивного члена экипажа «Алёши Поповича» стармеха Калипсо Яна Оскаровича, на три четверти уже осушил бутылку «Столичной» и всё не мог успокоиться.
Поделиться книгой: