Мерцающие врата

— Что вы себе позволяете? Заперли меня в комнате! — возмущенно выпалила я.

По крайней мере, я старалась, чтобы эту прозвучало возмущенно. Но, боюсь, это больше было похоже на нытье. Тут я вгляделась в лицо тети Грейс и обнаружила у нее под глазом здоровенный синяк. Я ахнула.

— Что случилось? — спросила я, тут же позабыв о том, что она мой враг.

Она хмуро посмотрела на меня в ответ.

— Мой брат поступил как… поступил очень непредусмотрительно, когда пригласил тебя приехать сюда.

— В смысле?

— Ты в опасности. Наш род — один из самых могущественных и влиятельных. Теперь, когда Симус признал, что ты — его дочь, и пригласил тебя сюда, некоторые группировки стали рассматривать тебя как инструмент, с помощью которого его можно будет контролировать. Должно быть, кто-то увидел, что я привезла тебя сюда. На меня напали, когда я открывала входную дверь. Хорошо еще, что я заранее позвонила Лаклану и попросила его приехать. Он отпугнул их прежде, чем они успели изувечить меня. Но это доказывает, что я была права: в этом месте ты не в безопасности.

— Знаете, что я вам скажу, — начала я, — почему бы вам не отправить меня обратно в Лондон? Я могла бы снять там комнату в гостинице и подождать, пока отца не выпустят… пока он не свяжется со мной. В этом случае опасность вам угрожать уже не будет, и…

Она отрицательно покачала головой.

— На меня напали люди, простые смертные. Не знаю, на кого они работают, но они без труда смогут пересечь границу Авалона и выследить тебя в Лондоне. Нет, мы должны отвезти тебя в более безопасное место, хотя бы до того времени, как Симуса освободят.

В голове у меня все перемешалось, словно мозг решил, что больше он работать не в состоянии, и забастовал. Тетя Грейс казалась искренне взволнованной, и еще этот синяк у нее на скуле выглядел просто ужасно. И все же: то, что на нее напали, вовсе не значило, что напасть хотели на меня. Нет, ну серьезно: я — обычная американская девушка-полукровка. Какое все это может иметь ко мне отношение?

— Лаклан отвезет тебя в дом, где ты будешь в безопасности, — сказала Грейс, указывая на гиганта. — Я — заманчивая мишень для атаки, а вот он — нет.

Я посмотрела на Лаклана, он все еще закрывал собой дверной проем. Я представила себе, как плохие парни при одном взгляде на него разворачиваются и уносят ноги. Он стоял, скрестив руки на уровне верхнего шпингалета двери. Да, он был невероятно высок. Улыбка скользнула по его губам — вполне доброжелательная, с намеком на теплоту. Но мне все еще было страшно, и я предпочла бы дать деру в противоположном направлении, но не думаю, чтобы Грейс мне это позволила.

— Ну, ладно, — сказала я таким тоном, словно сделала выбор, который у меня якобы был. — Я согласна поехать с Лакланом в безопасное место.

— Мудрое решение, — согласилась Грейс, скрывая за похвалой сарказм.

Она открыла ящик комода, который я до этого не замечала, порылась в нем — и извлекла на свет плащ с капюшоном, больше похожим на монашеское одеяние. Она протянула его мне.

— Накинь, — велела она, — и надень на голову капюшон.

Плащ, очевидно, принадлежал ей, а мне был явно длинноват. Она нахмурилась, увидев, как он волочится по полу.

— Ну, тут уж ничего не поделаешь, — услышала я ее тихое бормотание. — Вперед! — скомандовала она уже громким голосом. — Сегодня ты будешь в безопасности, а завтра Симус уже сам позаботится о тебе.

Завернувшись в плащ и пытаясь не запутаться и не оступиться, я направилась к двери, где меня поджидал Лаклан. Он ничего не сказал, просто кивнул с готовностью и проследовал вниз по лестнице. Ему приходилось сутулиться, чтобы не задеть потолок, и поворачиваться то одним боком, то другим, чтобы не обрушить стены.

Когда мы добрались до первого этажа, он вывел меня через заднюю дверь. Странно было идти в этом черном плаще с капюшоном: словно смерть — только без косы в руках. Ладно, по крайней мере, плащ был теплым. Я еле поспевала за Лакланом, путаясь в складках слишком длинного одеяния. Капюшон падал мне на глаза, так что я практически ничего не видела.

Лето уже почти началось, но здесь, в Авалоне, по улицам стелился холодный серый туман. Даже под тяжелым плащом я чувствовала, как сыро и холодно снаружи. Меня передернуло.

— Не волнуйся — прозвучал очень низкий голос, принадлежащий, по всей видимости, Лаклану. — Скоро будешь в тепле и уюте.

Акцент у него был такой же, как у Грейс, только еще с мягким урчанием в конце слов. При других обстоятельствах я решила бы, что он приятный. Интересно, он — тоже Волшебник? Внешне он выглядел вполне обычно; по крайней мере, в нем не было ничего такого магического, что бросалось бы в глаза. Правда, тут надо заметить, что я не так уж много знала — так что в глаза мне многое броситься не могло.

«Теплое и уютное» место, обещанное мне Лакланом, оказалось подвалом под каким-то помещением, судя по запаху — пекарней. Я пробовала осмотреться по пути, но Лаклан быстро затолкал меня внутрь. Подвал был разделен надвое. Одна часть подозрительно напоминала склад оружия, а другая не менее подозрительно была похожа на камеру одиночного заключения. Дверь толщиной в шесть дюймов украшал тяжеленный деревянный засов.

Я замешкалась на пороге.

— Нет-нет, — сказала я, пятясь назад, — здесь я не останусь!

Лаклан закрыл дверь у себя за спиной. Я откинула капюшон и подняла голову, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. Его это не напугало — ну надо же!

— Это для твоей же пользы, — сказал он, пожимая плечами. Мне даже показалось, что ему неловко и он как бы оправдывается.

— Да я просто не верю, что все это происходит со мной! Это что, розыгрыш?

— Нет, твоя тетя считает, что ты в смертельной опасности. Тебе нельзя находиться в Авалоне без специальной защиты, вот она и решила запереть тебя, чтобы с тобой ничего не случилось.

Я упрямо помотала головой, одновременно прикидывая, удастся ли мне проскочить мимо Лаклана и выбежать за дверь. Шансы были равны нулю.

Он вздохнул.

— Дана, пожалуйста. Я совсем не хочу применять силу, так что лучше зайди туда сама.

Он переминался с ноги на ногу, ему было явно не по себе.

— Я и сам не сторонник подобных мер, но Грейс — твоя тетя, родная кровь, а я — нет. Я должен с уважением принять ее решение.

Я хмыкнула.

— Тогда выбирай: или она, или я.

Лаклан выглядел таким… безумно несчастным. К своему собственному удивлению, мне сталь жаль его. Наверное, ужасно оказаться перед выбором пятьдесят на пятьдесят.

В действительности выбора у меня не было. Даже если бы мне удалось как-то сбежать от Лаклана, что бы я стала делать? Выскочить и пуститься бегать по улицам Авалона, в то время как была вероятность того, что тетя Грейс говорит правду и я на самом деле в опасности?

Тяжело вздохнув и бросив прощальный тоскливый взгляд на входную дверь, я вошла в комнату-камеру. Лаклан закрыл за мной дверь. Я услышала тяжелый скрежет огромной деревянной задвижки, которую он запирал снаружи.

Глава четвертая

Камера оказалась не такой уж унылой и страшной, как мне показалось вначале. Если бы не дверь на задвижке и отсутствие окон, поскольку это был подвал, я вполне могла бы представить себе, что нахожусь в небольшом номере туристической гостиницы типа «бед энд брекфаст». Кровать была небольшая, но мягкая и удобная на вид. В ванной комнате была крошечная ванна, а газовый камин добавлял тепла и уюта. Но что было лучше всего, в углу оказались мои чемодан и рюкзак — они стояли, прислоненные к стене. Как они здесь оказались, непонятно, но я готова была побиться об заклад, что тут не обошлось без колдовства. Я не могла представить себе, что Грейс сама притащила сюда мои вещи.

Но какой бы милой ни казалась мне комната, я не могла забыть звука засова, запирающего меня снаружи. Все же это — камера, и хотя надзиратель, похоже, неплохой человек, главный тюремщик, тетя Грейс, — это совсем другое дело.

Полчаса я мерила шагами комнату, пытаясь придумать план побега. Конечно, я не знала, куда мне бежать, даже если бы мне каким-то непостижимым образом удалось выбраться из камеры. Я уже перерыла чемодан и рюкзак в поисках паспорта, но его там не оказалось. Отсутствовала также кредитка и кошелек с наличными. Для того чтобы выбраться из Авалона, мне придется восстанавливать документы. Или понадобится соучастник побега.

Мои планы, если их можно так назвать, были прерваны звуком открываемой задвижки. Минуту спустя в комнату вошел Лаклан. В одной большой руке он держал поднос, на котором возвышались заварочный чайник и чашки. Когда он толкнул дверь, закрывая ее, и опустил руку пониже, я увидела на подносе еще и тарелку, полную самой разнообразной выпечки. В желудке у меня заурчало, и я смутилась, хотя Лаклан сделал вид, что ничего не слышит.

Он поставил поднос на небольшой стол, рядом с которым стояли два стула. Один стул он, как джентльмен, отодвинул для меня. Я слишком проголодалась, чтобы упускать возможность поесть, так что набросилась на еду и в долю секунды умяла две теплые, невероятно вкусные булочки. Лаклан стоял рядом, пока я ела, и каждый раз, когда я бросала взгляд на него, он улыбался и, казалось, сиял от гордости.

— Ты что, сам их испек? — догадалась я.

Он кивнул и указал пальцем на потолок.

— Там, наверху, моя пекарня.

— Просто объедение, — сказала я, хотя, судя по всему, он уже понял, что булочки пришлись мне по душе.

Еда на время привела меня в хорошее настроение, но оно улетучилось, как только Лаклан забрал поднос и направился к двери. Вот-вот я снова окажусь одна в камере.

Лаклан посмотрел на меня с сочувствием.

— Твоя тетя Грейс… она хочет как лучше, — сказал он мне. — Я понимаю, она вела себя более чем недипломатично…

Я не сдержалась и фыркнула, так мне стало смешно. Да, все можно описать и такими словами. Лаклана мой смех, похоже, обидел. Пожалуй, тетя Грейс ему не на шутку дорога, раз он из кожи вон лезет, чтобы ее защитить.

— Последнее время ей приходится нелегко, — объяснил он, — и твой приезд…

Он нахмурился и не закончил предложения.

— Что мой приезд?

— Я бы выразился так: твой приезд еще больше усложнил и без того непростую ситуацию.

— Почему? — воскликнула я, в отчаянии всплеснув руками. — Я же просто приехала повидать отца! Почему все подняли из-за этого столько шуму?

Ладно, призналась я самой себе, у меня была иллюзия, что я еду жить у своего отца, но мне понадобилось пробыть здесь меньше дня, чтобы отказаться от этой мысли.

Лаклан рассматривал свои ботинки, поджав губы. Он явно был недоволен.

— Не я должен все это тебе разъяснять.

Но у меня было такое чувство, что ему очень хотелось бы пролить свет на мучившие меня вопросы.

— Ну, Лаклан, ну, пожалуйста, — попросила я, стараясь вложить в голос как можно больше мольбы и отчаяния. Большого актерского мастерства тут не требовалось, я просто не старалась скрывать свои чувства. — Пожалуйста, объясни мне, что происходит.

На секунду мне показалось, что он вот-вот расколется. Но затем он плотно сжал губы и процедил:

— Это не в моей компетенции.

— О господи, хоть бы папа приехал завтра за мной, — взмолилась я.

— Ты должна немного поспать, — сказал Лаклан, поднимаясь и забирая поднос.

При слове «поспать» я неприлично широко зевнула. Лаклан посмотрел на меня с улыбкой.

— Я буду рядом, прямо за дверью, — сказал он. — Если что-нибудь понадобится, просто позови.

Я подавила еще один зевок. Лаклан вышел и запер дверь на засов.

Глава пятая

Может, во мне взыграл дух противоречия, поскольку именно Лаклан предложил лечь поспать, но я решила, что не лягу. Не скажу, что это было просто, учитывая перелет, разницу во времени, съеденные булочки и уютно мерцающий камин. Если я срочно не займу себя чем-то, то проиграю битву со сном, поняла я. Так что я достала из рюкзака лэптоп и решила, что, пожалуй, отправлю коротенький имейл маме, расскажу, в какую передрягу я попала. Вдруг она окажется в достаточной мере трезвой, чтобы броситься мне на помощь? Однако — сюрприз, сюрприз! — в моей камере не оказалось вай-фая. Оставалась пара пикантных книжечек, которые я загрузила в компьютер через Интернет (мама никогда не замечала, сколько я трачу денег, потому что счета в нашей семье оплачивала я сама). Но читать книги порнографического содержания, будучи запертой в камере, показалось как-то… неправильно.

Впервые с тех пор, как я сбежала из дома, я почувствовала нечто вроде укола совести. Сможет ли мама сосредоточиться, чтобы платить по счетам, когда меня не будет рядом? Я представила, как она сидит одна дома, пьяная, без воды и электричества. Но я тут же мысленно отругала себя. Она годами перекладывала на меня все обязанности, но она все же взрослый человек и должна в конце-то концов суметь позаботиться о себе сама!

Около семи часов вечера Лаклан снова вошел с подносом. В животе у меня заурчало. Сытость от съеденных булочек прошла уже больше часа назад. А на подносе на этот раз лежал огромный сэндвич панини, залитый плавленым сыром и майонезом и украшенный маленькими листочками зеленого салата. Думаю, это блюдо также было из магазина Лаклана.

Когда он забирал поднос, он снова предложил мне вздремнуть. К этому времени я уже буквально спала на ходу, но все еще продолжала упрямиться. Ненавижу делать то, что мне говорят. И чтобы доказать ему, что я вовсе не собираюсь следовать его совету, я стала делать распевку — серию вокальных упражнений. Потом я спела весь репертуар, отработанный мною с учительницей по вокалу до того, как я сбежала из дома в поисках лучшей жизни. Подозреваю, Лаклан слышал, как я пою, даже сквозь дверь в шесть дюймов толщиной, поэтому я старалась изо всех сил, словно выступала перед публикой. А вдруг его сердце дрогнет под воздействием моего дивного голоса, и он выпустит меня на свободу?

Ну-ну, мечтать не вредно. Растрогается он, как же… когда рак на горе свистнет.

Я вся отдалась музыке и на время отключилась. Я пела одну мелодию за другой и забывала, что мой отец в тюрьме, что тетя Грейс похитила и заперла меня «для моего же блага». Я закрыла глаза и предоставила волшебным звукам унести меня прочь отсюда в другой мир.

Внезапно я почувствовала странное жжение в груди. Это было необъяснимо, но камея, которую я никогда не снимала, непонятным образом нагрелась, почти раскалилась, словно я подержала ее над огнем. Я сняла ее с шеи и осмотрела. Интересно, почему она вдруг стала такой горячей? Но не успела я задуматься, как она тут же остыла — да так быстро, что я подумала, уж не почудилось ли мне все это?

Как только я закончила петь, усталость снова обрушилась на меня. Веки отяжелели. Пожалуй, я доказала Лаклану все, что хотела. Теперь можно и сдаться на милость усталости.

Переодеваться в пижаму при данных обстоятельствах я сочла нецелесообразным. Я ограничилась тем, что сняла ботинки и носки, а джинсы сменила на мягкие спортивные штаны. После чего залезла в небольшую, но мягкую постель. Я выключила свет, но электрокамин трогать не стала — в комнате было не слишком-то жарко. Так, глядя на пляшущие языки искусственного пламени, я и заснула.

* * *

Когда я проснулась, было темно. Я не сразу сообразила, где я, и еще несколько минут озиралась в недоумении, после чего воспоминания обрушились на меня с новой силой. Голова была тяжелой и болела, все вокруг казалось каким-то нереальным. Я посмотрела на часы на запястье: два часа ночи. Я перевернулась на другой бок, уверенная, что сейчас же усну снова. Не тут-то было. Внезапно я услышала за дверью шаги и с запозданием вспомнила, что до этого тоже слышала какой-то шум. Он-то, видимо, и разбудил меня. Я думала, что слышала его во сне, но теперь затвор по ту сторону двери заскрежетал — и стало ясно: все это наяву.

Я быстро села, выпутываясь из покрывала. Может, я сквозь сон уловила больше, чем могла сейчас вспомнить, а может, это было предчувствие, но я была почти уверена: тот, кто сейчас открывает дверь моей камеры, — не Лаклан. В ту же секунду дверь распахнулась, и в проеме возник мужской силуэт. Я была права — это был не Лаклан.

Я бросила бороться с одеялом, не в силах отвести взгляд. В дверях стоял самый красивый молодой человек из всех, кого я когда-либо видела.

Он был высокий — хотя рядом с Лакланом он, наверное, смотрелся бы лилипутом — и стройный. Длинные светлые волосы лежали на его плечах, как накидка. При свете камина было трудно различить, какого именно цвета у него глаза, но одно можно было сказать точно: они очень светлые и с этим особым лисьим изгибом к вискам, характерным для Волшебников. Возможно, он был бы слишком совершенен для настоящего красавца, если бы не легкая кривизна носа — такая, словно он был как минимум один раз сломан.

Он выглядел моложе, чем все те Волшебники, с которыми мне доводилось встречаться, хотя и был старше меня. Интересно, подумала я, у него просто мальчишеское лицо или он действительно юный Волшебник? Думаю, так тоже бывает, хотя у настоящих Волшебников и нет возраста.

Он криво усмехнулся, и до меня вдруг дошло, что я пялюсь на него, как подросток на рок-звезду. Я мысленно дала себе подзатыльник и скинула, наконец, одеяло.

Не очень-то приятно было стоять босиком на холодном каменном полу, но я не могла оторвать взгляд от юного Волшебника, чтобы надеть носки и ботинки.

— Ты кто? — спросила я, потому что он просто стоял и улыбался.

— Меня зовут Итан, и я пришел, чтобы спасти тебя.

Ладно. В конце концов, возможно, это сон. Туман в моей голове заклубился еще гуще, когда я попыталась сосредоточиться и из миллиона вопросов, которые крутились у меня на языке, выбрать первый.

Итан продолжал улыбаться. Скорее, ухмыляться. Еще бы! Он, должно быть, в восторге от моего остроумия и нашего насыщенного диалога!

— Если только ты не хочешь остаться здесь, потому что тебе и так хорошо, — сказал он.

— Да хватай ты ее — и сваливаем отсюда! — раздался девичий голос из другой комнаты. Мне было не разглядеть его обладательницу за спиной Итана, который так и стоял в дверях. Но где же Лаклан, интересно знать.

Итан бросил через плечо недовольный взгляд.

— Я пытаюсь проявить вежливость, — сказал он. — Ты хоть знаешь, что это такое?

Девушка в ответ обозвала его парой эпитетов, повторять которые здесь я не стану. Но я расстроилась. Эти двое общались так фамильярно и непринужденно, что сразу становилось ясно: их что-то связывает. Когда юноша и девушка — просто друзья, они разговаривают иначе… Но я тут же одернула себя. Что это я тут напридумывала? Какое мне вообще дело до их отношений?

Итан снова повернулся ко мне.