-Принял. Ирка, знала бы ты, как мы будем за вас волноваться! Ты думала только о себе. Ты была эгоистична.
-Ведь и правда была– согласилась Горохова: –Прости.
-Главное оставайся живой.
-Останусь– пообещала Горохова.
-И весёлой.
Она улыбнулась. На этот раз открыто и широко. Улыбкой человека хорошо знающего пределы своих сил. -И переверни бегемота. Непорядок, что он у тебя лежит уткнувшись рогом в пол.
Дверь Ириной каюты закрылась за Сашей. Старший пилот направилась к гидропонным садам. Кроме всего прочего она ещё являлась и главным садоводом Прометея. На половине пути её догнал младший пилот. Частый звук шагов значительно обгонял торопящегося Сергея. Поджидая его, Саша остановилась. Головатов бежал по стене, под наклоном в сорок градусов. Заметив Сашу, он спустился на условный пол. Вернее на стенку, считающуюся условным полом, потому, что на ней стояла Саша. -Всё сказал как ты говорила– ещё на подлёте отчитался Головатов. Бег при малой силе тяжести в магнитных ботинках не ахти какой труд, однако Саша с удовольствием отметила, что дыхание у него не сбилось, а сам младший пилот сверкает улыбкой как будто его собираются снимать на плакат пропагандирующий необходимость дважды в день тщательно чистить зубы. Такими зубами у деревьев можно откусывать не слишком толстые ветки.
-Ну как?
-Прошло как по маслу, о великий серый кардинал Прометея.
-Как дам в лоб за кардинала.
-Нельзя– возразил младший пилот: –Это будет нарушением профессиональной вежливости и этики общения. Я пожалуюсь старшему по званию.
-Жалуйся– согласилась Саша.
-Товарищ старший пилот, разрешите подать жалобу на некорректное поведение со стороны старшего пилота– Головатов потёр лоб.
-Какого рода жалобу желаете подать?
-На сексуальные домогательства.
-Что?!
Головатов в полной мере насладился выражением растерянности безраздельно воцарившемся на неизменно спокойном Сашином лице. На всякий случай он отошёл на два шага назад и с безопасной дистанции уточнил: –Хорошая шутка, правда? -Правда-правда– согласилась Саша: –Подойдите ближе стажёр, не стесняйтесь.
Художественная самодеятельность важная часть жизни маленьких рабочих городков. В наше время, когда люди наконец-то объединились и разные народы входят в общую семью, войны ведутся исключительно в сфере культуры. Состязаются между собой в искусстве показать и рассказать историю самодеятельные театры. Группы энтузиастов снимают голофильмы по собственным сценариям. Культурная жизнь насыщена и полна множеством мелких битв. Города, посёлки и аморфные объединения людей в сети – запутались в извечном противостоянии. Ежечасно культурный фронт изменяет конфигурацию в многомерном пространстве. Где-то наступают. Где-то отступают. А в ином месте и вовсе капитулируют, и группа бывших энтузиастов распадается обуянная подавляющим чувством восхищения перед творчеством соседней группы или посёлка или города. Над этом вечным соперничеством царит непререкаемый авторитет золотого фонда культуры включающего в себя лучшее из, когда либо созданных, произведений искусства. Экстракт, сублимация, выжимка и сама суть истории цивилизации переломленной через восприятие отдельных её представителей. Золотой фонд пополняется, но медленно, крайне медленно. Чтобы попасть туда, нужно превзойти всех творцов прошлого. Однако самоуверенные современные демиурги не унывают. Пусть сказанные слова не достойны вечности, но прежде чем они умрут в неиспользуемых архивах, их прочтут, просмотрят и пропоют современники. А значит мир, пусть в самой мелкой мелочи, изменится. Не в этом ли глобальная задача искусства – изменять окружающий мир. Но нет ли здесь ошибки? Разумеется, мир меняют люди. Те самые люди, что читают книги, смотрят фильмы и поют песни. Бушует, бурлит культурное пространство, демонстрируя, что не уснул пока дух человечества. Но не только в плане культуры состязаются между собой люди и города. В новом мире объединённое человечество отнюдь не утратило ни желания, ни умения сражаться. Институт армии обладает столь же большим влиянием, как и в первое, наиболее тяжёлое, послевоенное десятилетие. Как известно: каждый человек – солдат своей родины. Так было в прошлом и так есть сейчас. Только понятие Родина стало включать в себя больше, чем прежде. Оно вышло за древние границы государств и за пределы планеты тоже вышло. Когда «Заря» и «Великий Октябрь» покинут пределы солнечной системы, разгоняемые до немыслимых скоростей энергией скрытой в универсальном преобразующем элементе, тогда Родина расширится ещё больше. Спортивные состязания: официальные и любительские. Культурные войны. Военные игры в детском летнем лагере и учебные сражения сил воздушной и космической обороны. Всё это служит клапаном куда можно безопасно стравливать избыток животной агрессивности сохраняющейся в обществе упорядоченном и построенном в соответствии с, вычисленными науками исследующими человека, законами. Присущая человеку природная агрессивность не является чем-то безусловно плохим. Тот, кто хочет сохранить умение любить, никогда не сможет полностью избавиться от способности ненавидеть. Театр в лунном рабочем городке Панкратовске был просто замечательным. Под управлением, на общественных началах, директрисой местной школы он раз за разом ставил интересные постановки, привлекающие всё больше зрителей. Аналогичные театры в двух соседних городках признали его первенство. Самые рьяные их участники влились в Панкратовскую театральную группу, придавая весу заявке на звание лучшего общественного театра на Луне. Как это всегда бывает с набирающими популярность общественными театрами, играть в прорабатываемых им постановках захотело великое множество людей. Отнюдь не все желающие обладали безусловным актёрским талантом. Старожилам Панкратовского театра приходилось учиться отвечать отказами в ответ на сотни просьб доверить хотя бы маленькую роль. Но отказать членам экипажа Прометея, многоразового корабля дальнего следования, ни у кого из них не хватило духа. Так Денис и Ира временно попали в актёрский состав знаменитого театра. Во время первой встречи с подобранной для новой постановки группой они вдоволь наслышались от Панкратовчан речей в духе: видели, какой мы вам корабль построили? Красавец! Вы уж там смотрите не оплошайте с таким-то кораблём, любезные товарищи. Одних только актёров выбранных для участия в постановке было восемь десятков человек. Как видно самопровозглашённое театральное начальство ещё не успело освоить мудреное искусство отказывать другим в искреннем желании послужить Талии и Мельпомене. Плюс двое космонавтов с Прометея включенные в последний момент. И без них одну роль порой играли два разных человека. Сначала один, потом другой. Всё равно под голографическими личинами не видно, а играть хочется всем. Но космонавтов встретили хорошо. Люди понимали, что те уходят в дальней полёт, а дальний полёт совсем не то же самое, что смотаться на рейсовом корабле в отпуск на Землю. Опять же: не на каком попало корабле полетят, а на Прометее – к созданию которого здесь приложил руку каждый второй, если не каждый первый. Сама постановка Ире не понравилась. Но удовольствие от актёрской игры получила сполна. Такая вот диалектика. Ставили что-то про встречу с иным разумом. Авторы сценария называли это «проработкой возможных версий первого контакта». По Ириному мнению: если хочешь «проработать» какой-то вопрос, так садись за научную работу. «Прорабатывать» так, как делают художники суть баловство. Развлекли зрителей и хорошо. Не нужно замахиваться на что-то большее. Авторы сценария замахивались и это не нравилось Ире, полагающей, что ценность искусства, в наше время, несколько преувеличена, а касаемо так называемой фантастики вообще… С другой стороны здорово было учить диалоги, потом репетировать, а потом дважды играть вживую, перед парой сотен живых зрителей и десятками тысяч виртуальных. Она со времён учёбы в КосмАке не играла ни в одном спектакле. Голографические проекторы превращали просторный ангар то в поверхность далёких планет, а то в бездонную черноту космического пространства с двумя плывущими в ней точками – кораблями сверхдальнего следования. Учитывая, что все актёры и вспомогательный персонал по основной специальности были связаны с кораблестроительными верфями, техническая составляющая спектакля получилась на высоте. Космические корабли выглядели космическими кораблями, а законы физики нарушались не слишком явно и не очень часто. Члены экипажа Прометея с удовольствием любовались стремительными голографическими силуэтами «Зари» и «Великого Октября» как их видели рабочие кораблестроительных верфей потому, как строительство самих кораблей сверхдальнего следования были ещё в самом начале. Только два выступления. Потом Прометей должен был пуститься в далёкий путь. Не такой далёкий, какой выпадет Зари и Октябрю, но не менее важный. А может быть и поважнее, так как без удачного завершения миссии Прометея первые корабли сверхдальнего следования не смогут покинуть границу солнечной. День перед отлётом Ира провела со своей дублёршей – молоденькой девушкой только закончившей школу, провалившей первый вступительный экзамен в КосмАк, но собирающейся повторить попытку в следующем году. Она смотрела на Иру такими глазами, какими смотрят на председателя высшего совета Земли. Ходила за ней как гусёнок за гусыней. И хотя это было весьма приятно. Всё же есть что-то неправильное в столь открытом восхищении другим человеком. Самая большая ценность на луне – обычные цветы. Они редки потому, что бесполезны. У цветов одна задача – радовать окружающих. Но вот беда: люди любят дарить друг другу цветы. Место под цветочные сады весьма ограничено. Сущий пятачок в окружении метровых зарослей водянистой лунной картошки, репы и надутых, словно красные воздушные шары на праздник первого мая, помидор. Потому каждый житель Панкратовска может получить на гидропонных фермах только по одному цветку в месяц или купить за трудодни в ЦГУПН-е (центре гибкого удовлетворения потребностей населения) или с рук у любой из восьми живущих в Панкратовске старушек. Все бабушки, как одна, на заслуженном отдыхе занимаются выращиванием цветов в домашних условиях. Просто какая-то эпидемия среди женщин старше шестидесяти пяти лет. Наверное, в тот день цветочные бабушки изрядно опустошили свои резервы, а в ЦГУПН и вовсе закончился запас столь нужных населению Панкратовска цветочных растений. Капитану Прометея, Антону Романовичу, подарили букет безвременников с белыми серединками и фиолетовыми лепестками. Физику Снежинской досталось два десятка длинных, как копья, мальв, усеянных на протяжении длинного стебля бледно-розовыми крупными цветами. Аня держала букет двумя руками и, со стороны, казалось, будто из сомкнутых рук бьёт красно-зелёный фонтан. Пилоты получили на двоих необъятный букет синих роз с дрожащими на кончиках голубых лепестков капельками влаги. Ира подрагивающими руками приняла фиолетовые и жёлтые, пушистые гиацинты. А Денис набрал у пришедших провожать космонавтов восторженных школьниц сборную солянку из гортензий, эрхинацей, астр и хризантем. Это было неожиданно и неловко. Космонавты не знали, что делать с цветами. Их было много: разноцветных и ярких. Капитан сдержанно благодарил за нежданное цветочное прощание. Ира знала истинную ценность цветов на луне. От избытка чувств у неё подрагивали руки. Дарить космонавтам пушистые гиацинты – какая глупость. Ну что они будут с ними делать на борту Прометея? Несколько килограммов растительной биомассы. Ей хотелось закричать: –Почему вы благодарите нас, ведь мы пока ещё ничего не сделали?! Знакомые лица сменяли друг друга. Пакратовск маленький городок. Они успели познакомиться практически со всеми его жителями, пока ожидали окончание приёмно-сдаточных испытаний и принимали корабль. Ира не выдержала и сказала молодой девочке собирающейся поступать в КосмАк в следующем году, той самой, что заменяла её в театральной постановке: –Спасибо вам. -Что вы– смутилась девушка прибавляя солнечный гиацинт к десяткам в Ириных руках: –Это вам спасибо. Огромное спасибо!
Она хотела уступить место следующему человеку, но Ира удержала за рукав: –За что спасибо? -Не знаю– она смутилась ещё больше, хотя секунду назад казалось, что больше смущаться просто некуда: –Вы полетите к солнцу.
-А вы будете строить другие корабли– сказала Ира.
-Я не работаю на верфях. Обычный биохимик-стажёр на гидропонных фермах.
-Значит, будете кормить строителей.
-Послушайте девушки– вмешался стоящий сзади человек с иссиня-чёрным, как грозовая туча, гиацинтом: –Прекращайте нахваливать друг друга. Вот вам цветок– он буквально втолкнул тёмно-синий гиацинт в руки Ире и пригрозил: –Только попробуйте повернуть на половине пути! За корабль я отвечаю. Подвести может лишь экипаж. Удачи, товарищи.
-Кто это?– спросила Ира.
Пунцово красная девушка ответила: –Главный инженер. Убитые космическим холодом синие розы, фиолетовые безвременники, тёмные гиацинты плыли в пространстве за лунной орбитой. Мгновенная заморозка сохранила их формы и цвет. Сергей Головатов специально отлетал на челноке в сторону, чтобы оставить мёртвые цветы там, где их не сожгут мощные двигатели Прометея. Совет членов экипажа Прометея решил, что так будет лучше, нежели разлагать подаренные от чистого сердца цветы в биореакторе. Символический жест. Красивое прощание. И в Москве и в Минске и в Пекине информационные листки писали о цветочном прощании устроенном жителями лунного рабочего городка улетающим космонавтам. Ира опасалась, как бы это не сделалось традицией. В пространстве полно разнообразного, оставшегося ещё со времён древних, мусора. Только полей мёртвых цветов там вдобавок не хватало. Но это было здорово, по-настоящему здорово. Ни её, ни кого-либо другого ещё не провожали так… красочно. Цветы приобрели красивый вид и приятный запах чтобы нравится насекомым. Но вместе с тем понравились заодно и людям. Когда человек полетел на другие планеты, то взял ненужные, но красивые цветы вместе с собой. И, когда-нибудь, унесёт их к далёким звёздам – так странно. Только одно чуточку портило Ире настроение. Денису надавали цветов больше всех. Огромная охапка по размерам и по количеству втрое превышающая Ирину. Ему-то столько за что? Положа руку на сердце: она играла в театральной постановке гораздо лучше. Глава5. Роботы запечённые в собственном электролите.
Расчёты закончены. Приготовления сделаны. Они оба проспали под ГИПом по десять часов и теперь могли обходиться без сна около трёх суток. Могли и больше, но без существенной потери внимательности и работоспособности только порядка шестидесяти часов. И лишь тогда, в самый последний момент, Ира испугалась. Испугалась по-глупому, по-детски. Не какой-то конкретной опасности, а видят звёзды – опасностей имелось более чем достаточно. Нет, она подумала, что может больше никогда не увидеть товарищей и не подняться на борт Прометея. Не вернуться в свою каюту с расставленными по полкам-контейнерам мягкими игрушками, подаренными при различных обстоятельствах на Земле и Луне. Удивительно, но о Земле, оставшихся там родителях и друзьях, Ира подумала мельком. Она неожиданно остро скучала по серебристым коридорам Прометея, в которых можно ходить по любой понравившейся стене благодаря магнитным ботинкам, а хочешь и по потолку. Страх, как укол. Привычно справившись с ним, Ира даже не сбилась с шага. Никто и не заметил. Но кибернетику казалось, будто товарищи каким-то мистическим образом почувствовали охвативший её на миг импульс и только делают вид, будто ничего не произошло, чтобы не смущать её. Поэтому Ира была молчалива и сосредоточена. Зато Кораблёв болтал без умолку и, как обычно, нёс всякую ерунду. -Имейте в виду– вещал он поворачиваясь то к Антону Романовичу, то к Сергею: –Если мы там погибнем, то я хочу красивый памятник. Не эти новомодные, якобы вечные, голографические памятники, а настоящий, гранитный. Или нет, лучше мраморный. Определённо: из мрамора выйдет лучше. Особенно из чёрного. Представьте: ночь, небо закрыто тучами, темень хоть выколи глаз. Кто-нибудь идёт в темноте по кладбищу космонавтов погибших в космосе и находит головой мой памятник из чёрного мрамора.
-Зачем кому-то ночью ходить по кладбищу погибших космонавтов?– удивился младший пилот.
-На спор– отрезал энергетик: –Ирочка, а ты какой памятник хочешь? Давай из белого мрамора. Мы с тобой будем стоять рядом, словно символ иня и яня. Первокурсники КосмАка клялись бы на нас в вечной любви первокурсницам. Эта вечность заканчивалась бы через несколько месяцев. Максимум к выпускному курсу. По-моему заманчивая перспектива.
Ира не ответила и Денис пропел: – «Памятник себе воздвиг нерукотворный». А мы не гордые, нам и рукотворного вполне достаточно. Так я подписываю тебя на беломраморный, Ир? -Лучше нормальный, голографический.
-Тю!– расстроился Денис: –Чем это он лучше, скажи пожалуйста?
-Во-первых, можно переносить с места на место.
-Ерунда.
-Во-вторых, можно изменять внешний вид.
-Того хуже: пластилин, а не памятник.
-В третьих не будут обкакивать птички– ехидно закончила Ира: –Мне новые погоны на плечах не нужны. Своих вполне хватает.
Денис вынужден был признать: –Аргумент. Об этом я честно признаться не подумал. Но через голографический памятник птичьи каки буду пролетать насквозь. Разве это лучше «погон» на плечах? Пусть смотрители следят и вытирают. -Делать им ничего, поутру выходить осматривать: кого там «наградили» на этот раз?– фыркнула Ира.
Младший пилот хохотал, держась за стенку рукой. Капитан и тот улыбнулся. Из коммуникатора послышались сдавленные звуки. Похоже, физик Снежинская и старший пилот из последних сил сдерживали смех. -Эх, что за жизнь! Уходишь на подвиг осмеянным– пожаловался Денис.
-Какой подвиг, Кораблёв?– поправила Ира: –Обыкновенная работа.
-Тогда пойдём и поскорее сделаем её– они остановились в ангаре у одной из сотен сот, где словно пули в обойме, покоились челноки для одностороннего перелёта корабль-планета. Модулей способных не только садиться, но и подниматься с Меркурия, Прометей имел всего лишь две штуки. Это была на порядок более сложная техника, чем одноразовые «дротики».
-Конечно сделаем– подтвердила специалист по информационным системам. Вся её хандра куда-то испарилась. Сильнее, быстрее и выше, помните? То, что им предстоит сделать никакой не подвиг, а обыкновенная, привычная работа для космонавтов. Подумаешь, что придётся садиться на поверхность Меркурия, где больше пяти десятилетий не ступала нога человека. Планета как планета. Со своей спецификой, конечно.
-Не волнуйтесь– сказала Ира капитану: –Мы всё сделаем правильно.
Антон Романович внимательно посмотрел в глаза девушке: –Я знаю. Денис предупредил младшего пилота: –Готовьте основной комплекс. Как только развернём временную базу, придёт пора строиться основательно. А затем… прошу в гости! Сергей ответил: –Как только кондиционер настроите и подключите холодильник. Перекрёстное пожатие рук. По два пожатия на каждого. -Если что-то пойдёт не так, то я прилечу за вами– зачем-то сказал младший пилот. Наверное, он тоже волновался. Что легче: спускаться в огненный ад или оставаться на корабле когда туда спускаются твои товарищи? Ещё один вопрос в копилку вопросов не имеющих ответов.
Всё! Прощания закончились. Втянулась в стену серая дверь с желтой предупреждающей надписью. За ней помещение размерами вдвое меньше личной каюты. Совсем крохотный закуток, где только и можно, что лежать двоим людям в громоздких скафандрах высшей защиты. Ожили индикаторные панели. За день до этого пилоты проверяли исправность одноразового посадочного модуля, но сейчас капитан лично просмотрел показания контрольной аппаратуры. Тем временем Сергей помогал Ире и Денису облачиться в раздутые скафандры. Человек в скафандре высшей защиты похож на снеговика. Вместо головы белый шар. Имеющийся у более лёгких моделей лицевой щиток отсутствует. Человек внутри контактирует с внешним миром исключительно опосредовано, через системы скафандра. Он, словно душа, поселившаяся в сильном и выносливом теле. Его существование поддерживается сложной техникой. Если она откажет, то последует мгновенная смерть. Потому, что скафандр высшей защиты используют только в тех местах, где живой человек смог бы просуществовать разве что пару секунд. Эти скафандры немного отличались от привычных. Они специально оптимизированы для работы на Меркурии, где вместо неба одно только огромное, от горизонта до горизонта, солнце. Океан огня. Антон Романович не стал спрашивать, готовы ли они. Потому, что они были готовы. Капитан и младший пилот помогли неуклюжим громоздким фигурам забраться в тесное пространство посадочного модуля. Вернулась на место серая дверь с предупреждающей жёлтой надписью. Дождавшись пока люди покинут ангар, Саша открыла выход. Подталкиваемый механическими манипуляторами, челнок мягко, словно лодка по поверхности озера, выплыл в пространство. Начался его первый и последний полёт. Выждав пока модуль отойдёт от корпуса Прометя, Гончарова направила его к диску планеты. Старший пилот полностью сосредоточилась на управлении модулем. Она не видела ни командную рубку Прометея, ни замерших позади товарищей. С точностью, какой не знают хирурги, но знают математики, она следовала заранее рассчитанным маршрутом. Переход на более низкую орбиту. Спиральный маневр, позволяющий несколько погасить скорость и вдобавок посменно менять повёрнутые к солнцу бока. Из командной рубки материнского корабля Саша управляла падающим в гравитационный колодец планеты модулем и одновременно проговаривала свои действия вслух. Сзади доносилось повелительное: –Согласовываю. Посадочный модуль последовательно терял одну часть за другой, разменивая материальную составляющую на возможность погасить скорость перед посадкой. Между кратерами Стравинского и Шолом-Алейхема взметнулся огненный язык проникающего взрыва. В практически отсутствующее недоразумение заменяющее Меркурию атмосферу выбросило фонтан рыхлого, хорошенько пропечённого, грунта. Пару минут спустя, ровно на то же место, между кратером, названном в честь русско-американского композитора и кратером названном в честь еврейского писателя опустилась последняя и самая главная часть посадочного модуля. Устало обмякла за пультом управления Саша. Перед ней вздымались плато трёхмерных «твёрдых» голограмм. Хотелось облокотится на них, но голограммы только называются «твёрдыми» потому, что при прикосновениям к ним вызывают иллюзорное ощущение прикосновения к твёрдому телу. На самом деле там ничего нет. Кто-то протёр вспотевший лоб гигиенической салфеткой. Саша благодарно улыбнулась младшему пилоту и произнесла положенную по протоколу фразу: –Приземление посадочного модуля прошло удачно. К записи приложить подробный лог. Подписываю. Идентификация голоса. Визуальная идентификация. Старший пилот Александра Гончарова. Антон Романович сказал: –Подтверждаю. Подписываю. Идентификация голоса. Визуальная идентификация. Капитан корабля Прометей, Антон Романович Заёлкин. Взгляды всех четверых сошлись на крохотной рубиновой точке, мигающей на увеличенной карте изображающей местность между тремя кратерами образующими треугольник. Точка подождала несколько минут, потом сместилась чуть в сторону, а затем начала довольно уверенно перемещаться по направлению к разрытому и уже частично засыпанному строительными роботами котловану, где покоилось раздувшееся металлическое тело зародыша базы, остановившегося в процессе развёртывания недалеко от финишной черты. -Ничего сложного– Денис поделился, по внутренней связи, впечатлениями от вождения автотранспорта по поверхности первой от солнца планеты: –Всё рано, что по лунным морям гонять на «рыси». Какие гонки на «рысях» дважды в год устраивают в море облаков и море ясности! Как-то раз я занял четвёртое место и вышел бы в финал, если бы не пришлось бросать всё и мотаться к Марсу и обратно на «Страннике». Мой второй дальний рейс…
-Не отвлекайся– посоветовала Ира: –Здесь не Луна. Провалимся в трещину и откуда ждать помощи?
-Брось. На виртуальных симуляциях было гораздо сложнее.
Однако вопреки своим словам Денис замолчал, сосредоточившись на управлении. Медленно и осторожно, сконструированная для передвижения под огненным небом, машина продвигалась в нужном направлении. В распоряжении конструкторов имелись чертежи вездеходов используемых древними и что-то от них действительно взяли. Но машина названная «солнечным зайчиком» скорее на новом уровне повторяла основную модель наземного транспорта, используемую и на Луне и на Марсе и, время от времени, на Земле – в местах, где радиационный фон до сих пор оставался слишком высок. От вездеходов древних состоящих на службе владевшей Меркурием корпорации в «зайчике» осталось не очень много. В сравнении с лунной «рысью» конструкция выглядела более массивной. Обилие солнечных батарей отличают «солнечный зайчик» от марсианских «кузнечиков» и «черепах». На самом деле «зайчик» представляет собой что-то среднее между «кузнечиком» и «черепахой». Он плохо прыгает, хотя при нужде способен перелететь через не слишком высокое препятствие. На нём не рекомендуется попадать под обвал. Какой-то вес он, конечно, выдержит. Но гораздо меньше, чем старая добрая «черепаха». Беда универсальных машин заключается именно в их универсальности. Они чуть-чуть плохи одновременно во всём. Однако это не совсем правда. В одной области «солнечный зайчик» на две головы превосходил своих марсианских и лунных двоюродных родственников. Он был рассчитан на длительную работу в адских условиях повсеместно царящих на первой от солнца планете. Более того, при езде на «зайчике» следовало избегать спасительной тени, так как его слабые батареи не могли длительное время питать машину. К тому же резкий перепад температур не шёл на пользу ни одному материалу известному человечеству. Внутри было жарко. Собственно оказавшийся внутри человек без дополнительной защиты позавидовал бы самой жаркой парной. Но снаружи гораздо, гораздо жарче. Да и не имелось в осторожно катящем по сыпучему грунту солнечном зайчике случайных людей. Ни замотанных в банное полотенце, ни лишённых оного. Денис и Ира, в скафандрах высшей защиты, чувствовали себя вполне комфортно. Кибернетик старалась не думать о том, что сейчас творится за пределами композитных стенок «зайчика». Иначе возрастал уровень беспокойства и, следовательно, нагрузка на системы скафандра. Легко сказать «не думай». Но у Иры получалось. В конце концов, она была опытным космическим странником. А если её отобрали для полёта к Меркурию, то ещё и одним из лучших. -В неполных трёх десятках километров в той стороне остатки добывающего и обрабатывающего комплекса корпорации– с видом заправского гида показал Денис: –Горы вдалеке на самом деле не горы, а кратер Шолом-Алейхема. Смотри, как искрошился, похож на крепостную стену. Только глянь!
-Что там?
Солнечный зайчик проехал мимо поломанного строительного робота. Метровый механический паук навечно застыл неловко раскинув манипуляторы. Что с ним случилось: перегрелся или вышел из строя какой-то компонент? Теперь уже не узнать. -Бедняга– пожалела Ира.
Денис помолчал, а потом спросил: –Я вот думаю: если сделанные для работы в агрессивной среде на поверхности меркурия роботы так часто выходят из строя, то что насчёт остальной нашей техники? Остаток пути до базы они проехали молча. Дважды приходил вызов с Прометея и Ира, чтобы не отвлекать Дениса, отвечала, что у них всё в порядке. У входа в сформированный базой шлюз застыла ещё пара мёртвых строительных роботов. Они последовательно проехали мимо них. Сначала мимо массивного, с руками-лопатами, заточенного под выполнение операций «копать» и «не копать» и никаких других. Через десяток метров мимо второго: маленького разведчика тащившего куда-то запорный механизм, да так и остановившегося вместе с ним медленно расплавляться под прямыми лучами неистового светила. Встреченные жертвы опаляющего солнца производили тягостное впечатление. Казалось, будто база мертва. Будто заброшена много лет назад. Но впечатление обманчиво. Согласно отчётам системы дистанционного контроля подавляющая часть автономных конструктов (как, в целом, именовались механизмы способные самостоятельно передвигаться, имеющие собственную управляющую систему и не зависящие напрямую от электронного мозга зародыша базы) прекрасно себя чувствовала. Если быть честным, то не совсем прекрасно. Отчёт пестрил множеством мелких поломок. При взгляде на него становилось ясно, что ремонтных мощностей базы явно недостаточно. Однако каждый конструкт был при деле и с разной степенью успешности выполнял свою функцию. Просто так получилось, что им на пути попалось сразу три мёртвых робота. Словно подтверждая отчёт системы дистанционного контроля, через служебный вход, расположенный в двух метрах от основного шлюза выползла пара похожих на гусеницы транспортных конструктов и споро поползла. Денис запросил у них цель путешествия и получил в ответ мигающую точку на карте. Замеченные конструкты оказались водовозами, направляющимися за очередной порцией льда в кусочек вечной ночи, спрятавшейся на залитой солнцем равнине на дне глубокого кратера. Внешний шлюз скрывался в тени образованной искусственной горой, дополнительно укреплённой металлическими стойками. Двухметровая полоса тени обещала какую-никакую защиту от главного меркурианского проклятия – прямого солнечного света. -Выходим?– спросил Денис: –Готова?
Ира глубоко вздохнула и отправила подтверждение. Две белые фигурки, действуя медленно и неторопливо, вкатили «зайчика» в приготовленный, согласно плану базы, конструктами «загон». Полностью следуя инструкции: зафиксировали, подключили через энергетические и информационные разъемы к базе. Денис вручную открыл внешнюю дверь шлюза. Развёртываясь, база сразу сформировала шлюз запертым. Потом роботы навалили сверху холм из выброшенного из котлована грунта обеспечивая дополнительный и весьма эффективный теплоизолирующий слой. Сейчас был первый раз, когда главный шлюз использовался по назначению. Внутри жарко. Не так, как снаружи, но уже через пару минут можно свариться вкрутую. Столкнувшийся с неразрешимыми проблемами на финальном этапе развёртывания, электронный мозг базы не мог закончить формирование систем охлаждения и рециркуляции воздуха. Атмосфера во внутренних повешениях базы не годилась для дыхания человеку. Во всех помещениях, кроме двух. Там можно было существовать. Если, конечно, не обращать внимания на предельную температуру и «технический», только теоретически пригодный к употреблению, воздух. Первым делом они восполнили запас кислорода и энергии. Кислород база уже научилась производить, а энергии имелось целое море способное с лихвой заполнить гигантские бездонные накопители собранные конструктами. Обойдя невеликие владения, заглянув в тёмные углы и найдя там ещё парочку сломавшихся конструктов, космонавты приступили к поиску препятствий мешающих базе закончить развёртывание. В запасе у них имелось почти трое суток, а если понадобиться, то и больше. Запасов и энергии хватит на годы существования. Вопрос лишь в том, сколько сможет выдержать лишённый возможности нормально отдохнуть человек. Над планетой плыли два искусственных спутника: старый и новый. По космическим меркам они оба появились здесь недавно. Что такое для планеты пятьдесят или сто лет или даже тысяча. Ничего. Меньше чем пыль на ветру. Руки людей с далёкой планеты создали искусственные спутники и доставили их на орбиту первой от солнца. Разные люди. Разные спутники. Каждый, неизбежно, дитя своего времени. Совсем разные времена. И только солнце, что пятьдесят, что сто лет назад пылает всё так же неистово и по-прежнему горячо. Полоса света неспешно скользит по поверхности планеты. Раз за разом, от перепада температур, понемногу трескаются стены гигантских кратеров. Солнцу всё равно для кого светить: для героев или злодеев. Всё равно кого сжигать и кого ослеплять своей слепой огненной любовью. В этом солнце отличается от человека. В кают-компании Прометея, пристёгнутые серебристыми ремнями к серебристым креслам, оба пилота занимались каждый своим делом. Гончарова Саша делала вид, будто изучает статистические отчёты о влиянии состава подкормки на относительный прирост биомассы на экспериментальной делянке. Именно делала вида потому, что уже довольно давно и с интересом слушала рассуждения младшего пилота Головатова Сергея. Он также был пристёгнут серебристой лентой ремня, что, впрочем, не помешало закинуть ноги на большой, рассчитанный на шесть человек, стол. Чтобы закинуть ноги на стол, младшему пилоту приходилось не столько сидеть, сколько лежать в кресле. Саше, с другой стороны стола, оставалась видна только его голова и краешек голографического экрана развёрнутого младшим пилотом. Сергей читал вслух подборку последних новостей с далёкой Земли, полученную во время последнего сеанса связи и творчески её комментировал. Оба пилоты одеты в светло-голубые комбинезоны. Традиция, оставшаяся ещё с древних времён. Как будто космонавты, улетая, пытались забрать с собой кусочек ясного земного неба. -В Москве объявили карнавал– прочитал Сергей.
Подумаешь, новость. Саша пожала плечами. -Нет, ты не понимаешь. Это большой карнавал. Размером с город– объяснил младший пилот: –Карнавал с большой буквы. Целую неделю каждый может где угодно носить голографический костюм, какой ему только нравится. Хочешь: ходи на работу в облике Ивана Грозного, а хочешь – гуляй после работы как большой зелёный динозавр в шляпе.
-Почему в шляпе?
-Чтобы было, что снимать если повстречаешь знакомых– Сергей покачал головой прицокивая языком: –Предложение снять на неделю запрет на ношение голографического облика в государственных учреждениях и на улице прошло с минимальным перевесом в неполные десять процентов. Сейчас противники проведения карнавала изощряются в ехидных шутках на грани приличия. Хм, любопытно.
-Что там?– поинтересовалась Саша, позабыв делать вид, будто статистический отчёт об эффективности использования различных видах подкормки интересует её больше московского голографического карнавала.
-В одной школе почти все ученики пришли в облике своих учителей. Настоящие учителя никак не могли доказать то, что именно они настоящие. Учёбный процесс был практически сорван.– квадратные носки магнитных ботинок лежащих на серебряной столешнице шевельнулись, Сергей улыбнулся: –Директор в возмущении. Не успел прийти на работу, снять плащ и переобуться, как на него набрасываются, хватают, тащат. Не дают и слова сказать. Он, в растерянности, спрашивает: –Куда вы тащите меня, Марья Ивановна?– А ему в ответ: –Сейчас узнаешь хулиган, как в директора рядиться! Вот я скажу Павлу Антоновичу!
-Но это я Павел Антонович– возражает директор.
Но завуч, не слушая, вталкивает растерявшегося Павла Антоновича в класс: –Посиди здесь, хулиган и подумай над своим поведением. Директор, с круглыми глазами, оглядывает добрых три десятка своих копий, в плаще и без, в галстуке и без него, в уличной обуви и в обуви для помещений. Кто-то сидит на подоконнике, другой, нисколько не скрываясь, списывает домашнее задание, третий и четвёртый возятся в углу, кажется, в шутку, борются. К оторопевшему Павлу Антоновичу подходит его копия, хлопает по плечу и панибратски интересуется: –С какого класса, пацан? Крику, должно быть, было… -Неужели так подробно написано– удивилась Саша.
-Целая разгромная статья за авторством этого Павла Антоновича, директора семьдесят шестой московской школы– поделился Сергей: –Похоже он неслабо завёлся. Семнадцать восклицательных знаков на девятнадцати строчках! Статья выложена от лица всего МосОбразКома.
-Пожалуй и правда не следовало разрешать носить облик реально существующих людей.
-Тут об этом пишут. Только как разрешить голографические облики в целом, но запретить превращаться в других людей? Никакая система это не отследит и не проконтролирует. Скопом запрещать голографические облики в государственных учреждениях технически просто, а вот запрещать выборочно, практически неразрешимая задача.
-Вот ещё мнение– зачитал Сергей: –Из раздела «анонимные впечатления». Море позитива, удивительные впечатления – ёщё бы, повстречать за один поход в ЦГУПН Кощея, идущего по руку с Василисой, колобка лишённого ножек и потому летающего по воздуху, чудо морское на сущее, в аквариуме и сразу двух председателей высшего совета Земли с авоськой возвращающихся из продуктового магазина.
-Должно быть необычные впечатления– согласилась Саша.
-Случайно выбранная история из первых рук, слушай.
-Слушаю– согласилась старший пилот.
-Один товарищ пишет. Приходит он в ЦГУПН, а там на приёмке Пётр Первый стоит. Стоит и ус крутит. Товарищ ему жалуется: –Что же вы, всемилостивейший государь, не можете мне нормального робоуборщика выдать. Второй раз за неделю ломается, как это понимать, прикажете?
Царь в ответ: –Скромно прошу простить. Пережитки самодержавия. Сейчас всё будет сделано в лучшем виде, только новых робоуборщиков к нам ещё не поступало. Возьмёте взамен подержанную модель? -Возьму, куда деваться– соглашается товарищ: –Только должен вам сказать, всемилостивейший государь, что если и этот выйдет из строя проработав без году неделю, то я буду на вас жаловаться без всякого снисхождения.
-Кто будет жаловаться без всякого снисхождения?– поинтересовался вошедший в кают-компанию капитан.
Убрав ноги со стола, Сергей смущённо пояснил: –Мы новости обсуждаем. Карнавал в Москве. Царь на приёмке в центре гибкого удовлетворения потребностей населения. -Знаю я эти центры– поморщился Антон Романович: –Приходилось обращаться. Почему-то на приёмке вечно оказывается какой-нибудь троглодит с доисторическим чувством юмора. Всегда. Статистический парадокс прямо. Какой, говоришь, царь?
-Пётр Первый.
-Этот, для царя, был ещё ничего – одобрил капитан: –Когда проходил последний сеанс связи с ребятами внизу?
-Два часа назад– отчиталась старший пилот: –Отвечала Ирина. Сказала: первичный этап развёртывания успешно пройден. Они сейчас отоспятся, потом проверят все системы временной базы и потом будут готовы принять от нас модули расширения.
-На какое время запланировали следующий сеанс связи?
-Через восемь часов. Первая партия модулей расширения для базы подготовлена к сбросу в любой момент. Известить, когда будет установлена связь?
Капитан кивнул. Бросив мимолётный взгляд на разложенные перед Сашей отчёты, он вышел. В тот же момент Сергей опять сполз в кресле, водружая ноги на законное место. Саша вздохнула. Как психолог Прометея она понимала, что для младшего пилота это что-то вроде отдушины. Приём психологической разгрузки. Но почему обязательно ноги на стол? В долгих экспедициях человек дичает. -Посмотри– обрадовано воскликнул предмет её размышлений.
Развернув голографический экран, он показал Саше любопытную фотографию. -Это мы!
-Вижу– согласилась старший пилот: –На пустом месте похищают внешность. Никакого уважения к личному пространству.
