КОГОТЬ ДРАКОНА. Сага лунных башен

Это был человек, которого она давно оплакала, — Эммет Коркоран!

Мгновение спустя он закрыл лицо складкой бурнуса и, остановившись прямо под окном, поднял палку, что валялась на дороге. Небрежно наклонившись, он нацарапал палкой на песке: «Будьте готовы. Я приду за вами, как только стемнеет-. Затем он стер сандалией надпись и удалился к площади, где быстро смешался с толпой. Рут опустилась на кушетку, а сердце ее колотилось, как пойманная птица. Надежда на спасение затмевалась радостью от того, что он жив, и болезненным ужасом: ее возлюбленный может попасть в лапы врага! Одно неосторожное слово или жест обречет его на мучительную смерть… Она не раз видела, как на рыночной площади люди Махди сжигают заживо своих врагов или сдирают с них кожу.

Ее вдруг охватил страх, что она вьщаст свое возбуждение. Она должна тщательно скрыть его, особенно от Зельды. Та появилась в лагере и присоединилась к гарему Латура вскоре после разграбления Хартума. Сомалийка слишком боялась Латура, чтобы открыто мстить Рут, но при всяком удобном случае вымещала на ней свою злобу. Рут ненавидела и боялась ее, а в последнее время на лице Зельды стала появляться злобная ухмылка, наверняка предвещавшая очередную жестокость.

Когда вошел Латур, Рут вскочила. Француз окончательно деградировал. От постоянных дебошей лицо его погрубело и обрюзгло. Латур недолюбливал своего хозяина. Он жил в постоянном страхе, что Мухаммед проведает о Рут и отберет у него белую девушку. Поэтому француз держал ее в более строгом заточении, хотя у нее не было ни малейшего шанса одной удрать из города. Рут ненавидела Латура, но ее страх перед Махди был сродни кошмару. Она дрожала, когда видела, как он едет верхом по рыночной площади, огромный и бородатый. Но в последнее время Латур обращался с ней довольно жестоко. Рут доставалось даже кнутом из кожи носорога. Сейчас же он грубо стал целовать ее, затем посадил к себе на колени и принялся играть ее обнаженной грудью. Она покорно терпела, хотя все внутри кипело от отвращения. Латур догадался о ее чувствах и взбесился.

— Значит, тебя раздражают мои ласки! — рявкнул он. — Захотела хорошего кнута?

— Нет! — Она ужаснулась его угрозе и заставила себя обвить руками его шею. — Не бей меня, пожалуйста! Я же всегда подчиняюсь тебе!

— Да! — огрызнулся он, — но с неохотой! С явным отвращением! Ты меня ненавидишь, будь трижды проклята твоя британская душа! Не пытайся отрицать! Я…

Вдруг в коридоре раздались чьи-то тяжелые шаги, послышались пронзительные крики рабынь, покидавших смежную комнату. Занавеска была сорвана, и перед ними появилась целая банда воинов, которую возглавлял предводитель с мечом в руке. Латур в ярости вскочил.

— Что означает ваше появление в моем доме?

— Я не обязан объяснять свои поступки, я подчиняюсь нашему господину Махди! — надменно ответил предводитель. — Я получил приказ доставить эту английскую девушку в его дворец!

Латур задрожал; сначала казалось, что он выхватит меч и бросится на непрошеного гостя, с улыбкой ожидавшего, что будет дальше. Перебежчик и местные подданные Махди не особенно любили друг друга. Но страх в душе француза оказался сильнее ярости. Его смуглые щеки посерели, и он угрюмо произнес:

— Что ж, забирайте ее. Я подчиняюсь приказу Махди!

— И правильно делаешь, белый человек! — высокомерно произнес предводитель. — Ты же знаешь закон: все пленники должны доставляться в Беит-эль-Мааль, дворец нашего хозяина, и он сам решает: продать или подарить своим подданным или оставить себе! Ты нарушил этот закон, присвоив себе белую женщину. Махди великодушно сохраняет тебе жизнь, учитывая твои прежние заслуги, но берегись!

Грубо схватив Рут за плечо, он толкнул ее к двери.

— Латур! — неистово закричала Рут. — Пожалуйста, ради Бога, не позволяй ему вести меня к этому животному!

Француз угрюмо опустил глаза, чтобы не встречаться с безумным взглядом девушки. Предводитель презрительно шлепнул ее по мягким бедрам и толкнул впереди себя. Она понуро вышла из комнаты… Наконец, с громким стуком за ними захлопнулась дверь дома Латура.

Латур выругался. Вдруг он заметил, что гобелен на стене шевельнулся. Француз стремительно бросился к нему и вытащил из-за гобелена Зельду.

— Ты зачем здесь спряталась?

— Я испугалась солдат.

— С каких это пор ты стала бояться мужчин? Ты лжешь! Ты…

Вдруг, увидев на ее лице злобную усмешку, он все понял и разразился потоком брани:

— Так это твоих рук дело? Черт тебя подери, это ты привела сюда солдат? Ты сказала Махди, что в моем доме живет белая девушка! Ты ненавидишь ее и меня, сучка!

Она вскрикнула, увидев, что Латур выхватил саблю, но тут же затихла, когда он рывком всадил лезвие ей в грудь. Француз вырвал саблю из груди умирающей Зельды, оттолкнул ее и, шатаясь, направился к графину с вином. Внезапно дверь распахнулась, и перед ним выросла высокая фигура мужчины в арабском бурнусе и с пистолетом в руке.

— Где она, Латур? — резко спросил он по-английски.

— Кто?

— Рут Брентон.

— Ее забрал Махди! Но… — Латур прищурился. — Господи, Коркоран! А я думал, что убил вас!

— Другие тоже так думали. Эта девица, что лежит на полу, спасла меня — из своекорыстных побуждений. В конце концов, я покинул ее и попытался пробраться в Омдурман, где меня схватили работорговцы и увезли в Дарфур. Мне понадобилось немало времени, чтобы сбежать от них и вернуться сюда, и вот теперь…

— А теперь Махди весело проводит время с вашей дамой сердца! — злорадно рассмеялся француз в припадке ревнивой ненависти. — Он отобрал ее у меня, но пусть уж лучше она достанется ему, чем вам! Она любила вас! Поэтому ненавидела меня! За это я и возьму вашу голову! Вы же не осмелитесь стрелять! Явиться переодетым сюда было не так уж и сложно, но на выстрел сбегутся не менее сотни человек! Твою голову я пошлю Махди, собака!

Выхватив саблю, он с диким хохотом бросился на Коркорана. Тот не осмелился выстрелить, а лишь сделал шаг в сторону и выхватил саблю. Латур рассмеялся каким-то лающим смехом. Он брал уроки фехтования в лучших школах Парижа, Коркоран же учился в пустыне, где никто не повторяет своих ошибок!

Латур сделал отвлекающий маневр и бросился на противника. Коркоран согнулся и вонзил острие ему под руку.

Латур слишком поздно осознал свою ошибку. Крик, вырвавшийся из его груди, был прерван, так как сокрушительная сабля Коркорана разрубила его челюсть до самых зубов. Латур упал на тело Зельды и лежал, судорожно подергиваясь. Коркоран плюнул на тело и отвернулся.

Толстые ковры заглушали стук сандалий. Никто не слышал и не видел фигуру, что выскользнула в боковую дверь и растаяла в темной аллее.

Коркоран поспешил к определенному месту в городе возле рыночной площади. Там он должен был встретиться с коптом[2] убежавшим от своего хозяина-дервиша. Копт знал, где можно украсть лодку для опасного путешествия по Нилу. Теперь он должен сказать копту, что им придется отложить побег до тех пор, пока ему, Коркорану, не удастся вызволить Рут из дворца Махди. Он уже разрабатывал план. За несколько дней, проведенных в Омдурмане в поисках Рут, ему удалось получить определенное представление о плане дворца Мухаммеда.

* * *

На рыночной площади горели огни, люди шатались и орали пьяными голосами. Еще несколько шагов, и он дойдет до аллеи, где встретится с коптом, и тот скажет ему, где спрятана лодка. Коркоран бросил рассеянный взгляд на отрубленные головы, выставленные на кольях. В этом адском городе свежие головы появлялись на остриях почти каждый день. Вдруг словно чья-то ледяная рука сжала ему сердце. При свете огней он узнал один из трофеев, гладящих на него пустыми глазницами. Это была голова того самого копта, который намеревался убежать вместе с ним. Беглого раба узнали, когда он шел на условленную встречу. Наказание не заставило себя ждать. Коркоран был словно парализован свалившейся на него бедой. Затем он повернулся к дворцу Махди. Судьба к нему не благоволила, но, по крайней мере, виновник его несчастий его не переживет. Он безжалостно убьет Махди, а потом будет уничтожать черные орды, пока не утолит жажду крови.

Десять минут спустя Коркоран скользнул в аллею, что протянулась вдоль дворца Мухаммеда. Несмотря на темноту, он, тем не менее, увидел человека, сидевшего на корточках, с кривой саблей в руках. Коркоран знал, что это эмир и что он, должно быть, во временной опале у Махди. Холуйское задание охранять заднюю аллею следовало понимать как наказание.

Махди поставил охрану, скорее, формально, нежели с какой-то другой целью, так как не верил, что враг может пробраться к нему. Коркоран, как тень, навис над спящим эмиром. Чтобы войти, он должен был переступить через эмира и тем самым, конечно, разбудить последнего. Он трижды поднял саблю и трижды опускал руку, проклиная свою щепетильность. Но Коркоран не мог заставить себя убить спящего человека, даже дервиша. Подняв саблю еще раз, он ударил эмира плашмя, лишь оглушив его.

Только одна дверь выходила на аллею. Она была заперта, но тонкое лезвие ножа, просунутое между дверью и косяком, приподняло перекладину. В следующее мгновение Коркоран уже был в коротком, увешанном коврами и гобеленами коридоре, освещаемом медными лампами. Через несколько футов коридор кончался занавешенной дверью, а за ней раздавались звуки, от которых красный туман закрыл все перед его глазами, — истерическое рыдание женщины и грубый гортанный смех мужчины. Он отдернул занавеску, и ему навстречу бросился огромный негр. Дервиши, привыкшие к лохмотьям, в которых Махди обычно появлялся на людях, едва бы узнали его в блестящей фигуре в шелке и золоте, представшей перед Коркораном. Рут, стоявшая за его спиной, уронила золотую вазу, с помощью которой она пыталась бороться, и, плача от облегчения, опустилась на пол.

Когда-то Махди был признанным борцом. Вот и сейчас его ловкости хватило на то, чтобы увернуться от Коркорана. В результате этого удара на толстой шее Махди выступила кровь, и, прежде чем Коркоран смог нанести второй удар, Махди сцепился с ним. Американец сжал толстую шею, пытаясь заглушить бешеный вопль Махди, и гигантская фигура согнулась. Находясь слишком близко, чтобы пустить в ход саблю, Коркоран нанес удар в челюсть рукояткой пистолета. Махди распростерся на полу, из раны на его шее текла кровь. Коркоран поднял меч, чтобы снести ему голову, но звук, раздавшийся позади, заставил его повернуться.

Эмир, которого он оглушил на аллее, стоял в дверях, его глаза были широко распахнуты от ужаса.

— Махди! — Он разинул рот от удивления. — Ты убил его! У него горло перерезано…

— Да, я его убил! — выпалил Коркоран, молниеносно сообразив, в чем дело. — А ты мне помог…

— Ты — ты сумасшедший! — У эмира глаза, казалось, вот-вот выскочат из орбит.

— Да? Кто тебе поверит, если ты будешь это отрицать? Ты попал в опалу, иначе тебя не поставили бы охранять эту аллею. Это холуйская работа. Как я мог пробраться сюда без твоей помощи?

— Ты не сможешь это доказать! Тебя разорвут на части!

— Разумеется! Но и тебя тоже. Мне не придется ничего объяснять. Я лишь скажу, что ты нам помог, и тебе не дадут возможность доказать свою невиновность.

Эмир упал на колени.

— Сжалься, ради Аллаха! Давай разойдемся с миром и будем молчать о случившемся!

— Этим не отделаешься! — отрезал Коркоран. — Ты должен помочь нам выбраться отсюда. Прежде чем станет известно, что Махди мертв, пройдет несколько часов. Его люди знают, что в гареме появились новые женщины, и не посмеют помешать ему, по крайней мере до зари. Как эмир, ты сможешь взять на площади все, что захочешь, — мы возьмем верблюдов, еду, воду, а также нескольких солдат для эскорта. Твоя известность поможет нам выбраться из города. Через час мы будем на пути в безопасное место.

— До Египта далеко, — содрогнулся эмир.

— Кто говорит о Египте? У меня друзья в Абиссинии. Мы переправимся через реку южнее города и проследуем к границе. Ехать придется очень быстро, опережая новости из Ом-дурмана. Я поручусь за тебя перед моими эфиопскими друзьями, и, если ты будешь среди них, месть дервишей тебя не настигнет.

— Идем! — Эмир вскочил, весь в напряжении от нестерпимого желания поскорее покинуть дворец.

Коркоран укутал Рут в плащ, поднятый с кушетки, и предупредил его:

— И не дури у меня! Если ты попытаешься предать меня, я крикну, что ты помог мне убить Махди. Идем!

Мгновение спустя они уже пробирались по аллее. Через пять минут эмир невнятным голосом раздавал приказания рабам — навьючить верблюдов мешками с провизией, позаботиться о запасах воды… Две укутанные в плащи фигуры стояли в тени за его спиной. Немного погодя дюжина скаковых верблюдов, раскачиваясь, быстро двигалась на юг.

Только когда огни Омдурмана уже поблескивали далеко позади, Рут осмелилась спросить:

— Махди действительно мертв?

Он приложился губами к ее уху.

— Нет. Просто оглушен. Но эмир ничего не узнает, потому что мы будем ехать очень быстро, опережая слухи из Омдурмана. Он обеспечит нам проход до границы, я же помогу ему проследовать дальше, так что, сам он не посмеет нас убить. Мы в безопасности, девочка! А Махди обречен. Я слышал, как его подлое сердце стучало, словно военный барабан. Он долго не протянет.

Пророчество Коркорана сбылось меньше чем через неделю… Но сейчас американца гораздо больше интересовала девушка, находившаяся в его объятиях, нежели что-либо еще. Он крепко прижал ее к себе, чувствуя, как тонкие руки обвились вокруг его шеи, и видя, как блестят ее глаза при свете звезд. Все ужасное осталось позади — а впереди их ждали безопасность и счастье, которое обещала любовь этой молодой девушки, чью грудь он нежно ласкал.

Истории о Стиве Аллисоне

1

Оглядев вестибюль отеля, Хелен Трантон приятно удивилась, узнав две знакомые фигуры.

— Стив Аллисон и Билли Бакнер! — воскликнула она. — Интересно, какими судьбами они оказались в Берлине?

— Что, твои друзья? — поинтересовался ее спутник, молодой блондин с закрученными вверх усами.

— Разумеется! — Она быстро пошла по вестибюлю, сопровождаемая блондином, чье лицо выражало недоумение.

— Стив! Билли!

Оба молодых человека быстро повернулись в ее сторону.

— Мисс Хелен Трантон! — воскликнул Аллисон, пожимая протянутую руку.

— Какой приятный сюрприз! — произнес Бакнер, покраснев до корней волос.

— Я тоже очень рада видеть вас! — ответила Хелен и представила своего спутника, капитана Людвига фон Шлидера.

Капитан, приложив к глазу монокль, с едва уловимым презрением окинул взглядом двух американцев.

— Что вы делаете в Германии? — поинтересовалась Хелен. — Я думала, вы отправились в Мексику!

— Да, мы собирались в Мексику, — улыбнулся Аллисон, — но там сейчас для нас слишком жарко! Вот решили посетить страну Бронированного кулака как коллекционеры!

— Коллекционеры? — удивилась Хелен. — И что же вы коллекционируете?

— В основном драгоценности, — пояснил Аллисон. — Мы работаем на одну корпорацию, которая оплачивает нам расходы и выделяет наш пай драгоценностями!

— Замечательно! — воскликнула Хелен. — Я бы хотела еще повидаться с вами! Вы остановились в этом отеле?

Аллисон кивнул.

— А вы, полагаю, здесь на отдыхе?

— Да! — рассмеялась она. — Я все время отдыхаю! Порхаю, как бабочка, с места на место и живу в свое удовольствие! Вскоре я отправлюсь на один прием, и мне очень бы хотелось, чтобы вы оказались в числе приглашенных!

Тут в разговор вмешался капитан:

— От имени моего друга, Эриха Штайндорфа, возьму на себя смелость пригласить вас на этот прием, господа!

— О, как это мило с вашей стороны, капитан! — обрадовалась Хелен.

— Мы всегда рады видеть у себя друзей фройляйн Трантон! — любезно осклабился капитан.

— Вы обязательно должны пойти! — воодушевилась девушка. — Прием состоится в старом замке Шварцвальд! Только представьте себе, как это увлекательно и романтично!

— Разумеется, — согласился Аллисон. — Мы будем просто в восторге!

Позже, уже в номере, Бакнер дал волю своему недовольству.

— Что с тобой, Стив? Треплешься о драгоценностях да еще принимаешь приглашение на какой-то дурацкий прием! Тоже мне, замок Шварцвальд! Мы еще, между прочим, ничего не разведали в Берлине!

— Мне не хотелось лгать мисс Хелен! Мы же коллекционируем драгоценности, правда? — отозвался Стив Аллисон.

— Только совершенно необязательно сообщать об этом первому встречному! — вспылил Бакнер. — От такой откровенности мне становится не по себе! У меня возникло чувство, будто сам Мориарти схватил нас за шиворот! Как ты думаешь, почему этот пивной бочонок с моноклем так охотно пригласил нас на прием?

— Наверное, потому, что чудаки, коллекционирующие драгоценности, обычно имеют при себе кругленькие суммы наличными! Когда какой-нибудь промотавшийся герцог продает свои фамильные побрякушки, он предпочитает получить деньги сейчас же! Ты заметил, какие пальцы у этого фон Шпундера? Длинные, тонкие и ловкие. Держу пари, что они умеют лишь тасовать карты! Наверняка из племени настоящих игроков!

Бакнер кивнул. Кстати, у Стива Аллисона были точно такие же пальцы!

— Этот фон Швихтер задумал пригласить нас на дружескую игру и обобрать до нитки! Что ж, доставим ему такое удовольствие! Меня ведь голыми руками не возьмешь! Этих любителей пива я хорошо знаю! Зато в замке нам может представиться случай присмотреть кое-что для нашей коллекции! А Берлин от нас никуда не денется!

— Ты, кажется, был когда-то в Англии на подобном приеме под видом частного детектива? — спросил Бакнер.

Стив недовольно поморщился:

— Да, был. Я пришел туда как частный детектив и обнаружил среди приглашенных свою сестру Мэрион. Один из гостей был найден в своей комнате мертвым. Я отыскал убийцу и расправился с ним. Это оказалась здоровенная змея. Питон. Он сбежал из цирка и пробрался в замковую башню.

Бакнер встал, подошел к широкому окну и долго смотрел на оживленную берлинскую улицу. Его внимание привлек шагавший вразвалочку офицер, от которого испуганно шарахались цивильные граждане.

— Стив, — произнес Бакнер, — кажется, я вижу змею побольше, чем питон, а именно прусского офицера! Придет день, и эти змеи попытаются опоясать собой весь мир!

— Вполне вероятно, — согласился Аллисон, — но тогда их разрубят на мелкие кусочки! Пойдем побродим по улицам, поглазеем на прохожих!