Кладбищенский смотритель (сборник)

Ноги сами несли меня по знакомым улицам, вот центр города и старинная Рыночная площадь. На ее углу все еще находилась знакомая пивная – «У Толстого Ганса».

За годы моего отсутствия Ганс еще больше потолстел – его округлая фигура едва помещалась за прилавком, но маленькие, заплывшие глазки смотрели по-прежнему хитро и подозрительно. Я заказал кружку светлого мэйнского – проводники по традиции пьют только его. Ганс налил полный бокал и прищурился – видно, пытался вспомнить, где раньше меня видел.

– Слушай, парень, – наконец изрек он, – ты, случаем, не из наших? Что-то мне твоя физиономия уж очень знакомая. Да и на туриста ты не больно-то похож…

– Ага, – кивнул я, – из тутошних. Только давненько не был дома, целых семь лет…

– Малыш! – выдохнул Ганс и радостно заулыбался. – Здорово, чертяга, рад тебя видеть! Ну, рассказывай, где был, что делал?

– Рассказывать особенно нечего, – пожал я плечами, – после смерти Слона жил в приюте, потом в училище. А теперь работаю в Бреслау, электриком на автомобильном заводе.

– Да-да, – закивал Ганс, – Слон… После его гибели много разных слухов ходило: что Комнату счастья он якобы нашел, но ни с кем делиться не захотел. За что его кураторы и убили… А ты от них сбежал и за границу подался. Получается, что враки это, ты почти рядом жил. Ну, и как оно там, в приюте?

– По-всякому, – махнул я рукой, – но в основном фигово. Скажи лучше, кто из наших здесь остался?

– Да почти никого, – подумав, ответил Ганс, – времена, Малыш, сильно изменились. Теперь у нас всем заправляют китайцы – взяли дыру под свой контроль и заставляют отдавать товар за полцены. И с кураторами они договорились… В общем, трудно мы живем, паршиво.

– Неужели никто не возмущается? – удивился я. – Отдавать товар за полцены? Это же чистый грабеж!

– Были такие, кто отказался под китайцев лечь, – кивнул Ганс, – только с ними быстро разобрались. И довольно жестко. А после того как Хачика убили и Серого покалечили, все сразу и замолчали. Своя рубашка, знаешь ли, ближе к телу.

– А что с Серым?

– Ты загляни в богадельню, – посоветовал Ганс, – он теперь там живет, в коляске сидит и слюни пускает, ни говорить, ни двигаться не может. И всю память у него отшибло…

– Понятно, а Хмырь?

– Он хитрей всех оказался – сразу к китаёзам перебежал, а те ему разрешили таскать потихоньку товар и сбывать заезжим туристам. Вроде как свой маленький бизнес…

– Ясно, – кивнул я.

– Да ничего тебе не ясно! – взорвался толстяк. – Здесь уже все по-другому! И ты, Малыш, если хочешь жить, будь очень осторожен. Я тебе, как другу, говорю – с китайцами не ссорься. Очень мне не хочется видеть тебя в инвалидном кресле, пускающим слюни. Кстати, ты зачем вообще сюда вернулся? У тебя же здесь никого нет…

– Да так, потянуло в родные места, захотелось вспомнить детство, побродить…

– Ну-ну, поброди, – хмыкнул Ганс, – только близко к дыре не подходи. Без разрешения китаёзов тебя за «колючку» не пустят – пристрелят, как миленького.

– Даже так?

– Да, – подтвердил Ганс, – вся охрана у них на содержании. Кого скажут, того и пускают, а остальных отстреливают – чтобы зря не лезли и товар не выносили. А то уж больно много желающих развелось денег срубить, особенно после того, как Перец свою «мочилку» нашел.

– Знаю, слышал, – кивнул я, – отличная штука, любого вырубает за сто метров. Сейчас они у всех полицейских имеются, на вооружении…

– Да, и у китаёзов тоже, – подтвердил Ганс, – чуть дернешься – тебя сразу отключают и в дыру кинут. Все чисто: следов никаких, свидетелей тоже, а патрули подтвердят, что нашли тебя на запретной территории. И получишь срок за незаконное проникновение, сядешь на пару-тройку лет, как миленький. Видишь, все просто. Так что очень прошу тебя, Малыш, не лезь на рожон!

– Не буду, – честно пообещал я, – лучше пива еще выпью. Оно-то хоть прежним осталось?

– Обижаешь, – улыбнулся толстяк, – мое пиво лучшее в Грейнхольде, можешь у любого спросить! Пей, это бесплатно, за счет заведения.

– Спасибо.

Я отошел от стойки и сел в углу. Народу было немного – время дневное, все собираются ближе к вечеру. Несколько парней, коротающих время за соседним столиком, напряглись было при моем появлении, но, заметив, как по-дружески разговаривает со мной Толстый Ганс, расслабились и занялись своими делами.

…Хорошо все-таки вернуться домой! Сижу в любимой пивной, потягиваю светлое пиво, слушаю знакомые разговоры.

– Ты за сколько свою «пищалку» отдал?

– За две штуки.

– Мало.

– Сам знаю, что мало, но с китаёзами не поспоришь – бери и будь счастлив…

Дом, милый дом! Семь лет не был, а как будто только вчера еще сидел вместе со Слоном, вел такие же разговоры…

Между тем возле стойки возник новый тип – небольшого роста, в сером, сильно поношенном пальто. Толстый Ганс что-то шепнул ему на ухо и показал глазами на меня. Тот кивнул, подошел.

– Здравствуй, Малыш! – произнес он, плюхаясь на свободный стул.

Я с трудом узнал Хмыря – за прошедшие годы тот сильно сдал: постарел, пообносился, даже, кажется, сделался ниже ростом. Только глазки, как и раньше, воровато бегают по углам.

– Что, не узнал? – горько усмехнулся Хмырь.

– Узнал, – кивнул я, – только не сразу.

– А вот я бы тебя ни за что не узнал. Встретил бы на улице – мимо прошел. Был малец, пацаненок, соплей перешибешь, а сейчас – настоящий мужик, красавец!

– Ты мне льстишь, Хмырь, – прервал я его словоблудие.

– Честное слово, чтоб мне сквозь землю провалиться! Впрочем, чего это мы с тобой на сухую разговариваем? Закажешь пивка?

Я махнул Гансу, тот принес две кружки.

– Ну, как ты, что ты? Говорят, трудно тебе после смерти Слона пришлось? – спросил Хмырь, после того, как осушил половину бокала.

Что-то сегодня все интересуются моею судьбой, подумал я, но все же ответил:

– Несладко, это точно, но, как видишь, живой и здоровый. Школу закончил, профессию получил – работаю электриком на заводе в Бреслау. И зарплата хорошая…

– Хорошая, – усмехнулся Хмырь, – небось, получаешь две-три сотни в месяц, а раньше за одну ходку по несколько тысяч притаскивал! Помню я, какие вы со Слоном дела проворачивали, удачливей вас никого не было. Не жалеешь о прошлом, а?

– Чего жалеть-то? – соврал я. – Что было, то прошло, я завязал. К тому же мне на хлеб с маслом хватает, даже кое-что остается.

– Правда, что Слон Комнату счастья искал? – резко сменил тему Хмырь. – Правда, – подтвердил я.

– И нашел? – подался тот вперед.

– Если бы нашел, я бы разве с тобой тут разговаривал? Я бы сейчас в другом месте находился – где теплое море, дорогие отели и красивые девушки. Комната, говорят, любое желание исполняет, всех счастливыми делает.

– Кто знает? – задумчиво протянул Хмырь. – Вот Перец, говорят, нашел-таки Комнату и удачу у нее попросил. И сразу поднял свою первую «мочилку». И продал за огромные деньги. Дом новый купил, машину, обстановку…

– Да? – удивился я.

– Точно, сам ее видел. Да только вскоре его замочили, – зло рассмеялся Хмырь, – залезли грабители и вырубили. И все добро из дома вынесли, вместе с обстановкой. А его побили – так, из зависти. У Перца же сердце слабое оказалось, не выдержало. В общем, отбросил он копыта и теперь на кладбище червей кормит. Вот тебе и удача!

– Верно, – согласился я, – не проси у судьбы слишком многого, вдруг даст?

– Точняк, – кивнул Хмырь, – я вот по мелочи работаю, и, как видишь, живу. Ну, а ты что делать собираешься?

– Ничего, просто отдыхаю.

– Отдыхай, – кивнул Хмырь, – только если надумаешь в дыру лезть, меня позови. Я подскажу, с кем надо договориться, кому на лапу дать, чтобы проблем не было.

– Ладно, – пообещал я, – если соберусь – свистну. Кстати, скажи, правда, что ты китайцам продался?

– Враки, – недовольно скривился Хмырь, – я сам по себе, независимый проводник. Товар добываю, сам продаю…

Мой вопрос, видимо, сильно расстроил Хмыря, потому что он быстро допил пиво и, даже не попрощавшись, вышел из пивной. Я же посидел еще немного, затем покинул заведение – захотелось прогуляться, пройтись по набережной.

* * *

«Хвост» я заметил сразу, как только вышел на Центральный проспект. Я еще раньше почувствовал, что за мной следят, но окончательно убедился чуть позже.

У нас, проводников, очень хорошо развито «чувство спины». Без этого в дыре никак – нужно смотреть на все четыре стороны, и особенно – назад, потому что ловушки часто срабатываю именно за спиной. Не успеешь упасть – останешься без руки или ноги, как повезет. Слон всегда говорил, что у настоящего проводника должно быть три глаза, причем третий – на затылке.

Поэтому я чувствовал, что за мной следят. Для проверки притормозил у стеклянной витрины – вроде на товары глазею, а сам на отражение за спиной смотрю. Верно – вот тот тип уже два раза мне попадался, и все в разных местах. А сейчас позади меня стоит, делает вид, что голубей кормит. И недалеко – его напарник… Ну, я дергаться не стал, решил продолжить прогулку, а заодно посмотреть, что будет. Любопытный я очень…

Дошел до набережной и остановился. Публики заметно прибавилось – дело было уже к вечеру, народ потянулся на улицу, благо, день оказался действительно хороший, теплый. В кафе столики были заняли, народ с удовольствием пил кофе и пиво, отовсюду слышалась веселая музыка. Я не спеша прошелся по набережной – как турист, зевака, коих здесь пруд пруди. «Топтуны» не отставали – вели грамотно, сменяя друг друга. По внешнему виду – обычные филеры, коих кураторы часто отправляют наблюдать за проводниками: выяснять, кто с кем встречается, о чем говорит, какой товар толкает. Так они контролируют нас – чтобы налево ничего не продавали.

Надо сказать, что в плане товара у ученых с кураторами всегда контры – первых больше интересует чистая наука, а вторых – полезность добытых вещей, особенно в экономическом и военном плане. Узнают они про что-нибудь новое, необычное, и сразу же – наше, не отдадим! Даже не позволяют ученым взглянуть на интересный образец. Иногда это выходит боком.

Как, например, было с «волчком»: услыхали кураторы про забавную вещицу – сама по себе крутится, без всякой энергии, и загорелись добыть. «Волчок» видел Прыщ, а потом разболтал за кружкой пива. Кураторы сразу сделали стойку и приказали – достань. Прыщ был человек подневольный (старая мать, больная сестра, куда деваться?), вот и пошел. С трудом, с кровью, но добыл.

Кураторы очень обрадовались и даже денег Прыщу отвалили нехило (что вообще на них непохоже), думали, наверное, что нашли неиссякаемый источник энергии. Типа, прикрутил к «волчку» генератор, и получай электричества, сколько хочешь. Но вскоре выяснилось, что «волчок» – очень хитрая и опасная штука, вроде бомбы замедленного действия: сначала он энергию из внешней среды качает (за счет чего и крутится), а потом как бабахнет! Так, что мама не горюй. Один «волчок» может полгорода нашего снести. Слава Богу, ученые вовремя узнали и подняли шум. В правительстве переполошились и приняли закон, запрещающий приносить эти «волчки» – как бы чего не вышло. Но, говорят, военные все-таки пару штук заныкали. Теперь они хранятся у них в жидком азоте, чтобы энергию не брали. Но придет время, и используют их по прямому назначению… Как бомбу.

Так что отношение у меня к кураторам, прямо скажем, не самое хорошее. Тем более что это они виноваты в гибели Слона. Конечно, учитель тоже был не мальчик, прекрасно понимал, куда и зачем лезет, но все же… Не люблю я кураторов, и все тут!

Между тем «топтуны» не отставали, но особо и не наглели – соблюдали дистанцию. Вскоре я перестал обращать на них внимание – работа у них такая. Люди они, в сущности, подневольные, что прикажут, то и делают. Я еще раз прошелся по набережной, заглянул в пару магазинов, но покупать ничего не стал – цены просто заоблачные. Что понятно: все-таки набережная – самое престижное местом в городе, здесь бывают одни богачи.

На меня никто не обращал внимания, хотя одет я был более чем скромно – старые джинсы, клетчатая рубашка. Видимо, принимали за студента. Раньше университетские действительно часто здесь бывали: погулять, подцепить девчонку, закрутить роман или просто весело провести время. Теперь не то, публика стала намного солиднее.

Стало темнеть, зажглись разноцветные фонари, музыка зазвучала громче, народ повеселел. Я присел на лавочку отдохнуть, мои «топтуны» расположились по соседству. Так мы и сидели – я курил, они скучали. Наконец я почувствовал, что стало прохладно, и решил вернуться в гостиницу. На сегодня, пожалуй, с меня хватит.

* * *

Автобус довез меня до Карлштрассе. У дверей отеля я заметил длинный черный лимузин, возле которого топтались два типа явно азиатской наружности.

Внутри за стойкой дежурил все тот же портье – видно, сменялся только утром. Дядька выглядел испуганным, лицо зеленое, при моем приближении стал нервно вытирать лоб платком. Когда я попросил ключ от номера, он перегнулся через стойку и тихо произнес: «Господин Кочек, вас ожидают…» И показал глазами на диван в холле.

Я пригляделся: там сидел китаец. Немолодой, но и не старый, в строгом черном костюме, будто клерк из похоронной конторы. Лицо желтое, серьезное, непроницаемое. Интересно, что ему надо? Я подошел, поздоровался, присел рядышком. Китаец вежливо произнес:

– Разрешите представиться – господин Ли. Может быть, вы обо мне уже слышали? Нет? Печально, я думал, что ваши друзья, Толстый Ганс и Хмырь, проинформируют вас. Ну, ладно, тогда сам… Я, скажем так, отвечаю за всё, что так или иначе связано с дырой. Вам понятно?

– Не очень, – решил я косить под дурачка, – за дыру вроде бы Институт отвечает…

– Верно, – кивнул китаец, – но и я тоже. Сфера деятельности Института, так сказать, официальная, я же решаю все прочие вопросы, в том числе – связанные с добычей товара. И с проводниками тоже.

– Как с Хачиком и Серым? – уточнил я.

– В том числе и так, – кивнул Ли. – Ваши коллеги, к сожалению, проявили неуважение ко мне и той организации, которую я имею честь представлять, за что и поплатились. Надеюсь, вы не повторите их ошибок?

Китаец вопросительно посмотрел на меня, а я пожал плечами. А что я мог еще сказать? Поживем, увидим.

Ли, видимо, счел это за знак согласия и продолжил:

– Моя организация контролирует весь бизнес, связанный с дырой. Скажу прямо: без моего разрешения никто в нее не войдет и уж тем более не выйдет. Разве что в черном пластиковом мешке… Вы, господин Кочек, человек известный, работали с самим Слоном, к которому я испытываю глубочайшее уважение. И, хотя лично с ним знаком не был, слышал о нем немало, а потому уверен – вы достойный его ученик. Иначе он с вами бы столько времени не возился и куртку свою, – тут Ли мельком взглянул на меня, – не завещал. Поэтому у меня к вам деловое предложение – работайте на меня. В деньгах нуждаться больше не будете, дам столько, сколько вы на своем заводе за всю жизнь не заработаете, да и от проблем с кураторами избавлю – сам договорюсь. От вас же потребуется только одно – ходить в дыру и приносить мне товар. Собственно, заниматься тем, чем вы раньше и занимались.

– Спасибо, – улыбнулся я, – только вы меня немного переоцениваете: проводник я весьма средний. Вот Слон – тот был настоящим мастером, в этом вы правы, а я… К тому же семь добычей не занимаюсь. И давно не был в дыре. Поэтому толку от меня сейчас меньше, чем от новичка, сделавшего две-три ходки. Не знаю ни новых ловушек, ни тропинок, а без этого в дыре делать нечего. Искренне хотел бы вам помочь, господин Ли, но… К тому же я завязал и в Грейнхольд приехал исключительно отдохнуть, развеяться, освежить воспоминания…

Ли помолчал, переваривая информацию, а затем произнес:

– Вы зря недооцениваете свои способности, господин Кочек. Или, может быть, все же лучше Малыш? Мне известна ваша репутация. Любой из проводников с радостью пошел бы вместе с вами в дыру, даже за меньшую часть добычи. Вы очень удачливы, а это в нашем деле главное.

– В нашем? – удивился я. – Вы тоже?

– Да, – кивнул Ли, – я ходил в дыру и знаю, что это такое. Мое погонялово, кстати, Лис, можете справиться у своих. Вы, безусловно, правы, говоря, что толку от вас сейчас меньше, чем от новичка, но это легко поправимо – я дам вам самую полную информацию и лучшую карту дыры.

– Лучшая хранится в Институте, в сейфе у директора…

– Уже нет, – ухмыльнулся Лис, – там лишь ее копия, а оригинал – у меня. И стоило это целую кучу денег…

– Допустим, – согласился я, – но как быть с тем, что я завязал?

– Бывших проводников не бывает, – слегка улыбнулся Ли, – и вы это знаете не хуже меня. Рано или поздно, но дыра вас позовет. Или вы уже почувствовали ее зов – поэтому и вернулись сюда. Так ведь?

Лис в упор посмотрел на меня круглыми, кошачьими глазами. Я нехотя кивнул: действительно, глупо отрицать: даже те проводники, кто завязал и уехал из города, рано или поздно возвращаются. Таково притяжение Большой дыры, ее страшная сила. Поэтому я и приехал, чего уж тут скрывать.

Лис удовлетворенно кивнул:

– Вижу, мы поняли друг друга. Уверяю: вы не пожалеете о том, что будете работать на меня. Я очень щедрый человек – для друзей, конечно.

– Скажите честно, Лис (я тоже решил перейти на неофициальное общение), зачем я вам? Вы можете выбрать любого проводника…

– Комната счастья, – Лис прямо посмотрел на меня. – Она мне нужна.

– Слон из-за нее погиб, – напомнил я, – и не только он один. Еще Перец, если верить слухам, а, может, еще кто…

– Я в курсе, – кинул китаец, – но готов рискнуть. Видите ли, Малыш, я очень азартный человек, люблю риск. Считаю, что надо всегда идти ва-банк – и пусть будет, что будет. Ну как, согласны?

– Подумаю, – ответил я, хотя на самом деле все уже для себя решил.

Что толку тянуть резину – и так ясно, что я полезу туда. Так пусть с помощью китайца – все равно мне не купить снаряжения, денег мало.

– Вот и отлично, – кивнул Лис, протягивая руку.

Я крепко пожал ее. На этом мы и расстались.

Когда я шел по коридору, портье смотрел на меня с каким-то благоговейным трепетом, будто я только что разговаривал с самим Богом и тот сделал меня своим официальным представителем на Земле. Или, по крайней мере, в нашем городе. Странное ощущение, но весьма приятное.

Глава третья

На следующее утро выспаться мне не дали. Я планировал поваляться в постели часиков до десяти, но в полвосьмого в комнате настойчиво зазвонил телефон.

– Алекс Кочек? – поинтересовался кто-то официальным тоном.

– Ну? – недовольно буркнул я.

А как вы бы ответили, если бы вас разбудили в такую рань?

– Ждите в номере, к вам сейчас придут.

И точно – через пару минут в дверь постучали, и после моего вялого «войдите» на пороге возник тип в сером костюме. Впрочем, я мог бы и не отвечать – он все равно вошел бы.

Куратор. Его трудно было не узнать, и даже не по костюму цвета полевой мыши, а по какому-то особому выражению лица – скучающему и чуть брезгливому, как будто говорящему: видите, чем нам приходится заниматься. А все из-за вас, глупых: лезете, куда не надо, делаете, чего не требуется.

Гость опустился на стул возле моей кровати, бегло осмотрел номер и растянул губы в подобии улыбки.

– Доброе утро, Алекс, как спалось?

– Вашими молитвами, – мрачно ответил я.

– Рад видеть вас снова в городе, – не обращая внимания на мою грубость, произнес куратор. – Надолго к нам?

– Что-то в последнее время все это спрашивают, – буркнул я. – К чему бы?

– Так-таки все?

– Первый – портье. Он, верно, и доложил вам о моем прибытии. Так?

Куратор улыбнулся еще шире:

– Приятно иметь дело с умным человеком. Я рад, Алекс, что вы реально смотрите на вещи. Кстати, вас не удивляет мой визит?

– В последнее время меня мало что удивляет. И вы далеко не первый, кто интересуется моей скромной персоной.

– Да, тут был еще господин Ли, – кивнул гость. – Я в курсе. Он, наверное, предложил вам работу?

Я кивнул – что скрывать? Об этом, наверное, уже полгорода знает…

– Что вам от меня надо? – перешел я в наступление.

– Ничего особенного, всего лишь ответить на пару вопросов. Как всегда. Вы не против?

Я пожал плечами – возражать было бессмысленно, уж лучше сразу отмучиться.

– Итак, с какой целью вы вернулись в город? – перешел куратор на официальный тон.

– Исключительно с личной – освежить детские воспоминания, – озвучил я официальную версию.

– Чем намерены заняться?

– Отдыхать. Хочу походить, посмотреть, развлечься…

– Развлечься вы могли бы и в другом месте, – возразил куратор, – почему именно у нас?

– Ностальгия, – пожал я плечами, – тянет в родные места.