Они вернулись тем же путем и расстались на верхней площадке лестницы.
Герцог отправился в свою спальню в северо-восточном крыле дворца, где его поджидал камердинер. Герцог уже успел предупредить Доусона, служившего у него несколько лет, что они уезжают завтра на рассвете. Он знал, что на Доусона можно положиться, и что тот никому не проболтается.
Войдя в комнату, герцог увидел, что все вещи, распакованные для того, чтобы переодеться к ужину, теперь снова были уложены в чемоданы. Оставалось только то, что было сейчас на нем надето.
Снимая ордена, герцог спросил Доусона:
– Надеюсь, мы не наделаем много шума утром. Кто наши соседи?
Доусон, который всегда все знал, перечислил шесть имен. Седьмое было тем, которое герцог ожидал услышать.
– Леди Шарлотта Деннингтон помещается в угловой комнате, – сказал Доусон. – Вроде бы, ее светлость прибыла из Англии вчера, и корабль здорово потрепало в Бискайском заливе.
– Завтра мы узнаем, как поведет себя «Морской ястреб», – небрежно бросил герцог.
– Мы, что ли, на нем отправляемся, ваша светлость?
– Именно так, – ответил герцог.
– Мне это подходит, – одобрил Доусон. – Мне всегда больше по душе те, кто говорит по-английски, чем эти, с которыми язык вывернешь. Если ваша светлость понимает, что я имею в виду.
– Очень хорошо понимаю, – сказал герцог. Но боюсь, что путешествие будет недолгим.
Доусон нагнулся, чтобы поднять его туфли, и пожал плечами.
– Ну, и хорошо, – заметил он. – В жизни всегда так: то одно, то другое, и тут уж ничего не поделаешь.
– Ничего не поделаешь, – согласился герцог.
В то же самое время он сказал себе, что вел себя глупо: можно быть уверенным, что как только он останется один, леди Шарлотта явится в его комнату так же, как она это делала в Англии.
Герцог подумал, что позволить ей остаться – значит только укрепить ее в решимости заставить его жениться на себе.
И внезапно, когда Доусон уже собирался уходить, ему в голову пришла спасительная мысль. Все время, когда он работал в Тадж Махале, было так жарко, что он, как большинство индийцев, спал на крыше. Разумеется, такое никогда не приходило ему в голову в резиденции губернатора. Но теперь он сказал Доусону:
– Я предпочел бы. спать под открытым небом, чем здесь, с этими вентиляторами, которые крутятся всю ночь. Уверен, что не сумею с ними заснуть.
– Вот как раз, ваша светлость, – сказал Доусон, – я обнаружил, что прямо над нами плоская крыша, на которой иногда ночует один из адъютантов его превосходительства.
– Там я и буду спать, – решил герцог. – И мы отправимся туда немедленно.
Он опасался встретить по дороге леди Шарлотту, но к его облегчению все двери в коридоре были закрыты. Доусон привел его к маленькой лестнице, ведущей на крышу.
Звезды сверкали над головой, и герцог видел сквозь деревья огни города. Все кругом казалось очень спокойным, не было слышно ни шакалов, ни летучих лисиц – лорд Керзон приказал их всех перестрелять.
На крыше было три матраса, а Доусон захватил с собой подушку и легкое одеяло. Герцог улегся на матрас, показавшийся ему вполне удобным. Доусон положил рядом с ним одеяло; вряд ли оно могло понадобиться, но на всякий случай оно должно было быть рядом.
– Я разбужу вашу светлость в половине пятого, – сказал Доусон.
– Постарайся быть поточнее, – попросил герцог. – И спасибо, Доусон.
– Спокойной ночи, ваша светлость.
Камердинер ушел, и герцог с легкой улыбкой подумал, что здесь он может спать, не опасаясь, что его потревожит леди Шарлотта.
Еще он подумал, что когда утром адъютанты узнают, где он провел ночь, их это, наверняка, позабавит. Они, конечно, расскажут об этом лорду Керзону, если тот спросит, все ли было в порядке с его отъездом.
Если теперь леди Шарлотта и постарается сплести какую-нибудь интригу, связанную с их отношениями, то ей будет непросто подыскать основания для этого.
– Я поступил очень умно, – поздравил сам себя герцог. – И в будущем буду стараться держаться подальше от всех женщин, которые захотят женить меня на себе.
Он подумал при этом, что если ему захочется женского общества в каком-то более интимном смысле, то к его услугам всегда будут замужние красотки, которых так ценил принц Уэльский. Подобно обворожительной жене французского посла, с которой он сидел рядом за ужином, они всегда готовы вызывающе и провоцирующе смотреть на каждого мужчину, который встречается им на пути.
– Я останусь холостяком, по крайней мере, на следующие двадцать лет, – решил герцог.
Он закрыл глаза, потому что звезды сияли так ярко, что, казалось, не дадут ему заснуть. Герцог крепко спал, когда услышал тихий голос Доусона:
– Ровно четыре тридцать, ваша светлость.
Герцог мгновенно проснулся. Он привык рано вставать. Теперь же он спасался от леди Шарлотты и пускался в новое волнующее путешествие, сулящее множество приключений. Это совсем не походило на все, что он делал до сих пор.
Он много странствовал, но с тех пор, как сделался обладателем высокого титула, куда бы он ни ехал, его всегда сопровождали курьеры и адъютанты.
Он путешествовал в своем поезде, если он отправлялся в замок Ингл или в Шотландию. Несмотря на то, что у него практически не оставалось времени на сборы при отъезде в Индию, его секретарю не составило труда заказать одну из лучших кают на борту океанского лайнера. Кроме того, соседняя каюта была превращена в его кабинет, а напротив находилась комната его камердинера. В сущности, герцог уже привык к тому, что, как и лорд Керзон, он представляет собой столь важную персону, что с ним обращаются, как с царствующей особой.
Теперь ему следовало быть готовым к тому, что он не просто окажется в незнакомой стране, где никогда не бывал раньше, но и к тому, что для хозяина, который будет его принимать, для султана Джокьякарты, он – не более чем посланник лорда Керзона. Он был вполне уверен, что ему окажут гостеприимство, но, конечно, совсем не такое, как герцогу Инглбери.
Но все равно, даже если бы ему пришлось переодеться подметальщиком улиц или рикшей, это было бы несравнимо лучше, чем оказаться навеки прикованным золотым кольцом к леди Шарлотте.
Конечно, вполне вероятно, что она будет ожидать его возвращения в Англию. Но он уже начинал верить в то, что к тому времени она успеет завязать отношения с кем-нибудь другим.
Он прекрасно понимал, что немногие мужчины могли бы предложить ей то, что мог предложить он. Но в то же самое время и Шарлотта не могла себе позволить вечное ожидание. Герцог в глубине души молил Бога, чтобы она оказалась как можно более нетерпеливой, и, обнаружив, что он уехал, признала свое поражение и начала смотреть в другую сторону.
Когда утомленный адъютант проводил его через боковой вход губернаторской резиденции на городскую улицу, герцог не мог отделаться от предчувствия, что все это – начало какой-то драмы.
Занавес поднимался, но он не имел представления, что это будет за пьеса.
Экипаж вице-короля быстро промчал его по почти пустым улицам. На тротуарах лежало что-то похожее на темные свертки. Это были индусы, спящие там точно так же, как он только что спал на крыше.
Несколько бездомных собак рылись в мусоре в надежде найти что-нибудь съедобное.
Время от времени по пути попадались женщины с закрытыми лицами, ищущие, как и собаки, объедки.
Было так рано, что даже священные коровы еще не поднялись. Звезды уже начали бледнеть, и герцог знал, что через несколько минут блеснут первые лучи рассвета. И тогда вся Индия наполнится жизнью.
Они доехали до порта, и он с удовольствием увидел элегантные очертания «Морского ястреба», стоящего у причала со светящимися иллюминаторами.
У трапа дежурил матрос. Герцог знал, что капитан уже находится на палубе, ожидая, когда он вступит на борт.
Он сказал адъютанту, что отлично выспался на открытом воздухе. Когда тот помог ему выйти из экипажа, герцог пожал ему руку:
– До свидания, капитан Хэнкок. Спасибо за то, что вы обо мне так заботились.
– Это было удовольствием для меня, ваша светлость, – ответил адъютант. – В соответствии с приказом его превосходительства никто не узнает, куда вы направляетесь. Ваш секрет будет надежно охраняться, уверяю вас.
– В этом я уверен, – улыбнулся герцог. Не дожидаясь другого экипажа, который вез Доусона и багаж, он поднялся по трапу. На палубе его приветствовали матросы.
– С добрым утром, ваша светлость, – сказал капитан. – Мы очень рады снова увидеть вас на борту.
– Я слышал, что вам тяжело пришлось в Заливе?
– Не то, чтобы очень. Ничего не сломалось и других неприятностей тоже не было. Слава богу, обошлось. Думаю, можно гордиться тем, как она выдержала натиск стихий.
– Я уверен, что буду ей гордиться, – ответил герцог. – Мы выходим в море, капитан. Скоро я присоединюсь к вам на мостике.
Капитан отсалютовал ему, и герцог спустился в кают-компанию, чтобы оставить там привезенные с собой бумаги. Кроме них у него имелась очень большая и подробная карта Явы – именно такую он и ожидал получить от вице-короля.
Как только яхта вышла из гавани, герцог поднялся на мостик и сообщил капитану, куда они направляются. Как он и думал, это заинтриговало офицера:
– Я не ожидал, что мы направимся к Яве, ваша светлость. Если даже и так, то лучше бы в Джакарту. У них там отличный порт, откуда они отправляют за границу лес и всякие другие товары.
– Я в курсе, – сказал герцог. – Но вы должны знать, капитан Баррет, что это совершенно секретное путешествие, и я совсем не желаю, чтобы голландцы узнали, кто я такой. Поэтому я буду называться просто мистер Бери.
Капитан выглядел удивленным:
– Жаль, что вы лишаете голландцев такой радости. Судя по тому, что я о них слышал, они придают очень большое значение титулам, особенно генерал-губернатор Ван дер Вейк.
– Мне говорили о нем, – сказал герцог. – Но я не собираюсь общаться ни с кем из них. Пока во веяном случае. Капитан, я хочу, чтобы команде было ясно, что никто, я повторяю, никто не должен открывать голландцам или кому-либо еще, кто я есть на самом деле.
– Ваше приказание будет выполнено, ваша светлость, – ответил капитан.
Герцог оставался на палубе, наслаждаясь солнцем и быстрым ходом яхты. Он еще раз подумал, что его ожидает не просто приключение, но нечто новое, такое, что с ним раньше никогда не случалось.
Конечно, все это совершенно не походило на званые вечера, балы, сплетни и флирт на улице Мейфэр. Все это не похоже и на безмятежное спокойствие замка Ингл, нарушаемое лишь хозяйственными заботами и небольшими проблемами, вроде необходимости решить, кого следует пригласить в гости, чтобы общество не оказалось скучным.
– Это что-то новое, совсем новое, – подумал он.
Наблюдая за солнечными бликами на морских волнах, герцог вдруг почувствовал странный подъем сил. У него возникло ощущение, что в этом путешествии он найдет нечто такое, чего не имел раньше. Не просто такую же ценность, как, скажем, Тадж Махал, но и нечто исключительно важное для него самого. Это могло быть что-то совсем личное, не похожее на весь прежний физический или духовный опыт его жизни.
Он понимал, что все это – лишь плод разыгравшейся романтической фантазии, и сам посмеивался над странными фокусами, которые проделывало с ним его воображение.
Спускаясь к завтраку в кают-компанию он продолжал улыбаться, но уже слегка цинично.
Глава 3
После завтрака герцог разбирал бумаги, переданные ему лордом Керзоном. Часть из них он получил накануне вечером, а некоторые ему доставил адъютант только утром.
Среди них была адресованная лично ему записка. Открыв ее, он обнаружил, что, по-видимому, Джордж Керзон писал ее глубокой ночью.
– Как это на него похоже, – подумал герцог. – Продумывать все подробности плана даже ночью, даже лежа в постели рядом с такой красивой и привлекательной женщиной, как его жена.
Вице-король писал:
Подумав, герцог решил, что это неплохая идея. Своим фотоаппаратом (а это была самая последняя модель, которую только он смог найти в Лондоне), он уже сделал несколько отличных снимков Тадж Махала.
Он надеялся, что и в Индонезии сможет сделать фотографии, на которые Джорджу будет приятно взглянуть. Может быть, попозже сам Джордж тоже сможет выбраться на эти острова,
Герцог давно мечтал попасть на Яву. После того, как он впервые побывал в Индии, он выучил немного яванский, поскольку его интересовали все восточные языки. Он владел им в достаточной степени, чтобы суметь объясниться, а при условии, что с ним разговаривали медленно, он сам мог понимать яванцев. Он подумал, что вряд ли встретит там много людей, говорящих по-английски, и был совершенно убежден в том, что яванцы не станут разговаривать по голландски, если есть малейшая возможное этого избежать. Их ненависть к властям была вполне объяснимой, учитывая то, что, как было известно герцогу, голландцы обращались с ними очень сурово.
По подсчетам, войны с яванскими племенами унесли тысячи и тысячи жизней. Порывшись в памяти, герцог вспомнил, что война в Центральной Яве продолжалась пять лет и была исключительно кровавой. Она обошлась голландцам в пятнадцать тысяч солдат, а яванцам стоила около двухсот тысяч погибших. Обе стороны потеряли множество людей от болезней, многие яванцы погибли также от нужды и от голода.
– Представляю, как они страдали, – прошептал герцог.
Он почувствовал симпатию и сострадание к этому народу, который так доблестно сражался за свою свободу. Теперь он мог понять ярость лорда Керзона при мысли о том, как их бесценное наследие, их национальное достояние разбазаривается, раздается или разворовывается.
Герцог знал: за то, что вице-король делает для Индии, его долго будут помнить и после его смерти.
В жаркие послеполуденные часы герцог все еще сидел и читал записки Джорджа Керзона, составляя план действия на то же время, когда он ступит на берег до Джокьякарты добраться будете нетрудно. Правда, ему хотелось бы знать поточнее, как именно он туда доберется.
Через два дня, на рассвете, «Морской ястреб» вошел в один из маленьких заливчиков, отмеченных лордом Керзоном на карте красными чернилами.
Капитан выбрал первую»из этих бухточек и обнаружил, что она достаточно глубока для того, чтобы яхта подошла вплотную к берегу. Кроме того, по карте было ясно видно, что оттуда можно было добраться до Джокьякарты кратчайшим путем.
Герцога и Доусона перевезли на берег в шлюпке; с собой они взяли лишь самое необходимое для трехнедельного пребывания на острове. Герцог надеялся, что за это время он успеет выяснить все, что хотел знать лорд Керзон. Если окажется, что ему необходимо отправиться в другую часть острова, чтобы произвести инспекцию и там, то он сможет перед этим вернуться на яхту.
Он дал капитану инструкции держаться подальше от побережья, чтобы не бросаться никому в глаза, но в то же время и так, чтобы не терять берега из виду. Когда понадобится забрать его, он подаст сигнал «Морскому ястребу».
По просьбе герцога Доусон снял свою обычную униформу, по которой сразу было видно, что он камердинер какого-то джентльмена из Европы, это выглядело бы очень подозрительно. Поэтому Доусон оделся почти так же, как его хозяин – в легкий тропический костюм и рубашку, ничем не отличавшуюся от тех, какие носят все на Востоке. На головах у них, вместо обычных тропических шлемов, которые они оставили на яхте, были широкополые шляпы.
Они сошли на берег и по каменистой тропе стали взбираться по крутому откосу.
Последние утренние звезды еще сияли на небе, и хотя на востоке уже светилась заря, еще не рассвело. Все вокруг было погружено во мрак.
Герцог бодро шагал вперед, за ним спешил Доусон с багажом. Перед ними расстилались сплошные заливные рисовые поля.
Герцог знал, что после окончания войны 1830 года голландцы ввели на Яве свою сельскохозяйственную систему. Каждый крестьянин должен был отдавать часть урожая правительству, и обычно на двух пятых его земли возделывались культуры, которые он должен был выращивать принудительно. Производительность подскочила, но крестьяне были недовольны и проклинали свой подневольный труд. Они молились о приходе принца, который освободит их от безысходной нищеты. Однако по сравнению с тем, что было раньше, возделана была гораздо большая часть страны. Когда рассвело, герцог увидел, как местные жители в огромных шляпах начинают работать на своих рисовых полях. Под отчаянием и покорностью скрывался мятежный огонь, пылающий в их сердцах.
Герцог и Доусон, не привлекая к себе внимания, выбрались на проселочную дорогу. К своему облегчению, они увидели, что направляются в сторону большой деревни, и впереди уже виднеются крыши туземных хижин. Дойдя до поселения, они заметили, что туземцы искоса поглядывают на них, а затем быстро отводят глаза. Герцог понял, что их принимают за голландцев, но это его устраивало, поскольку он не хотел обращать на себя внимания.
На открытой рыночной площади он, наконец увидел то, что искал.
Там, в углу, сидели на корточках несколько рикш, поджидающих случайных клиентов. Герцогу не понадобилось много времени, чтобы объяснить, что они желают добраться до Джокьякарты. Из ответа он понял, что рикши были готовы везти его только до следующей деревни, а там он должен нанять другую повозку, которая отвезет его на несколько миль дальше.
Когда стало ясно, что именно нужно, начался торг относительно цены. Хотя герцог был готов заплатить, сколько ни попросят, он слишком хорошо знал Восток, чтобы не понимать, что половину удовольствия от заключенной сделки составляет сам процесс торговли. Когда обе стороны приходили к согласию слишком быстро, это сильно разочаровывало и тех и других.
Как и предполагалось, герцог предложил гораздо меньше, чем он действительно приготовился заплатить, в то время как хозяин повозки назвал цену, далеко выходящую за пределы его самых смелых мечтаний.
Поделиться книгой: