Помоги проекту - поделись книгой:
Я смеюсь, пытаясь преодолеть неловкость, и поднимаюсь:
– Уже поздно. Мне лучше вернуться, а то наслушаюсь потом от Паолы.
– Да, пойдем!
Мартино не настаивает на большем и в спешке собирает свои вещи. На сегодня он и так слишком далеко зашел.
Когда я возвращаюсь домой ближе к вечеру, обнаруживаю, что Филиппо ждет меня там, разлегся с прикрытыми глазами на диване, голова покоится на подушке с черно-белой репродукцией Манхэттена. Он уже снял галстук и пиджак и бросил их на кресло, ворот рубашки расстегнут. Похоже, спит, но вдруг замечаю, как двигается босая ступня, слышу, как он напевает вполголоса «Виа кон ме» Паоло Конте[18] – одну из наших самых любимых песен. В ушах у Филиппо наушники, которые я раньше не заметила.
Смотрю на него пристально почти минуту. Красивое лицо освещено мягким светом, его созерцание вселяет в меня чувство покоя. Наверно, я и правда счастлива, впервые в жизни. Счастлива принадлежать ему, быть в этом месте, счастлива тем, что меня окружает. Как только я приближаюсь к дивану, Филиппо резко открывает глаза, потягивается с улыбкой и говорит:
– С днем рождения, Биби.
– Спасибо, Фил! Хотя ты уже поздравил меня утром… – отвечаю тихо, опуская сумку на ковер в горошек.
Филиппо вздыхает и разводит руки.
– Иди сюда, обними меня! – Он притягивает меня к себе, и я падаю на его горячее тело. Мой любимый нежно целует меня в губы, потом достает из-под подушки белый конверт с нарисованной на нем маргариткой.
– Это тебе, – шепчет с широкой белозубой улыбкой.
Открываю конверт и нахожу в нем купон на выходные в Тоскане.
– Ух ты, Фил, спасибо! Ну что, пойдем? – говорю, крепко обнимая его. Вот это сюрприз… Страстно целую его, представляя себе вечер, который мы проведем вместе, только мы вдвоем, поедая вкусности и занимаясь любовью.
Но сюрприз ко дню рождения на этом не закончен. Филиппо организовал в мою честь ужин с друзьями в одном из лучших ресторанов Рима.
– Тридцать – это тридцать, – подчеркивает эмоционально, – надо отпраздновать как следует… мне казалось, что это минимум, что я могу сделать.
– Осторожно… ты не слишком меня балуешь?
На самом деле я бы предпочла, чтобы мы провели вечер вдвоем, но вообще это тоже замечательная мысль, и я не собираюсь разрушать его планы. Обхватываю его голову руками и покрываю лицо мелкими поцелуями.
– Я счастлива, счастлива. Потому что у меня есть ты!
– Я тоже, Биби. – Он проводит пальцами по моим волосам. – И если уж быть честным до конца, то я счастлив, что ты перестала быть вегетарианкой. Раньше было сложно пригласить тебя куда-нибудь.
Улыбаюсь, вспоминая все странности, которые верному другу пришлось вытерпеть во время обедов и ужинов за долгие годы нашего знакомства. Это был мой пунктик. В вегетарианстве я была педантичной и занудной, как никто… Хорошо, что я изменилась!
– Ты единственная, кого я знаю, кто переменил свое мнение в этой сфере так резко, – продолжает Филиппо, когда мы встаем с дивана. – Я так и не понял, что такого с тобой произошло?
– Я и сама не поняла.
Отделываюсь улыбкой, но навязчивые и вездесущие мысли о Леонардо не осавляют меня. Если бы я не встретила его, наверное, сейчас по-прежнему была бы вегетарианкой. Была бы прежней Эленой. И мой мир остался бы черно-белым – без вкуса, без плоти, без запаха.
Перед тем как выйти, нахожу время, чтобы пообщаться с Гайей по скайпу. После шуток по поводу моего тридцатилетия (ей будет тридцать только через шесть месяцев, поэтому она может считать себя девчонкой), она рассказывает мне последние новости своих отношений с Беллотти – тем велосипедистом. Ее пикантные, красочные рассказы всегда придают мне чувство здоровой эйфории. Ведь мы с ней будто связаны: я счастлива, если она счастлива. Не хочу, чтобы она наделала глупостей ради типа, который не очень мне нравится и, возможно, совсем ее не заслуживает.
– Ну, так что, вы виделись или нет? – спрашиваю, умирая от любопытства.
– Да. Один раз, – отвечает подруга, накручивая на палец блондинистую прядь. Замечаю, что ногти у нее накрашены красным лаком, любимым цветом Беллотти (она всегда не устает это повторять).
– А где, можно спросить?
– Я приехала к нему в его квартиру в Монте-Карло, незадолго до начала велопробега. Мы занимались любовью всю ночь. И весь следующий день.
Зеленые глаза светятся искренней радостью.
– Эле, это было потрясающе!
Когда у Гайи на лице это особенное выражение, дальше расспрашивать бесполезно. Видимо, Самуэль Беллотти не только красавец, но еще и феномен в постели.
– И теперь?
– А теперь он недоступен, – вздыхает Гайя. – Утверждает, что мы не можем видеться во время Джиро д’Италия[19]. И запретил мне приезжать к нему. Говорит, что я могу отрицательно повлиять на его результаты в соревнованиях.
– Вот сволочь!
– Ну, его можно оправдать, это приказ менеджера команды! Так что до середины июня могу забыть о нем, – Гайя пожимает плечами. – Но ты знаешь, с той ночи мы созваниваемся намного чаще!
– Это хорошо.
Может быть, у Беллотти серьезные намерения, но я не очень в этом уверена. И спрашиваю Гайю:
– А о Брандолини ты иногда вспоминаешь? Можешь не отвечать, если не хочешь.
– Иногда. Кстати, я его встретила на Риальто[20] пару дней назад.
Она дотрагивается до лба, будто эта мысль ставит ее в сложное положение.
– Назад я не вернусь. Если бы я осталась с ним, я была бы лгуньей.
Киваю с пониманием.
– А с Филиппо как дела? – сразу же спрашивает Гайя, будто стараясь сменить тему разговора.
– Хорошо, – улыбаюсь, – настолько хорошо, что даже не верится.
Наверное, я так свечусь, что теперь и она улыбается.
– Я всегда говорила, что вы созданы друг для друга. Я вижу, что ты счастлива, Эле. Ты заслуживаешь этого, на самом деле.
Гайя единственный человек, который знает о Леонардо. И после нашего с ним разрыва только она была рядом. Я верю, что для нее настоящее облегчение – видеть меня за пределами туннеля боли и неуверенности, в котором я оказалась.
– Ну и когда ты приедешь навестить нас?
– Очень скоро, обещаю.
– Я жду, не разочаровывай меня.
Бросаю взгляд на часы на экране и понимаю, что уже полдевятого – мне надо торопиться.
– Нам надо прощаться. Филиппо организовал ужин с друзьями, чтобы отпраздновать мой день рождения.
– А после ужина с друзьями? Будете праздновать вдвоем? – продолжает она заговорщическим тоном.
– Не знаю… но надеюсь, что да, – говорю, подмигивая, – а теперь, извини, пойду украшу получше мое старое, уставшее тридцатилетнее тело!
– Развлекайтесь! И делай все то, что и я сделала бы на твоем месте… До встречи.
– Целую, Гайя!
– Пока, Эле! Целую!
Выключив видеокамеру, начинаю готовиться к вечеру. Выбираю черное платье на тонких лямках, ярко-синие босоножки (которые благодаря двенадцатисантиметровой шпильке делают меня выше метра семидесяти пяти) и шелковую накидку. Слегка обрызгиваю запястья
Потом скрываюсь в туалете, чтобы почистить зубы – я, как обычно, опаздываю, – и начинаю краситься, следуя инструкциям Гайи: наношу на губы помаду персикового цвета и промакиваю ее бумажной салфеткой, завершая все прозрачным блеском. Выделяю глаза темными матовыми тенями (я случаем не переборщила?), припудриваю румянами скулы, лоб и подбородок. Чуть-чуть корректирующего карандаша, и я готова. Надеюсь, что не похожа на клоуна! Но, увидев свое отражение в зеркале, улыбаюсь и решаю, что выгляжу неплохо. Похоже, в свои тридцать я наконец научилась краситься.
Возвращаюсь в комнату и ищу поше́т[21] из синей кожи – безумное приобретение, сделанное в Венеции, которое решаю сегодня вывести в свет. И вот я нахожу драгоценную сумочку полностью задавленной под стопкой «Архитектурного дайджеста». Высказав все по поводу Филиппо и его беспорядка и приведя модный аксессуар в достойный вид парой ударов, кладу в сумочку айфон, блеск для губ, изящное зеркальце, пластыри от мозолей (всегда беру их, когда выхожу на каблуках!) и, конечно, пачку моих лакричных палочек (везде ношу их с собой, они – мой талисман). Сумочка еле закрывается.
Застегиваю на левом запястье спортивные часы, которые подарил мне Филиппо в честь нашего примирения, надеваю босоножки и иду в гостиную. Он ждет меня на диване, одетый в хлопковые синие брюки и белую рубашку с полузакатанными рукавами, со спокойным видом человека, способного собраться за минуту. Везет ему: нанес каплю геля и готов, уже красавец.
Выбранный Филиппо ресторан определенно нравится мне: в нем чувствуется шикарная и особая атмосфера, нет той безличности, свойственной многим модным заведениям. Он обставлен в стиле либерти: кондитерская вся на виду, на освещенной сзади барной стойке из оникса сотни винных бутылок, обеденный зал с куполообразным потолком, белые стулья и скатерти, украшенные свежими цветами. На втором этаже замечательная открытая терраса с потрясающим видом на Тестаччио[22] – именно здесь мы ужинаем.
За столом все спокойны и расслаблены. Приятная компания, хотя мне сложно чувствовать себя непринужденно. Я довольно хорошо знаю коллег Филиппо, мы уже встречались раньше, но они все равно остаются незнакомцами. Вот Алессио – мужчина тридцати семи лет приятной внешности, слегка полноватый. Он женат на Флавии – яркой блондинке, работающей на местном телевидении. Джованни – мелкий и слегка облысевший, одного возраста с Филиппо, обручен с Изабеллой – очень симпатичной девушкой, только что закончившей медицинский институт. Риккардо – начальник, закоренелый холостяк, который ни за что не хочет отказываться от этого статуса, несмотря на седину в волосах и возраст, переваливший за сорок. Всякий раз, когда мы встречаемся, он появляется в компании новой подруги. Сегодня вечером очередь рыжеволосой молчаливой девушки – у нее безупречно-искусственные скулы и красивейшие ноги. Хотя эти люди изо всех сил стараются быть приветливыми со мной (и они действительно симпатичные и интересные), мне кажется, что я никогда не вольюсь в эту компанию. Здесь не хватает той близости, что бывает между людьми, знакомыми целую вечность, которые через многое прошли вместе. В такие моменты мне особенно не хватает Гайи.
После внимательного изучения меню и карты вин, выбираем закуски: аранчини из риса[23] с качиокавалло[24] и шафраном, а еще тарталетки с икрой тунца, лимоном, помидором и базиликом. Потом Филиппо заказывает лучшее шампанское. Официант в белом пиджаке и с шелковой бабочкой бормочет свое одобрение по поводу нашего выбора. Через несколько минут перед нами уже закуски и бутылка выдержанного «
Пока Алессио наполняет бокалы, Филиппо выпрямляется на стуле, с торжественным выражением лица поднимает бокал, восклицая уверенным голосом: «За мою
Я за секунду становлюсь красной, как помидор, мне приходиться провести рукой по лицу. Не знаю, чего мне больше хочется в этот момент: прибить его или покрыть поцелуями. Я впервые слышу, как он произносит это слово. Хотя мы живем вместе полтора месяца и наши отношения стали официальными с первого дня, мне все равно странно слышать, как он произносит это слово.
С натянутой улыбкой поднимаю бокал и тоже чокаюсь. Филиппо целует меня в губы, и я целую его в ответ, хотя смертельно стесняюсь выказывать на людях некоторые чувства.
Наконец приступаем к еде, но сразу после тоста на меня накатывает какая-то неожиданная меланхолия. Наверное, потому, что дни рождения всегда заставляют задуматься о проходящем времени, или потому, что чувствую себя не на своем месте здесь, среди полузнакомых людей, а может быть, это шампанское вызывает грустные мысли. Внезапно я поглощена той странной ностальгией, которую ощутила сегодня утром – той самой, которую заметил даже Мартино. Я чувствую себя далекой, не на своем месте, как не случалось уже давно. Я говорю себе, без особой уверенности, что это все гормоны, приближаются месячные, но в глубине души понимаю, что дело не только в этом. Несмотря на улыбки, которые я раздаю направо и налево, у этого тридцатилетия кисло-сладкий привкус. И даже потрясающий ризотто с песто из апельсинов, авокадо и мяты не может его отбить.
Когда наконец доходит очередь до волшебного торта из груш и шоколада, который заказал для меня Филиппо, я задуваю свечи под торжествующими взглядами окружающих, думая только об одном: чтобы этот вечер скорее закончился.
Торт отправляют обратно на кухню, чтобы нарезать и разложить по фарфоровым тарелкам, и в то время, как официант разносит наши порции, замечаю что-то странное: в моей тарелке появился цветок, сделанный из зерен граната.
– Биби, смотри, как красиво! – замечает Филиппо, сидящий рядом со мной. – В честь именинницы!
– Да… очень красиво.
Изо всех сил стараюсь улыбаться, но знаю, что лицо разбивается тысячей осколков. Дрожащей рукой подношу к губам бокал и выпиваю глоток шампанского. Сердце разрывается в груди под воздействием противоречивых эмоций. Зернышки граната. Это не может быть случайностью, это знак, сообщение от
Стараюсь изгнать Леонардо из своих мыслей, усилием сосредоточиваясь на Алессио, который с живостью обсуждает проект восстановления заброшенного парка. Однако его речи об экодизайне и биостроительстве совсем не помогают мне. Начинаю терять контроль и понимаю, что не могу больше ждать ни секунды.
Я должна знать. Сейчас.
Оставляю вилку и резко приподнимаюсь.
– Я на минутку в туалет, – придумываю объяснение под вопросительными взглядами моих сотрапезников.
Прохожу внутрь ресторана, миную дверь туалета и решительно направляюсь в сторону кухни. Иду быстрым шагом, нервно оглядываясь по сторонам, придерживая сумочку вспотевшими руками. Наверное, это просто безумие – фантом моего воображения. А если даже все так, как я думаю, то я тем более совершаю ужасную ошибку. Это подобно фильмам ужасов, где героиня, услышав подозрительный шум среди ночи, решает открыть дверь, чтобы узнать кто там, вместо того чтобы сразу же позвонить в полицию. Ну а что еще я могу сделать? Я вне себя.
С горящим лицом прислоняюсь к круглому окошку в двери, ведущей на кухню, но почти ничего не вижу. Потом, глубоко вздохнув, распахиваю двери, которые открываются, словно двери салуна. Чуть не сталкиваюсь с официантом, конечно же, он выходит именно в этот момент, неся четыре дымящихся блюда, но, к счастью, мне удается уклониться и отойти в сторону. Здесь такой беспорядок, что поначалу чувствую себя оглушенной: хаос голосов, пара, запахов, звяканья. Ряд ассистентов толпится вокруг основной столешницы и у конфорок: кто-то шинкует, кто-то варит, кто-то обваливает в сухарях, кто-то ставит в духовку, кто-то обрамляет гарниром и сыплет специи.
– Мы чертовски опаздываем по всем заказам, шевелитесь!
Этот голос словно гром.
Я вижу его, и у меня перехватывает дыхание. Леонардо. На нем белая форма, белая повязка закручена на лбу, как в первый раз, когда я видела его за работой на вечере в Венеции. Темные глаза, живые и внимательные, обычная двухдневная щетина, лоб покрыт потом. Он движется среди своих помощников, харизматичный и авторитарный, но прежде всего наводящий страх. Я понимаю это по тому, как он отдает приказы, и особенно по взглядам, с которыми их принимают подчиненные. Пристально наблюдаю за ним, но он не замечает, что я здесь.
– Лангуст для третьего стола готов уже три минуты. Что будем делать, Уго, подадим его холодным? Где они нашли тебя такого, на празднике котлет?
– Конечно, шеф. Сейчас добавлю гарнир за секунду… извините, шеф. Я отвлекся на минуту, – оправдывается Уго, крупные капли пота стекают по высокому лбу.
– Да неужели? Ты отвлекся? Не страшно, Уго, в «Макдоналдсе» всегда нужны хорошие парни, чтобы жарить картошку… и шевелись с карпаччо из тунца!
– Да, шеф, конечно, шеф!
– Альберто! Ты добавил слишком много соуса для этих гарганелли[26]. Поменьше, поменьше!
Он абсолютно такой, каким я помню его, даже еще немного увереннее в себе и внушительнее. Волосы мне кажутся темнее, челюсть более выражена, мышцы крепче – но, наверное, это просто мои фантазии. Что-то вроде галлюцинации.
Он пока еще не заметил меня, и это дает мне ощущение безопасности. Однако, как только его глаза встречаются с моими, ноги слабеют и начинают дрожать. По губам Леонардо пробегает улыбка, он идет мне навстречу широким шагом. Остаюсь в неподвижности, у меня нет сил, чтобы сделать малейшее движение. Вдыхаю, выдыхаю, вдыхаю.
Я ошеломлена, поражена, взбешена, сама не знаю, что чувствую. Губы не произносят ни одного слова, ни одного звука. На мгновение мне хочется взять тарелку и швырнуть в него в лучших традициях итальянских комедий и сразу же после этого повернуться и уйти. Прежде чем эта мысль смогла осуществится, Леонардо оказывается передо мной и останавливает меня рукой. Этого контакта достаточно, чтобы уничтожить окружающую меня реальность. Я забыла, насколько у него большие руки, какие они всегда горячие. Стараюсь освободиться от его хватки, но мне это не удается.
– Привет, – спокойно говорит он с вызывающей улыбкой, в глазах поблескивают странные огоньки. Морщинки вокруг глаз по-прежнему на своем месте, чтобы напомнить мне, насколько он сексапилен и потрясающе красив.
– Привет, – бурчу в ответ, разрываясь между злостью и недоверием. Мы не виделись три месяца, за это время я поставила под вопрос и построила заново всю мою жизнь кусочек за кусочком, а он встречает меня как ни в чем не бывало, с настолько искренним «привет», что это выглядит единственно возможной фразой для встречи. Неожиданная дрожь вдоль спины заставляет меня замереть, и я понимаю, что сжимаю кулаки до боли.
– В чем дело, удивлена? – спрашивает, вглядываясь в мое лицо.
– Конечно! – отвечаю, приподнимая подбородок.
– Ну, я тоже, – говорит он, скорее довольный, чем расстроенный.
Я вижу, как уголки его губ складываются в самодовольную улыбочку, и в отчаянии взрываюсь:
Поделиться книгой: