Помоги проекту - поделись книгой:
А зачем нашим патриотам нужно каждый день воздвигать памятник за памятником?
Можно по пальцам сосчитать, сколько в прежней России ставилось монументов. «Медный всадник», памятники Минину и Пожарскому, Пушкину, Тысячелетию России - вот основные наши монументальные маяки. А сегодня то одному царю, то другому, причём Александра II с Александром III путают. И всё это поделки. Зачем к 1100-летию Пскова в один день поставили два памятника княгине Ольге? Мог ли позволить себе Мартос, скажем, с Опекушиным или Микешиным открыть в Новгороде одновременно два-три памятника Тысячелетию России? Об этом, прежде всего, должны думать те, кто даёт деньги. Зачем же издеваться над историей России? Разве это интеллигентно?
В человеке должно быть всё прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли. А у меня, когда вижу в телевизоре, скажем, современных поэтов, такое впечатление, что воскресли те, в кожанках, из 20-х годов, - настолько похожие лица... И невольно вспоминаешь лики наших художников - Нестерова, Корина... Или артистов - Ливанова, Кторова, Массальского...
А на нынешних посмотрите!
Разве могут люди культуры спокойно воспринимать поставленного в театре имени Моссовета «Ревизора», действие которого происходит в Ханты-Мансийске? Олигарха Хлестакова играет Гоша Куценко... Если б у нынешней так называемой интеллигенции была хоть частичка совести, она бы возмутилась. Нет, молчат...
Игорь Золотусский написал по поводу фокинского преступления - постановки «Ревизора» в Александринке. Но другие молчат. Им так лучше, им наплевать на нашего Гоголя. Что говорить, если самый прославленный режиссёр Марк Захаров занимается перелицовыванием нашей истории. Ты своё что-нибудь поставь!
То есть, суть в раздвоении: они хотят жить здесь, а понятыми быть там. Для них главное, если на Западе примут, если на Западе похлопают, вот и славно! Но они уже опоздали: даже в Европе понимают, что Запад без культуры России ничего не может.
И, отвлекаясь от культуры, должен сказать: то, что французы сказали «нет!» Европейской конституции, - это выше всех майданов, всех разноцветных революций. Французы показали, что такое настоящий патриотизм. Французы, а повели себя, как Фидель Кастро и Лукашенко!
Но самое главное, в основе действий современных интеллигентов от культуры ложь, причём ложь как принцип, в полной уверенности, что никто не ответит, не даст отповеди. Скажем, поэт Вознесенский, называющий себя учеником Пастернака, всюду пишет, что учитель - жертва тоталитаризма. Какая жертва? Он был влюблён в Сталина! Взять хотя бы воспоминания Чуковского о том, как они шли со съезда и Пастернак искренне признавался, что хотел бы быть на месте колхозницы, которая разговаривала с вождём. Потом, правда, была история с «Доктором Живаго», но это уже другая эпоха. Хрущёв и церкви закрывал, что для меня страшнее, чем возня с этим романом.
Пастернак был честным и прямым человеком, а ложь утверждается в умалчивании. Вот поставили на Арбате памятник Окуджаве, мимо которого страшно проходить, а в «Литературке» была статья о том, что Окуджава толком и не жил на Арбате. И молчок: никто не подтвердит и не возразит. У них самое главное - умолчать. Вот ведь и Окуджаве памятник ставят, и на памятник Бродскому музей Соломона Гуггенхайма деньги перечисляет, торопит... Ну а памятник Пастернаку поставили? Забыли! Только камушек на могиле в Переделкино. Забыли, что в Петербурге нет памятников Блоку, расстрелянному Гумилёву, Ахматовой. Что же недавние и нынешние себя так любят?
Какая же это интеллигенция, если ей очень нравится, что она «в порядке», при орденах и медалях, но не понимает, что «Культурной революцией» Швыдкого, скучнейшими «Апокрифами» Ерофеева или «Временами» Познера можно только возмущаться?
Сегодня, погрязнув в борьбе за «хлебные места», эти люди отошли от интеллигенции. Им не нужно объединяться - это не входит в их планы. Была попытка сплочения русской интеллигенции (так называемый «Римский форум»), но либеральная её часть отошла, борзо поскакав за наградами, а патриотическая не имеет реальной возможности влияния.
Выступивший по телевидению Александр Солженицын отметил, что главной национальной идеей должно быть сохранение народа, который нынче вымирает у нас физически и нравственно. Вот та задача, о которой некогда говорил граф Шувалов и ради решения которой должна сегодня жить и объединяться интеллигенция России.
Не хочется заканчивать на грустной ноте. Я всё же верю и знаю, что сегодня есть талантливые писатели, которых замалчивают и обходят премиями. Тот же Михаил Тарковский или Василий Голованов, о которых возвышенно говорит литературовед Игорь Золотусский, очень честные и талантливые люди. Начинает что-то проклёвываться на Российском телевидении и ТВЦ.
То, что сохранились живые, непроданные силы, свидетельствует о том, что «Сим победиши!».
Плоды демократии
Сегодня, по прошествии двух десятилетий пресловутой перестройки и последующего тотального разрушения страны, почему-то всё чаще вспоминаются символы и гримасы застойного нашего бытования. Числящие себя победителями либерал-демократы, словно смотрясь в потускневшее зеркало, примерили на себя все ненавидимые ими атрибуты старой власти, и очень они им пришлись по вкусу.
Премии, ордена и медали, украшавшие некогда представительские мундиры Брежневых, Софроновых, Вучетичей, Марковых, Симоновых, Михалковых, распределяются нынче высшими наградными комитетами промеж героев демократической тусовки, плодясь и умножаясь буквально на глазах. С экранов телевизоров, с журнальных и газетных страниц смотрят одни и те же довольные лица получивших очередное «кольцо в ноздрю», как шутили раньше. Многие из клонированных демократов приплюсовывают российские знаки отличия к советским орденам Ленина, премиям его же имени и другим отметинам оплёванного ими режима. Особенно красочным был недавний выход за очередной цацкой непотопляемого лидера четвёртой власти господина Игнатенко, умудрившегося получить главные подачки от тоталитарных руководителей, рьяно борясь против Сахарова и диссидентов, и сидеть за праздничным столом в доме юркого журналиста Роста - единомышленника и пропагандиста идей опального академика и его русофобствующей супруги Елены Боннэр, плюющей на Россию с берегов Гудзона.
Поражает меня какая-то зулусская страсть к наградным побрякушкам патологически полюбившего их музыканта Ростроповича. Давно уже переплюнул он по количеству со всего мира собранных украшений легендарного Брежнева. И вот, отмечая золотую свадьбу с мадам Вишневской пышным банкетом в «Метрополе» (где на первое подавали ближайшего друга юбиляров - разрушителя многострадальной нашей страны Ельцина, а уж потом столь любимые Славой морские гребешки с чёрной икрой и горными орхидеями), верный супруг в качестве десерта получил орден Петра I, а не менее верная жена удостоилась ордена
Ломоносова. Видимо, учли их заслуги за прорубание «окна в Европу» и бесценный вклад в развитие отечественной науки.
Было бы всё это смешно, коли не казалось бы очень грустным. Как нельзя кстати попозировал маэстро с автоматом в руках во время маскарадных потешек августа 1991-го, удачно не приехал в 1993-м к Белому дому, когда по воле Ельцина гибли сотни невинных русских людей, на раз сдружился с Ельциным, Собчаком и их свитами. Вот и собирает теперь заслуженные дары.
Шостакович, Мравинский, Рихтер, Свиридов, Светланов и близкие им по духу творцы служили, прежде всего, высокому искусству, а потому нам есть чем гордиться и за что благодарно их вспоминать, глядя на нынешних гостей «пира во время чумы».
P.S. Прочитал газетное сообщение о награждении раввина-хасида Берла Лазара орденами Минина и Пожарского и Петра I. Умри, Денис, лучше не скажешь.
Кому ЧК, а кому мать родная?
Прежде чем задать этот волнующий меня вопрос и попытаться разобраться в сложных перипетиях, с ним связанных, скажу, положа руку на сердце, что кровавое «красное колесо» в страшной части нашей истории продолжает пластать меня по бренной родной земле не только горькой памятью о зверствах прародителей антирусского террора, но и мнимой бархатностью нынешнего уничтожения России, осуществляемого их не менее жестокими последователями, учениками, а иногда и просто родственниками по прямой.
Три основных составляющих русофобского террора коснулись меня отнюдь не косвенно. Одна половина моих дедов и прадедов - потомственные крестьяне из зажиточных слоёв, умевших и мельницу поставить, и урожай богатый собрать, не прибегая к помощи наёмных рабочих рук, обходясь своими недюжинными способностями и силой, отпущенной Богом; многие же из предков по материнской линии были верными слугами церкви, стойкими последователями старообрядчества. Разве можно мне забыть и простить тотальное уничтожение золотого фонда отечественного крестьянства, когда тридцать миллионов хранителей и кормителей России были сняты русоненавистниками с родных мест и истреблены физически?
А можно ли без содрогания перечитывать печальные мартирологи убиенных священников, начиная от патриарха, митрополитов и кончая простыми церковными служками?
Только у бессердечного человека не подступит комок к горлу при воспоминаниях о сотнях батюшек, живыми зарытых в землю, или о талантливом русском писателе и просветителе М.О. Меньшикове, расстрелянном по личному приказанию Ленина на глазах у жены и малых детей.
Третий фактор продуманного уничтожения русской нации новоявленными Маратами и Робеспьерами - высылка на чужбину целого парохода с двумя тысячами самых одарённых наших мыслителей: физиков, математиков, философов, историков искусства, писателей. Там были учителя моих учителей, оставшихся в России, прошедших сквозь адские испытания ГУЛАГа и сумевших рассказать мне о светочах русской науки и искусства, которых ЧК отправил подальше от родных берегов.
Когда началась так называемая перестройка, я сначала удивлялся и задавал себе один вопрос за другим, читая регулярно рупор горбачёвского синдиката лжи - «демократический» «Огонёк», возглавлявшийся «пламенным революционером» Коротичем. Вроде братия эта - против коммунистов, большевиков, за свободу слова и чистоту дела, а герои их наскоро состряпанных разухабистых материалов, с пылу с жару варганившихся карауловыми, феликсами Медведевыми и иже с ними, - Бухарин, Лурье, Троцкий, Тухачевский, Свердлов - старатели, руки которых в крови миллионов невинно убиенных русских людей. Значит, Орвелл в «Скотском хуторе» правильно заметил, что «все свиньи равны, но некоторые равнее».
Особое недоумение вызывало тогда, а нынче и совсем ставит в тупик отношение «свободолюбивых» представителей творческой интеллигенции, на дух не переносящих идей большевизма, поносящих Дзержинского и его контору на каждом углу, к одной из самых матёрых чекисток - Лиле Брик.
И я прошу ответить на мой вопрос Майю Плисецкую, посвятившую самые тёплые страницы своей биографической исповеди основоположнице её брака с Родионом Щедриным - кровавой леди нашей революции. Сколько гневных слов встретит читатель в повествовании прославленной балерины в адрес ЧК и КГБ, а вот «мама Лиля», бывшая гражданской женой заместителя шефа НКВД Якова Сауловича Агранова, воздвигнута на пьедестал жены цезаря.
Квартира Бриков - грязный вертеп, которому и нынешние порносалоны могут завидовать,- давала приют продажному террористу Блюмкину, здесь готовились проскрипции на уничтожение лучших русских людей, сюда попал и нашёл здесь свою погибель талантливейший, но мягкотелый Маяковский. Чувство брезгливости вызывает описание любовных треугольников, квадратов и прочих фигур извращений, царивших в «теремке» Бриков.
А как Майя Плисецкая восторгается сестрой Лилички - Эльзой Триоле и её мужем Арагоном! Забыв про свою антикоммунистическую озлобленность, поёт балерина осанну сладкой парочке - столпам французской компартии.
Неужели тонкий парижский парфюм, ужины в хороших ресторанах так притупили классовую ненависть Плисецкой к коммунякам? Ведь страшнее и циничней французских левых тогда в мире не было. Недаром такие деятели культуры, как Пикассо, Ив Монтан, Симона Синьоре и другие их товарищи, вносившие огромные деньги на счета лидеров французской компартии, поняв, что их средства идут на обеспечение роскошной жизни Арагонов и Триоле, переходили в ряды итальянских коммунистов.
Так что же, уважаемая Майя Михайловна, вы обо всём этом не знали или просто запах духов «Chanel №5», подаренных Эльзочкой, усыпил Вашу социальную бдительность?
С умершего режиссёра Параджанова теперь не спросишь, за что он боготворил кровавую Лилю Брик. У одарённых людей свои причуды, хотя Пушкин и Лермонтов подобных палачей свободы и гения избегали.
А вот «благородный» наш Атос - актёр Вениамин Смехов - целую пьесу об Аиле и Эльзе поставил и порадовал ею французов и русских. И куда девался у постановщика свободолюбивый дух любимовской Таганки, которой так мешала жить и творить простая русская женщина Екатерина Алексеевна Фурцева, а потом и ненавистный режиссёр Эфрос? Вот сестрички Брики - это сама свобода, чистота и благородство. Только как же быть с их столь пакостными биографиями и с памятью о замученных с их помощью людях?
А может, вам, господа демократы, ЧК действительно мать родная? Ну, скажем, как её певцу Юлиану Семёнову или друзьям его по перу?
Жду с нетерпением вашего ответа.
Русская классика и носороги
«Весь мир насильем мы разрушим» - слегка изменённые строки «Интернационала» поместили на своих знамёнах опьянённые революционным угаром деятели культуры, рушившие духовное наследие прошлого. Как бесновались футуристы, призывая уничтожать музейные собрания, выбрасывать на свалку истории красоту, мир спасающую! Даже чистую душу Есенина, всеми корнями связанного с многовековым крестьянским ладом, опалил бесовской огонь троцкистских пожарищ. К счастью, угар разрушения быстро миновал поэта, за что с ним зверски рассчитались упыри чекистские, не простившие творцу возвращение к Богу. А вот Мейерхольд до конца прошёл ухабистый и мрачный путь реформаторства и надругательства над прекрасным. Предав анафеме Станиславского и его идеи, будет он потом искать защиты у благородного, глубоко верующего наставника, приютившего отступника, травимого беспощадными революционными друзьями. Дождутся те кончины Станиславского и полной мерой воздадут Мейерхольду за так нравившееся им его толкование Гоголя, Островского и других незыблемых литературных авторитетов.
Шатания и шараханья Мейерхольда, Малевича и им подобных, оказывается теперь, были сладкими ягодками по сравнению с беспределом, творимым их нынешними последователями. Куда основоположникам революционных экспериментов, получившим классическое образование в царских гимназиях и университетах, до всякого рода фокиных, розовских, Захаровых, житинкиных и виктюков, учившихся в заведениях с обязательными курсами истории КПСС да диамата с истматом. Эти «гении» препарируют классику, запоздало откликаясь на призыв ненавистного им вождя: «Гоголи и Салтыковы-Щедрины нам нужны». Сколько «Ревизоров», «Мёртвых душ», «Чаек», «Вишнёвых садов», «Гроз» и «Карениных» осквернили безжалостные эксгуматоры классического наследия, заставив героев материться, творить крутой секс, плеваться в зрительный зал. Действие пьес они переносят в наши дни, не моргнув и глазом, Чичикова превращают в олигарха, а Хлестаков у них ревизует тюменские нефтескважины. Главная цель всех без исключения горе-режиссёров - надсмеяться над русским народом, наделить его своими пороками, исказить историю и помочь Отечеству поскорее оказаться на дне пропасти.
Свои ушаты грязи в незамутнённый родник русской истории и культуры вылили два верных попутчика «гарвардских мальчиков», рушащих государство, - Парфёнов и Лунгин. Первый радостно продолжил многолетнее путешествие попрыгунчика по дорогам нашей истории, начавшееся ещё в дни пушкинского юбилея. Как обидно стало после пошловатых серий за героев обороны Севастополя, о которых даже противники отзывались в превосходной степени, называя их действия подвигом и ставя поражение то выше иной победы. «Война в Крыму, всё в дыму...» - ёрнически недоговорённой прибауткой сопровождаются все ужимки бездарного череповецкого актёришки, изображающего императоров, полководцев, воинов и литераторов. На фоне трагических картин Севастопольского сражения Парфёнов ведёт себя столь же развязно, как и во время съёмок дорогого по форме (в долларах) и дешёвенького по сути юбилейного фильма о Познере - кумире и учителе шкодливого Парфенова.
Пакостное впечатление от лунгинского «Дела о мёртвых душах» сопоставлю разве что с грязцой его же скабрёзных фильмов о нынешней России. Вот как оценил труд скабрёзника и образованца Лунгина писатель Игорь Золотусский, отвечая на вопрос ошарашенного антигоголевским зрелищем журналиста: «Эти господа позволяют себе гадить на людях, осквернять святыни, а признаки элементарного приличия им чужды». Вместе с блистательным знатоком творчества Гоголя вот уже который год добиваемся мы открытия первого музея великому творцу в России, чей двухсотлетний юбилей не за горами. Лунгины же и Фокины вносят весомый вклад в поругание самой памяти писателя, «смеявшегося сквозь слезы», плюют в святой источник, ибо давно уже черпают воду из колодцев, заражённых бациллами бескультурья и цинизма. Ученическая режиссёрская работа блистательного актёра Алексея Баталова, снявшего свою проникновенную «Шинель», - вот образец, достойный подражания.
Лохотронщик
Смотреть карауловские разоблачения утомительно и противно. На фоне претенциозных коллажей классической музыки этот выбракованный бультерьер, накормленный «досыта, до отвала», тщательно науськанный богатыми заказчиками, мяукая и пришепётывая, рвёт в клочья намеченные жертвы, пусть даже ранее возносимые им до небес, к примеру, Явлинского или Черномырдина. А то вдруг умильно оплакивает впавшего в милость хозяев разбойника с большой дороги. Поэтому третью кнопку по воскресным вечерам я обычно не включаю. Но как-то доморощенный мистификатор анонсировал сюжет о мастерах культуры, что мне положено хотя бы краем глаза посмотреть. Ну и насмотрелся до умопомрачения.
Словно плакальщик с древних египетских стел, рыдал Караулов вместе с обиженными российскими СМИ своими кумирами-собеседниками - Ростроповичем и Плисецкой. Журналисты позволили бросить тень на железобетонный плетень забронзовевших бонз музыкальной культуры.
Абсолютно равнодушной к детям Плисецкой щедро подбросили найденную в капусте дочку-самозванку, а Ростроповича поцеловали в уста не так пылко и сладострастно, как это он сам любит делать. Глядя на экран, вспоминал я пасквильные мемуары Плисецкой и
Вишневской, громко озаглавленные «Я - Майя Плисецкая» и «Галина», где, не стесняясь в выражениях, «писательницы» смешивают с грязью правых и виноватых, до небес превознося нелюбимых коммуняк и гэбэшников - семейку Бриков, Луи Арагона и прочих одиозных личностей...
А ведь как комфортно чувствовали они себя в начале девяностых, окружённые заботой и вниманием своры с цепи сорвавшихся комсомольских и партийных писак и телевизионщиков, среди которых особо выделялись Белла Куркова, Андрей Дементьев и Олег Попцов. Годами не сходили их лица с телеэкранов и страниц мутноватой периодики, получившей по воле Горбачёва и Ельцина право «первых брачных ночей» с угодными мастерами культуры. И вдруг неприкасаемых великих осмелились тронуть мелкие журналистские насекомые. Тут без помощи Караулова им от назойливых вредителей не избавиться. Пожалев обиженных Плисецкую и Ростроповича, всплакнул их защитник заодно и об отправленной слишком рано на пенсию (правда, в мафусаиловом возрасте) бессменной хозяйке хореографической академии госпоже Головкиной, вспомнил разборки Григоровича с корифеем танца Марисом Лиепой. И в ту же кучу околотеатральных сплетен свалил преступные деяния культурминистра Швыдкого, ускорившего уход из жизни могучего талантливого Евгения Светланова и по-скотски поступившего с гордостью русского балета Владимиром Васильевым. Не хочет понять Караулов, что подлинным творцам вредны его показные сочувствия. Так же как не нуждается великий актёр и художник Борис Ливанов в лицемерных причитаниях мачехи карауловской жены госпожи Мирошниченко, публично жалеющей преждевременно ушедшего из жизни мхатовского мастодонта, затравленного, к слову сказать, тогдашним её зазнобушкой Ефремовым, переносившим на сцену пьесы карауловского зятя Шатрова и славившим вместе с нынешним торговцем мебелью троцкистско - свердловскую камарилью.
На помощь себе ведущий Караулов позвал главу московских журналистов господина Яковенко, который и подложил ему огромную свинью. Сей лидер щелкопёров на голубом глазу объяснил плохое поведение нынешних бумагомарак исторической закономерностью. Так прямо и сказал: «Страна, где совсем недавно отменили крепостное право, не может располагать профессиональными журналистами». Выходит, что Суворин, Достоевский, Меньшиков с их блестящей публицистикой; мужественные и правдивые военные корреспонденты, Василий Песков, Ярослав Голованов и многие другие славные перья России творили, находясь в положении крепостных холопов. Единственным же прорывом в рабской отечественной журналистике, по мнению Яковенко и вторящего ему Караулова, следует считать деятельность НТВ, «Новой газеты» и «Московских новостей». Подданные Гусинского и Березовского для умильно ворковавших голубков куда роднее и ближе, чем все вместе взятые талантливые русские «рабы».
Беспомощным мальчиком для битья выступил перед Карауловым космонавт Леонов, обрушивший театральный гнев на распроклятый им «Московский комсомолец», якобы подтасовавший его интервью, чтобы облить грязью Юрия Гагарина. Разве не знал дважды Герой Советского Союза, один из руководителей «Альфа-банка», что представляет собой глава «МК», ельцинский хапуга Гусев, когда откровенничал с присланной им разухабистой девицей? Коли его так надули, надо не жаловаться болтливому Караулову, а скорее подавать в суд на комсомольского миллионера, хапнувшего у государства газету и типографию. Адвокаты миллионера Фридмана быстренько покажут Гусеву кузькину мать.
Только в страшном сне можно представить, что искать истину в карауловской передаче станут оболганные журналистами подлинные патриоты Отечества. Русофоб-искусствовед из «Коммерсанта» Ревзин в провокационном материале, посвящённом 90-летию Льва Гумилёва, приписал великому учёному все грехи, вплоть до нацистских поползновений, а меня, организатора юбилейного торжества в Российском фонде культуры, назвал «обрюзгшим мужиком с сивой бородой». Скажи я ему в ответ про его физиономию, да ещё сопроводив обращение эпитетом, которым пользовались наши классики от Пушкина до Чехова, мне бы пришлось не у Караулова искать спасения, а отсиживаться на нарах. Крепостное право только для Ревзиных отменено, а нам, грешным, следует помнить, кто в России главный хозяин, которому постоянно присягает на верность «смелый» лохотронщик Караулов, обожающий крокодилов.
Пресловутая свобода слова, свалившаяся на Россию подобно небесной манне, вызвала у служителей СМИ такие обильные пароксизмы, что впору открывать специальные отделения в психбольницах.
Пароксизмы
Некрологов Егору Яковлеву, ярому апологету марксизма-ленинизма, обратившемуся потом в неистового борца с коммунистической заразой и удачливого пользователя рыночной экономики, вышло не меньше, чем после кончины Сталина. В них пароксизмов наблюдалось предостаточно, но вот этот, коммерсантовский, требует срочного вмешательства врачей: «Прах Яковлева упокоился на Новодевичьем кладбище. Оно этого заслужило». То, что душа и тело покойного многого заслужили, холуйствуя перед горбачёвско-ельцинской камарильей, сомнению не подлежит. Но ведь отвязанный донельзя репортёр Колесников захоронение Яковлева относит и к заслугам главного кладбища Москвы. Могилы Чехова, Станиславского, Гоголя и других лучших сынов Отчизны - просто составные части некрополя, а яковлевские останки Новодевичье должно принять как свою большую заслугу перед усопшим.
Яковлева Александра, ярославского иуду перестройки, заслужило упокоить Троекуровское кладбище. Вероятно, нынешние хозяева не сочли нужным удостоить его прахом Новодевичье. Зато в пароксизме от его утраты зашёлся верный и ретивый ученик дьявола господин Ципко: «Яковлев интересен как знаковая провиденциальная фигура, как сын русской деревни, как сын ярославской крестьянки, взломавший советскую систему, отомстивший ей за муки коллективизации, за уничтожение русского землепашца как породы людей». По-моему, этот пароксизм - свидетельство неизлечимости пациента. Предки мои, землепашцы, такого «неуловимого мстителя», как Яковлев, и на порог деревенского дома не пустили бы заодно с другим, по словам Ципко, сыном крестьянки - велеречивым болтуном Горбачёвым.
Документальный сериал «Похищение Европы» на канале «Культура» подобно остальной информационной продукции, посвящённой Великой Победе, объективностью и патриотизмом не страдал. Но даже в таком грязном потоке лжи и высосанных из пальца фактов, порочащих армию-освободительницу, чудовищным стало заявление госпожи Гениевой о том, что «Сталин и Гитлер - военные преступники одного калибра». Как же надо ненавидеть кормящую тебя землю и её хозяев, чтобы договориться до подобных пароксизмов! Швыдкой в «Культурной революции» откровенно признаётся в любви к немецкому фашизму. Невзаправдашный и краткосрочный московский мэр Попов подсчитывает с точностью до одной десятой, сколько немок изнасиловали советские солдаты, и обвиняет в грязном мародёрстве наших героических реставраторов, спасших во главе с Павлом Кориным предназначенные к затоплению сокровища Дрезденской галереи. А теперь соратница международного спекулянта Сороса, запустившего свои мерзкие щупальца в российскую экономику, ставит на одну доску с фюрером Главковерха армии, освободившей мир от коричневой чумы. Есть что-то мистическое в неудержимой тяге этих людей к печам Освенцима и Дахау.
Ярчайший и тяжелейший приступ понудил добрых дядей из общественной организации наградить раввина-хасида Берла Лазара орденами Петра Великого и Минина с Пожарским. Последняя цацка подошла бы скорее Лжедмитрию или главарям польских банд, осаждавших Троице-Сергиеву лавру. Не менее щедрые дяди и тёти из президентской администрации удостоили милого им раввина орденом Дружбы народов. Какой дружбы? И каких народов?
Продолжая тему «раздачи чинов и орденов на позиции», к коей отношусь с чувством недоумения и брезгливости, хочу задать вопрос дарителям: чем они руководствовались, удостаивая писателей Искандера и Васильева за заслуги перед Отечеством знаками 2-й степени, а классику русской литературы Валентину Распутину отстегнув всего лишь «четвертушку». Зная, что наверху моё вопрошание не услышат, позволю себе дать ответ: не согнул спину Валентин Григорьевич перед порушителями государственных и духовных основ России, а потому и держат его на обочине.
Зато посмотрите, из какого рога изобилия сыплются ордена, премии и ещё раз премии на господина Роста, помогшего Грузии предать Россию, поддержавшего расстрел сотен невинных людей у Белого дома, употребившего все свои подленькие навыки, чтобы в 1996-м избрали полумумифицированного Ельцина в президенты, и лобызающегося сегодня с ненавидящей Россию Боннэр, грозящей ей сморщенным кулачком из-за океана. Кумиру Роста, поэту Окуджаве, не премию, а памятник на Арбате почти при жизни воздвигли. Вот что об этом вопиющем пароксизме написал в газете «Труд» поэт Юрий Кублановский: «А откуда вдруг взялся китчевый памятник Б. Окуджаве на Арбате? Люблю его песни, но почему он опередил Андрея Белого, Марину Цветаеву, многих выдающихся литераторов-москвичей? Рискну предположить, что дело тут не только в его творчестве. Отчасти он удостоился такого поспешного бронзового увековечения за свою горячую поддержку расстрела Белого дома 4 октября 1993-го и прочих ельцинских авантюр». Так что за пароксизмами не один я слежу.
Пароксизм «Тэфи»
Один из самых распространённых и почти не поддающихся излечению пароксизмов - патологическое стремление нынешних деятелей культуры приблизиться к власти, подружиться с ней, а иногда даже и лизнуть протянутую ручку или почистить сапоги власть имущим. Грибоедовское пророчество о барском гневе и любви забыто напрочь; подчёркнутая удалённость Пушкина и Станиславского от самодержавных тронов осмеяна и поругана. Стыдно и смешно смотреть на услужливого «кота Матроскина» Табакова, трижды гуляющего одну и ту же юбилейную дату и сообщающего со страниц печати: «Звонил Сам - обещал вторую степень». Другие властители умов и душ дружат одновременно со всей правящей верхушкой: от Президента до Кудрина, - причём дружат накоротке, вместе пьют, клянутся в любви, обнимаются, словно родные братья. Забывают они при этом, что всего несколько лет назад так же приятельствовали с предшественниками нынешних хозяев, да отреклись от них напрочь, выбросив, словно старые перчатки, отслужившие свой век.
Госпожа Плисецкая, отпраздновавшая свой пароксический юбилей в традициях Клеопатры, с апломбом воскликнула, а газеты напечатали: «Я Путина никому не отдам. Он равен самому Петру I». Вряд ли прославленная балерина знает о тех сторонах деятельности царя-реформатора, из-за которых по сей день страдает и мучается русский народ и которые сегодня продолжают развивать наши государственники, забывшие о вековых традициях и славных страницах русской истории. За такое верноподданничество суют власти юбилярам легковесные нагрудные побрякушки, а холуйствующие журналисты повсюду пишут, что народу посчастливилось жить в «эпоху Гурченко» и «эпоху Плисецкой». Я лично жил в эпоху чудовищного обмана и подспудного троцкистского поругания и разрушения государственных основ, которому противостояли пассионарные личности, унаследовавшие мощную дореволюционную генетику. Эпоха эта увенчана именами Платонова и Пастернака, Королёва и Курчатова, плеядой военачальников и воинов-героев, разгромивших фашизм, талантом и чистотой помыслов Станиславского, Улановой, Шостаковича, Свиридова, Мравинского, Распутина, Ахматовой, Глушковой, и несть числа этим талантам, служившим своему народу, но никогда не прислуживавшим очередному генсеку или президенту.
Построение Общественной палаты - пароксизм острейший, требующий срочного медицинского вмешательства. Когда просматриваешь наскоро сварганенные списки президентских советников, невольно вспоминается пословица «Ума палата, да толку маловато». Ну что могут насоветовать такие мудрецы, как Пугачёва, Глазычев, Резник, Салахова или многочисленные вожаки никому не известных фондов и обществ? Да если ещё раввин Берл Лазар осуществит свою угрозу и откажется работать, коль палата станет собираться по субботам, останется Россия без основного органа, регулирующего и направляющего её жизнь.
* * *
Пароксизм в предвыборной страде - судебный иск кандидата в Мосгордуму Шендеровича к сопернику Говорухину.
На месте юридического лица, к которому попадёт сие высосанное из пальца дельце, я бы задал вопрос истцу и ответчику: «Не стыдно вам со свиными рылами да в калашный ряд? Какую пользу, кроме болтовни и самообогащения, принесёт ваше депутатство?»
«На свободе вероисповедания в России поставлен крест», - в припадке пароксизма зашлась «смотрящая по России» Кондолиза Райс, представляя годовой доклад о свободе совести. И с криками «ура-ура!» поддержали её словно грибы после дождя расплодившиеся на постсоветском пространстве всяческие «свидетели Иеговы»,«армии спасения», пятидесятники, кришнаиты и сайентологи. «Путин и правительство цинично рекламируют православие», - воскликнул отморозок Никонов, председатель Атеистического общества Москвы. Ем. Ярославский и Дем. Бедный со своим богоненавистничеством отдыхают, когда из гимна требуют убрать Бога.
Пароксизмом ненависти изошла телеобозревательница г-жа Петровская, обладательница всех «золотых» перьев России, заявив с презрением, что нечего лить слезы по пьянице и бабнику Сергею Есенину, постыдно удавившемуся на трубе и оставившему в наследие стишки, которые гугнявят в электричках опустившиеся донельзя русские шансонье. Этот пароксизм мадам образованка подхватила от иудушки Троцкого и растлителя малолетних Бухарчика, впадавшего в истерики при упоминании имён Есенина и Тютчева.
P.S. ТЭФИ - пароксизм хронический. В режиме «нон-стоп» который уже год главный российский приз получает гражданин США Познер. Свою патологическую ненависть к России бывший секретарь парторганизации скрывать даже не старается.
Воланду и не снилось
Рецензию на шумно прошедший по стране фильм «Мастер и Маргарита» я писать не стану. Рекламу и восторги СМИ по поводу свершившейся наконец экранизации определяю классическим «Хвалу и клевету приемли равнодушно и не оспаривай глупца». Бортко продолжаю считать режиссёром высокой пробы, выгодно отличающимся от производителей «гамбитов», «советников», «дозоров», «рот» и несуразных «ширлей-мырлей» вкупе с разнузданным киносексом не первой молодости актрисы, демонстрирующей непристойные страсти на груде валенок. Рад удачным актёрским работам Галкина, Панкратова-Чёрного, Олейникова, Ливанова, хороши и почти достоверны Галибин и Ковальчук. Остаюсь приверженцем «Собачьего сердца» Бортко и очень своевременной и высокопрофессиональной его экранизации «Идиота», за что заслуженно была вручена авторам Солженицынская премия.
Вспоминаю, как в 1970-м, получив экземпляр «Мастера», переплетённый из номеров журнала «Москва», залез я с ним утром в стог сена на Кижском острове и выполз оттуда к вечеру, когда перевернул последнюю страницу. Даже мне, прошедшему университетский курс у высокообразованных учёных дореволюционной школы, никогда не отрекавшемуся от подлинной веры в Бога, проводящему большую часть жизни среди древних икон, церковных книг, занимавшемуся монастырской и храмовой архитектурой, ой как недоставало подлинных знаний о важнейших событиях мировой истории, закрытых для нас спецхранами, лекциями по истмату и диамату, таможенниками, фильтровавшими проникновение в Россию всего, созданного в изгнании лучшими представителями отечественной культуры.
Жизнеописание писателя Булгакова и творческая его биография складывались для меня, к счастью, не по истерически либеральным выкрикам Мариэтты (чуть не написал Маргариты) Чудаковой, а из серьёзных, проверенных документов и свидетельств современников. Красное колесо жёстко прокатилось по Михаилу Афанасьевичу, сделав не один оборот. Если Блок, Есенин и Маяковский были раздавлены революционным молохом и самообманом в одночасье, а авторы «Тихого Дона» и «Доктора Живаго» прожили много лет, создав немало произведений различной направленности, то Булгаков, как говорится, отстоял человеческую и писательскую вахту «от звонка до звонка». Как эпохальны и величественны его хроники Белой гвардии, дней Турбиных или история ухода из России славных сынов Отечества, как много в них стойкости и мужества.
Очутившись в троцкистско-пролеткультовской Москве, смог Булгаков зорким глазом писателя и врача разглядеть гнойники и язвы быстро распространявшейся безбожной заразы. «Собачье сердце», «Роковые яйца», «Зойкина квартира» и «Театральный роман» - юридические документы, зовущие к строгому наказанию и ответственности за содеянное вершителей отечественной истории на данном этапе. Самое страшное в жизни Булгакова случилось, когда он стал не свидетелем, а участником процесса растления русских умов, когда потерял преданных своих спутниц, которыми стали для него две первые жены, и оказался в тлетворном плену Маргариты - Елены Сергеевны, женщины, социально близкой «гэпэушной мадонне» - Лиле Брик. Оставившая ради Мастера классного военачальника Шиловского, до последних дней служившего родной армии, пустила она, по-моему, под откос и жизнь талантливого писателя. А расплатой за страсть и любовные чары стал роман-исповедь заблудившегося человека, попытавшегося искать справедливость у наивно замаскированных под театрально-вымышленные персонажи Иисуса Христа, его сподвижников и даже гонителей. Сейчас, когда Священное Писание стало открытым и доступным, когда доказана подлинность изображения лика Христа на Туринской плащанице, когда сняты потрясающие по своей достоверности кадры гибсоновских «Страстей», страницы романа, а особенно его образы, воплощённые неумело и беспомощно господами Лавровым и Безруковым, вызывают разочарование и сочувствие талантливому творцу, не сумевшему сориентироваться в коллизиях атеистического бытия.
Главное впечатление от просмотренного сериала - театральность и легковесность сатанинских проделок властителя тьмы Воланда на фоне нынешнего мракобесия и беспредела. Как далеко булгаковскому гастролёру до проклятий и испытаний, насланных на нашу страну дьяволами с человеческим обличьем. Разве догадался бы Воланд, подобно Ельцину, среди бела дня, в центре Москвы танковыми залпами расстреливать сотни невинных людей, разве смог бы литературный бес уподобляться сатане Собчаку, истерически требующему от своего мрачного подельника Чубайса физического уничтожения генерала Рохлина (см. распечатки этих телепереговоров, опубликованные господином Минкиным в «Новой газете»). Почитайте хроники светской жизни нынешней политической и культурной элиты, побывайте ночью на «Лысой горе» - в ресторанах и казино Москвы и Рублёвки, посмотрите на оргии Ксении Собчак и ей подобных - сразу померкнут страсти и непристойности, выкидываемые Коровьевым и Азазелло. Фальшивые червонцы, падающие на головы тогдашних москвичей, - ёлочные фантики по сравнению с украденными у народа деньгами, которые Березовский во время премиальных торжеств «Триумфа» с помощью нечистоплотной мадам Богуславской бросает в виде бесовских подачек, в виде халявы культурным и учёным деятелям. А какой душкой выглядит каверзный кот Бегемот рядом с ненавидящим Россию Познером, когда последний вместе с такими ассистентками, как злобная госпожа Кобринская (такая фамилия и не снилась Булгакову) вдалбливает в головы налогоплательщиков основные заповеди Даллеса, Бжезинского и Кондолизы Райс.
Интересно, вспомнили актёры Басилашвили и Лавров, приступая к работе, что представители их среды уже сыграли такие роли, подписав в 93-м письмо с требованием к Ельцину расстрелять защитников Конституции России?
Грехостояние
Способность человека привыкать к вещам, с нормальным бытием несовместимым, поистине уникальна. Разве поверил бы любой из нас лет двадцать назад, что разнузданная порнография, выставление напоказ гениталий, смакование непристойностей и прочая запредельная похабель станут постоянными составляющими повседневного обихода наравне, скажем, со столовыми принадлежностями или предметами туалета? Верь не верь, а всё, являвшееся ранее запретным и непотребным, буквально захлестнуло наш и без того донельзя опущенный быт. Газеты, сохранившие в своих брендах ненавистные их хозяевам слова «комсомолец» и «комсомольская», большую часть своих полос отводят фотографиям и текстам, которые могут вызвать ужас даже у прожжённых циников; телевидение не стесняется пичкать покорных налогоплательщиков разнузданными картинками из жизни лишённых стыда гопкомпаний, предводимых Ксюшей Собчак и ей подобными «блюстительницами» домашнего очага. Хотя после героического поступка самого культурного человека России шоумена Швыдкого, обрушившего на зрителей государственного канала жёсткое прокурорское порно, все остальные представители «элиты» спокойно могут гулять от рубля и выше.
Я постоянно ловлю себя на мысли, что устал возмущаться вакханалиями бескомплексных лолит и задовращениями гурченко-моисеевых; как на лежащее в магазинах несвежее мясо, смотрю картинки в попадающихся на глаза глянцевых журналах или цветные порнорепортажи «комсомолок». Понимаю, что долго так продолжаться не может, ибо если не прекратится этот горячечный бред, страшная участь земли Содомской и Гоморрской нам обеспечена. Но что меня больше всего удручает, так это активное участие в попрании моральных устоев и желание не отстать от эпатирующей российского гражданина попсы и шоу-нечисти людей, которые владеют одним из самых священных атрибутов человека - литературным даром, умением складывать слова в мысли и передавать их стремящимся к свету, знаниям читателям, ждущим от своих духовных наставников добра, гармонии и возвышенных символов.
Беспредел и попрание сокровенных принципов любовных отношений мужчины и женщины, проповедуемые такими, боюсь сказать, «писателями», как Ерофеев, Сорокин и их подражатели, не поддаются здравой критике, ибо они поставили себя над недостойным их «гениальности» читающим быдлом. Смешным было бы требовать норм приличия и от «лудильщиков» бесконечных альковных историй, крутых детективов, где нездоровый секс дополняет мрачные сцены убийств, насилий и кровавых вакханалий.
Но почему так потянуло писателей основательных, стремящихся к обдуманным решениям проблем сегодняшней жизни, пишущих зачастую добротным русским языком с оглядкой на классическое наследие, к запретным плодам «сексуального сада», почему так увлеклись они постельной тематикой, стараясь не отстать от своих разнузданных коллег, остаётся для меня загадкой и большим разочарованием, если не сказать, огорчением. Читаешь роман, замысел и воплощение которого близки и небезразличны тебе, и постоянно сталкиваешься с многостраничными мистериями нечеловеческих плотских наслаждений. Поражают энергия и колдовской огонь, которые так и брызжут из-под пера, а скорее отскакивают от компьютерных клавиш, когда на них нажимают пальцы немолодых уже литераторов, знающих жизнь не с одних только деторождающих позиций. Нет, это не любовь Вронского и Карениной, не чистая земная страсть Григория и Аксиньи, возвышающаяся до небесных откровений, не трагические любовные отношения астафьевских героев, опалённых пожаром войны. Прекрасные страницы, выстраданные их творцами, помогают читателю осознать красоту и извечность любви, уважать и ценить отпущенный Богом дар бесценной жизни.
Мне повезло встретить в своей жизни сказочных женщин, о любви к которым я вспоминаю с благоговением и благодарностью. А за их любовь ко мне готов вечно боготворить и славить божественные создания. Поэтому никогда и в мыслях я не держу сделать достоянием посторонних людей те неповторимые мгновения близости, которые подарила жизнь. И когда читаю многостраничные описания сексуальных подвигов нынешних литературных героев, я прежде всего испытываю брезгливое раздражение, скуку и усталость, мешающие следить за основной фабулой романа или повести. Мне кажется, что авторы, впадшие в запоздалый плотоядный оргазм, недополучили в своё время любовной радости и удовлетворения сокровенных желаний и теперь стараются выдавать надуманное за реальное, а это всегда обедняет содержание литературного произведения, делает его показным и ходульным.
Следовало бы авторам, увлекающимися фантастическими описаниями плотских утех своих героев, помнить, что строятся эти описания на их личном опыте, полученном от общения со своими жёнами, любимыми подругами или просто со случайными партнёршами. Право же, они заслуживают большего уважения и признательности за дарованную ими страсть и любовь, чем затопившие сегодня литературные страницы полупристойные извержения нездоровой плоти. А критикам, поющим дифирамбы своим работодателям, стоит хотя бы раз представить своих родителей, давших им жизнь, на месте мужчин и женщин, поругаемых непристойными описаниями их интимных взаимоотношений, и задуматься...
« Мчатся бесы рой за роем ...»
Культура смутного времени
Прежде чем рассказать о состоянии нынешней отечественной культуры, считаю необходимым озвучить своё внутреннее кредо восприятия общемировой культуры как существенного производного от творений Высшего Разума, то есть от Воли Бога Отца. Меня всегда поражало нежелание, а иногда противление людей даже высокообразованных, оснащённых богатейшими историческими познаниями, признавать совершенно очевидную дочернюю зависимость любого культурного проявления - начиная с детского рисунка до бессмертных созданий Микеланджело, Дионисия, Данте или Пушкина - от духовных постулатов Евангелия. Обращаюсь исключительно к догматам христианской веры, и прежде всего к православной её составляющей, ибо рассуждаю о культуре России одного из тяжелейших периодов за всё многовековое существование.
Любая революция, «пожирающая своих детей», не может создавать благоприятные условия для процветания культуры, не говоря уже о высочайших взлётах. Революции всегда порождали хаос в умах людей, несли с собой разрушение государственных устоев и поругание исторической памяти. Даже если революционеры или простые бунтари вдохновлялись и руководствовались благородными целями свержения прогнивших, с их точки зрения, режимов, бесчеловечные методы Маратов и Робеспьеров, пестелей и Пугачевых, не говоря уже о Лениных и Троцких, предполагали в лучшем случае игнорирование, а в худшем - осмеяние и уничтожение христианских заповедей, изгнание веры из людских душ, а следовательно, и лишение культуры родительской заботы и духовного окормления.
Декабрьские заблуждения лучших умов России, «разбудивших Герцена», который породил безжалостного тирана Ленина, приветствовавшего диктатора Пестеля и то самое «пробуждение», мне кажутся зеркалом, в котором сфокусировались особо большие опасности и одновременно предостережение для России, попытавшейся в очередной раз поклониться «просвещённому» Западу и вкусить от запретного кровавого плода, взращённого французскими вольнодумцами и атеистами. Никогда я не мог заподозрить князя Трубецкого, не пришедшего на Сенатскую площадь 14 декабря, в трусости или предательстве. Уверен, что внутренняя молитва, обращённая к Богу, отвела его от участия в убийстве война-героя Милорадовича и гибели множества невинных солдат. И не заяц, которому нынешние массовики-затейники ставят памятники вместе с чучелами Чижика-Пыжика и социально близкого им проходимца Бендера, остановил Пушкина на дорогах Михайловского, а сознательное нежелание участвовать в противобожественном заговоре. Сколько разных «пушкинистов» дурило нас умышленно искажаемым ответом поэта императору: «Я был бы с ними (декабристами. - С.Я.)». Пытались они задним числом обратить Пушкина в революционеры, а потому преступно утаивали подлинную причину неприезда гения в мятежную столицу. «Бог не пустил», - только так и мог ответить государю поэт, у сердца хранивший проникновенную молитву Ефрема Сирина и оставивший миру в наследие величайшие религиозные стихотворные откровения.
Пусть не подумает читатель, что я хочу веру в Бога навязывать кому-либо насильно, и того паче, возложить на себя обязанности священника, исповедника или духовника. Никогда не забывая о бессмертии души и о Царствии Божием, я долго жил в советском атеистическом обществе, грешил, может быть, больше других, нарушал христианские обеты и заповеди, но при этом всегда старался трудиться честно, приносить людям пользу, а главное, не предавать их. Потому, вознося постоянную тихую молитву ко Господу, стараясь по мере сил искупить свою перед Ним вину, не могу я оставаться равнодушным, видя кликушествующих, обратившихся из Савлов в Павлов деятелей культуры и правого, и левого толка.
Едва научившись осенять себя крестным знамением или правильно подходить к причастию, они быстренько сменили партбилеты, замашки липовых диссидентов или командный стиль политуправленцев на толстые церковные свечи, места в президиумах церковных соборов, стали произносить телевизионные религиозные проповеди, вызывая протесты и отторжение чутких слушателей. Неужели не понимает скульптурный цеховщик Церетели, насадивший нелепый зверинец рядом со святая святых - стенами Московского Кремля и Могилой Неизвестного Солдата, что, появляясь вместе со своими земными покровителями на праздничных богослужениях, усугубляет он атеистическое отношение к священной памяти предков и попирает основные законы русской культуры? Подобные безнравственные поступки не удивляют меня, ибо первопричину их я имел несчастие лицезреть с самого начала пресловутой горбачёвской «перестройки».
Мне, вместе со многими деятелями культуры, нелегко жилось и работалось как в кратковременный период, отнюдь не по праву окрещённый «оттепелью», так и в эпоху застоя. Хотя оговорюсь сразу, что не разделял я солидарность «продвинутой» части современников с рейгановскими лозунгами и навешенным им на СССР ярлыком «империи зла», ибо хорошо знал корни генетической ненависти многих западных держав к нашему Отечеству. Не состоял я в партии, не разделял всеобщего преклонения перед кумиром и идолом оболваненной страны - палачом русского народа Лениным. В отличие от многих художников, актёров, писателей и музыкантов, ходивших вроде бы в «неблагонадёжных», однако получавших высшие награды от ненавистных большевиков и проводивших немалое время в загранкомандировках, я добрую четверть века дальше Пскова и Новгорода, или, на крайний случай, Ташкента и мечтать не мог выехать.
Теперь знаю, что ведомство, помещавшееся в «десятом подъезде» дома на Старой площади, где правили бал будущие агенты американского влияния во главе с «ярославским иудой» А.Н. Яковлевым, числило меня в списках с грифом «держать и не пущать» за потомственную приверженность к прочным устоям русского лада и нежелание кадить их любимым коминтерновским божкам. Нужно отдать должное собачьему чутью агитпроповцев: последние два десятилетия подтвердили нашу взаимную несовместимость. Зато те, кого они прикармливали, верные их слуги и карманные протестующие, с готовностью стали под предательские знамёна и бросились пополнять зондеркоманды по уничтожению великой державы.
В силу открытости своего характера и общительности, а ещё и учитывая всеобщую доступность моего «бункера» - полуподвальной мастерской в переулке между тогдашними
Кропоткинской и Метростроевской улицами, мне довелось лицом к лицу столкнуться с огромным количеством людей самых разных национальностей, конфессий и взаимоисключающих убеждений. С некоторыми из них я долгое время делил шумные застолья и проводил свободное от работы время. Нынче рядом со мной осталось так мало участников того «праздника жизни», что хватит и пальцев двух рук, чтобы их перечесть. Лучшие и верные друзья, к сожалению, ушли из жизни, и мне их до безысходности не хватает.
Но большинство из тех «играющих, праздно болтающих» с особым цинизмом и беспринципностью занимают нынче культурные ниши в различных сферах обслуживания строителей и гарантов губительной рыночной экономики. Они долго ждали своего часа, чтобы приватизировать кабинеты власти, театральные и музыкальные площадки, экраны телевизоров, киностудии и издательства, которые раньше делили с советскими хозяевами, социально близкими им и одновременно презираемыми в тайниках коварных душ. Уже тогда я недоумённо наблюдал и пытался понять, почему им так чужды наши выставки вновь открытых древних икон, забытых русских портретов XVTTT-XTX веков или абсолютно безразлично неповторимое творчество возрождённого из небытия кологривского гения Ефима Честнякова, очереди на выставки которого выстраивались в Москве, Ленинграде, Костроме, Париже и Милане.
Поделиться книгой: