Эпоха последних слов

– Ловцы метеоритов! – весело ответил безногий гном.

– Метеоритов?

– Именно, мой новый друг! Здесь для нас раздолье, настоящее золотое дно – раз в сутки обязательно что-нибудь да свалится.

– Ты имеешь в виду камни, падающие с неба?

– У вас в Ордене словом «метеориты» обозначали что-то другое?

– Нет, просто… зачем они вам?

– Кое-кто в этих краях дает за каждый камешек, за каждый кусок камешка неплохую цену.

– Серьезно?

– Разумеется, не золотом. Кому оно нынче нужно! Но вкусная еда, дорогое вино, лекарства и булатная сталь на дороге не валяются.

– Ясно. А какое отношение к вам имеет Сине… Седой Сигмунд?

– Он время от времени приходит, помогает советом или делом, иногда магией. Объявился нынче утром, попросил оказать услугу – приютить вас. Я было сомневался, но теперь вижу, что не прогадал.

– Почему?

– Трое здоровых, крепких мужиков, способных держать оружие, не будут лишними. А то наша банда в последнее время понесла немало потерь.

– Потерь?

– А как же! Или ты думал, мы одни рыщем по этим голым скалам в поисках небесных гостей? Тут хватает ловцов. Иногда за добычу приходится схлестываться, ничего не поделаешь.

– А почему бы не объединиться и не собирать метеориты вместе?

Гном только фыркнул, да покачал головой.

– Это невозможно! – раздался сзади голос Харлана. – Чем больше человек принесет заказчику метеорит, тем меньше будет доля каждого из них. И наоборот.

– Именно так, – кивнул Хельг. – Но когда бойцов остается совсем мало, это тоже плохо – не справиться с другими бандами. Нужно соблюдать баланс. Всегда баланс. Трое – как раз то, что нужно. Не волнуйтесь, мы для начала доверим вам второстепенные роли.

– Обнадежил, братуха, – проворчал Скалогрыз.

Процессия углублялась в серые пустоши, ощетинившиеся остриями скал. Каменистая тропа извивалась среди холмов подобно раненой змее, поднималась, опускалась, раздваивалась, ползла по краям широких провалов, из глубины которых тянулись в небо струйки вонючего дыма.

– Вулкан просыпается, – пояснил гном. – Метеориты будят первобытное пламя, спящее в глубинах. Когда-нибудь все здесь зальет кипящая лава, как пить дать.

Иногда тропа перекидывалась через пропасть узким каменным мостом, и каждый раз, проезжая над бездной, Вольфганг вспоминал цитадель алхимиков и ее библиотеку. Это придавало ему храбрости.

Временами в просветах между скал виднелись останки древних строений, разрушенных башен и огороженных обвалившимися стенами площадок, но от них веяло таким холодом и голодной пустотой, что никто не осмелился задавать вопросов.

Зато Скалогрызу хватило ума спросить насчет вьющихся в небе стервятников.

– Это они над местом последней драки летают, – охотно пояснил Хельг. – Там немало полегло. Медная Борода воткнул на вершине холма турель и косил всех, кто пытался подобраться к метеориту. Пока к нему не зашли с тыла и не раскроили череп…

– Я понял, спасибо, – поспешно заверил собрата Роргар. – Очаровательная история.

Миновав еще несколько крутых поворотов, на последнем из которых возвышалось большое, но абсолютно сухое дерево, заботливо украшенное болтающимся на нижней ветке скелетом, они выбрались на относительно ровное пространство, со всех сторон окруженное отвесными каменными стенами. Здесь сгрудились несколько сложенных из разнообразного хлама хижин и пара выцветших добела орочьих шатров.

– Наше логово, – довольно просипел Смотри-в-Оба. – Добро пожаловать.

Навстречу им вышли трое: сгорбленная сухая старуха с крючковатым носом и длинными седыми косами, сжимающая в заскорузлых пальцах взведенный арбалет; бритая наголо стройная эльфийка в просторном одеянии и мальчишка лет одиннадцати-двенадцати, чумазый, лохматый и полуголый, со злобным звериным взглядом.

– Принимайте пополнение! – приветствовал их Хельг и, повернувшись к путникам, поочередно представил всех домочадцев.

– Ивэйна Распрекрасная! – объявил он, указывая на старуху. – Великолепно готовит, неплохо лечит и отвратно стреляет. За то и держим. Красоту свою бережет, не домогайтесь ее, а то проклянет.

– Эллара-Пламенная-Длань, – Хельг обернулся к эльфийке. – Здесь – просто Элли. Изгнана с позором из горного монастыря, принята у нас с распростертыми объятьями. Колдует мало и плохо, зато красиво. Ыр и Гыр аж дрались из-за нее на дуэли.

– Червяк, – про мальчишку. – Тащит все, что плохо лежит. Говорит редко, я не слышал ни разу. Пронырлив, что твоя крыса. Внук Распрекрасной. Возможно.

Кивнув всем и дождавшись ответного кивка лишь от эльфийки, Вольфганг спешился и помог спуститься Скалогрызу. Чувствуя спиной настороженные взгляды, он начал расседлывать лошадь. Потом чья-то твердая ладонь легла ему на плечо. Рыцарь обернулся.

– Дробовщина, – пробормотал Роргар рядом. – Опять срезал, кажись…

– Хорошо добрались? – с легкой улыбкой спросил Синеус, он же Седой Сигмунд.

– Могло быть и хуже, – ответил Вольфганг и, шагнув к сказочнику вплотную, взял его за грудки. – Ты обещал мне все объяснить, старик. Надеюсь, ты это сделаешь. И, самое главное, расскажешь, каким образом эти… ловцы метеоритов помогут спасти моего брата.

Глава III

Маски

Бездонное иссиня-черное небо полыхало зарницами. Звезды висели так низко, что, казалось, протяни руку – и схватишь, зажмешь в кулаке крохотный кусочек вечного света. Возможно, кому-то удавалось. Середина лета всегда богата на чудеса и ясные ночи.

Червяк забрался на верхушку дерева, на котором болтался скелет, и маленький черный силуэт мальчишки то четко вырисовывался среди мертвых скрюченных ветвей, то полностью пропадал в темноте. Эта парадоксально мирная картина успокоила Вольфганга, немного притупила острые шипы на стенках колодца, в который падала его душа. Он знал, что Рихард жив, но не мог почувствовать, как далеко тот находится – брат словно бы пребывал сразу повсюду и одновременно нигде, слился с остальным миром, наполнил его собой.

– В тенях, – прошептал ему Сигмунд, успокаивающе улыбнулся. – Он теперь в тенях, и это не повод для волнений. Любую тень рано или поздно разгоняют лучи солнца.

Они сидели вокруг небольшого костра: восемь неровных силуэтов, вырубленных из мрака оранжевыми лезвиями огненных отсветов. Молчали. Слушали, как пузырится и шипит в обросшем копотью ведре закипающая похлебка.

Вернулся Червяк, ведомый то ли запахом еды, то ли подкрадывающейся прохладой, втиснулся между Ивэйной и Элли.

– Все спокойно? – спросил его Гыр Щербатый, и получил в ответ энергичный лохматый кивок.

– Вообще-то, у нас тут после наступления темноты не нападают, – немного извиняющимся тоном сказал Хельг Смотри-в-Оба. – Что-то вроде негласного соглашения, общее правило, которого придерживаются все банды. Но мало ли, иногда не вредно и взглянуть на холмы.

– То есть днем вы друг друга убиваете, а ночью не трогаете? – спросил Вольфганг.

– Но ведь всех устраивает. Можно совершенно спокойно дрыхнуть, не боясь, что утром проснешься с отрезанной головой.

– Получается, вы благороднее любых рыцарей.

– Почему бы и нет? Хотя, конечно, благородства тут ни на грош – вопрос удобства.

– И никому ни разу не пришла мысль прикончить конкурентов во сне? Так точно было бы удобнее.

– Мысль-то наверняка приходила. Но ведь порешишь ты, а на следующую ночь явится сосед и порешит тебя. Как только обитатели холмов перестанут чувствовать себя в безопасности, сразу рванут наносить упреждающие удары. В таких вещах одного примера хватит.

– Точно. Хрупкое равновесие.

– Оно, родимое.

Ивэйна Распрекрасная не без труда натянула на слегка подрагивающую узловатую кисть толстую доспешную рукавицу и, подняв ведро, стала разливать дымящуюся похлебку по глиняным мискам. У орков плошки были значительно больше, чем у остальных, и порции, соответственно, тоже. Синеус отказался от еды, предпочтя ей вновь набитую трубку. Скалогрыз, с которым старик успел поделиться табаком, после некоторых сомнений все-таки отложил курево в сторону.

– Давно хотелось… горяченького похлебать, – произнес он, вдыхая пар, идущий из миски. – Спасибствуем, значит, хозяюшка.

Распрекрасная бросила на него гневный взгляд из-под косматых бровей, но ничего не ответила. Больше никто благодарить не решился.

Ели быстро, обжигаясь и дуя на пальцы. Несмотря на подозрительный сизо-кисельный внешний вид, похлебка оказалась на удивление вкусной и наваристой. В ней попадались даже куски мяса вполне приличных размеров. Орки выхлебывали жижу через край, не усложняя себе жизнь ложками, и разгрызали оставшиеся на дне кости.

Когда чавкание и скрежет смолкли, ведро опустело, а все вокруг, сыто отдуваясь, постарались придать своим телам как можно более горизонтальное положение, Вольфганг повернулся к Синеусу:

– Думаю, дальше ждать не имеет смысла.

– Ну что ж. Наверное, ты прав, господин рыцарь. Пришло время для сказаний. Начну я, пожалуй, немного издалека, как и подобает человеку в моем возрасте.

Садитесь ближе к костру, да подбросьте поленьев. История темная, немного тепла и света нам не помешает. Повесьте котелок – когда я закончу, всем наверняка захочется разогнать горячим глинтвейном застывшую в жилах кровь.

Доводилось ли вам, друзья мои, слышать об Аргусе – Двуликом Хранителе Душ? Впрочем, так его называют эльфы и люди, у орков он известен как Двуглавая Погибель, а гномы величают его Бледным Мастером. Пусть имена различаются, да только предания об Аргусе у всех народов сходны. Их не принято рассказывать на пирах, они не записаны в книгах, не особенно популярны у бродячих болтунов вроде меня. Даже в страшных сказках, что шепчут на ночь непослушным детям, вы не найдете ни одного упоминания об Аргусе. А вот почему.

Давным-давно, во времена, которых не вспомнили бы и прадеды нынешних стариков, жил великий волшебник, могучий и гордый. По слухам, был он из племени эльфов, но поскольку в Старшем Народе магия от века принадлежала женщинам, почитался он за выродка, причудливую игру природы, циркового уродца. Был он изгнан из родного города и нашел приют в Братстве Алхимиков, где к любым отверженным всегда относились, как к равным. Но ответного уважения им не суждено было дождаться. Жажда власти, сжигавшая душу волшебника, могла сравниться по силе лишь с ледяным презрением, коим он одаривал окружающих. Аргус – а таково было его имя – изучил великое множество темных тайн мироздания и, ослепленный собственными успехами, задумал познать Хаос. Уже тогда те, кто размышлял над подобными вещами, утверждали, что это невозможно, ведь даже самому Хаосу не дано познать себя. Но Аргусу не было дела до чужих мнений, его высокомерие перешло ту черту, за которой доводы разума перестают иметь значение. В великом гневе обрушивался он на тех, кто осмеливался возражать ему – и однажды в приступе ярости убил своего учителя, мудрого алхимика, пытавшегося отговорить лучшего ученика от безумной затеи.

Аргус готовился долго. Он знал, что у него будет только одна попытка – Бездна не дает второго шанса. Но если бы ему удалось задуманное, если бы получилось проникнуть в Сердце Хаоса, поймать его ритм – он обрел бы невероятную силу, перед которой склонились бы все четыре народа.

Но волшебник ошибся. Ни смертному, ни богу не дано увидеть суть Предвечного, а дерзнувшие будут вечно молить о смерти. Так случилось и с Аргусом: Хаос пожрал его.

То, что вернулось в наш мир с другой стороны бытия, уже не было ни эльфом, ни человеком, ни орком, ни гномом – Хаос исторг из себя ужасное существо, подобное кукле, исковерканной жестоким ребенком: горбатое, двухголовое чудовище на козлиных ногах, с бледной кожей, не способной перенести ни малейшего прикосновения солнечного света. Души у Аргуса больше не было, жадная Бездна высосала ее, оставив лишь гнев и презрение ко всему живому, превратив некогда строптивого колдуна в своего верного слугу.

С тех пор бродит Двуликий по миру, несет страдание и боль встречным, собирает души павших воинов и ведет их за собой на другую сторону смерти. Отвратительные лица свои скрывает он под масками, а хромоту козлиных ног компенсирует костылем, окованным ржавым железом.

Горе тому, кто столкнется с Аргусом. Не раз отчаянные герои из разных племен выходили против него, но никому не удалось одолеть Двуликого. Повернет он к тебе свою левую голову, что в маске из красного дерева – и охватит тебя пламя его гнева, вспыхнешь, как факел, и сгоришь в мгновение ока. А повернет правую, на которой золоченая ухмыляющаяся маска – обрушится на тебя холод его презрения, скует конечности, превратит в ледяную статую. Пусть кому-нибудь и удастся подойти к проклятому колдуну вплотную – ударом одной руки отбросит он любого, даже самого могучего орка, на десяток шагов. А уж коли достал Аргус из-за спины свой посох, точно не минуешь смерти: ударит он навершием посоха оземь, и хлынут наружу собранные им души павших воинов, искаженные безумием Бездны злобные призраки. Они не помнят своего прошлого: ни соратников, ни родных, ни врагов – в них осталась лишь ненависть, неконтролируемая тяга к разрушению.

Впрочем, именно из-за посоха многие славные воины и бросали вызов Аргусу – кому же не хочется заполучить в свои руки такое оружие! Да и маски Двуликого, по слухам, тоже хороши: именно они дают власть над стихиями. Кроме того, Аргус повсюду носит с собой книгу заклинаний. Уверен, любой алхимик, любая эльфийская колдунья готовы отдать что угодно, лишь бы одним глазком заглянуть в этот увесистый древний том. Так что недостатка в противниках у Аргуса нет, да только никто из них не вернулся, чтобы похвастаться трофеями. Правда, старики говорят, будто несколько раз Двуликий погибал в схватках, но всегда возвращался в мир живых, ибо его служба здесь еще не окончена.

Да, немало страданий причинил Аргус всем четырем народам, но и не раз помогал отчаявшимся, избавлял от страданий обреченных. И никто не знает, по каким дорогам ходит он и куда направляется. Сегодня его замечают на склонах эльфийских вершин, завтра видят на нижних уровнях гномьих подземелий. Как знать, может, именно сейчас ковыляет он по камням к нашему лагерю.

Вот такая история. Подай-ка табачку, мне нужно набить трубку. Куда это ты уставился, Червяк? Что там, в темноте? Что? Двухголовая фигура на козлиных ногах? Нет, я ничего не вижу. Наверное, ветер. Успокойся, дружок, это всего лишь легенда. Легенда.

Некоторое время мальчишка не отрывал настороженного взгляда от лица старика, словно подозревая того в чем-то. Потом вскочил и бросился в темноту. В тишине было хорошо слышно, как шлепают по базальту его босые ноги.

– Побежал проверять, – прокряхтел Хельг, осторожно коснулся скрюченных пальцев Ивэйны Распрекрасной, которая тревожно поглядывала в ту сторону, где исчез Червяк. – Не волнуйся, красавица. Ничего с ним не случится.

Старуха отдернула руку и, поджав сухие губы, принялась собирать в ведро грязные миски.

– Складно рассказываешь, – сказал Синеусу Щербатый, широко зевнул, показав всю необъятную ширину своей пасти. – Но я все равно не уснул.

– М-да, дедуль, – подхватил Смотри-в-Оба. – Сегодня сказка Гыру не понравилась. А вот моему тяжеловозу вроде бы пришлась по душе, – он указал на Ыра, давно уже повернувшегося мускулистой спиной к костру. – Кажись, дрыхнет.

– Нет, – прогудел густой бас с другой стороны зеленой громадины. – Я слушал.

– На тебя не похоже, – усмехнулся безногий гном.

Орк не ответил. На лагерь вновь опустилась тишина, пустая и прохладная, одну за другой глотающая искры, отрывающиеся от костра.

– Я тоже слушал, – сказал Вольфганг, хотя умиротворенность, наполнявшая все его тело, отчаянно сопротивлялась любым разговорам. – Но так и не понял, старик, какое отношение эта байка имеет ко мне и моему брату.

– В ней – ответ на один из твоих вопросов, – улыбнулся Синеус.

– На какой?

– На тот, который ты еще не задал.

Вольфганг сел прямо, и под его недобро сведенными бровями залегли густые тени.

– Что ты делаешь, старый дурак? Думаешь, мы тут в игрушки играем? Загадываем загадки? Развлекаемся? Речь идет о жизни моего брата! Зря я поверил тебе днем – ты обманул меня…

– Не спеши! – оборвал его Синеус. – Ты не понимаешь и не хочешь понимать. Ты привык, чтобы все вокруг было просто и доступно, привык размышлять над отвлеченными, абстрактными и никому не нужными материями, а все насущные проблемы решать ударом меча или быстротой лошадиных ног. Так вот: чаще всего побеждает тот, кто поступает иначе. Но если ты хочешь прямых, легких ответов, изволь. Спрашивай.

– Где мой брат?

– Сектанты везут его в Заставные Башни. Наверное, там он будет к завтрашнему утру.

– Что с ним сделают?

– Пока не придет в себя, ничего. Им очень интересно, что же ему снится.

– А зачем я здесь? Бездна тебя побери, какая польза Рихарду от меня, если я посиживаю на краю мира, в Богами забытой глуши?

– Метеориты.

– Что?

– Метеориты. Камни, падающие с неба. Ради них ты здесь.

– Но…

– Только они помогут справиться с тьмой, завладевшей твоим братом. Видишь ли, метеориты – это не просто куски скалы. Внутри каждого из них скрыт очень ценный материал – металл, из которого сотворена Внешняя Сфера нашей вселенной, Сфера, уже на протяжении сотен тысячелетий ограждающая хрупкое мироздание от безжалостной ярости внешнего Хаоса. Для всех порождений Бездны этот металл – словно остро заточенная раскаленная сталь для обычного человека. С его помощью их можно не только отпугнуть, но и уничтожить. Будь он у тебя во время сражения с тварью, убившей храброго Гром-Шога, ты бы одолел ее.

– Хорошо, – протянул Вольфганг. – Значит, мне нужно…