Эпоха последних слов

Ведьма отбила несколько выпущенных в нее стрел и бросилась к перевернутой повозке – ни при каких обстоятельствах она не собиралась бросать доверенный ей груз. Аргриму даже стало немного жаль отважную воительницу, когда Фарг, пройдя тенью за спину эльфийке, зарубил ее ударом, от которого не могло быть спасения – крест-накрест парными мечами, рассекая позвоночник. Ведьма рухнула лицом в траву, и все закончилось.

Битва продолжалась совсем недолго: колеса перевернувшейся телеги еще продолжали вращаться. Покинув свое укрытие, Аргрим поспешил к фургону, аккуратно обойдя начавшие уже оттаивать останки Холлара, чтобы не испачкать подол сюркота.

Двое воинов, вспоров тент фургона, выволокли наружу завернутое в плащи и одеяла тело. Аргрим склонился над ним, всмотрелся в бледное, осунувшееся лицо. Парень еле дышал, жизнь едва теплилась под его посиневшими веками. Переворота повозки вполне хватило бы, чтобы раздавить ее, но судьба рассудила иначе.

Повинуясь внезапному импульсу, кровожадному звериному инстинкту, Погонщик извлек из складок плаща кинжал. Одно движение, всего одно. Он потянулся острием к белому горлу рыцаря, но в последний момент замер. Рога. У мальчишки на висках красовались рога. Витые, черные, толстые. Кожа вокруг них слегка припухла и покраснела. Аргрим постучал лезвием по левому рогу и поднял взгляд к небу.

Что это значило, во имя Бездны?! Откуда у того, кто представлял собой средоточие всего ненавистного и опостылевшего, был знак темных богов? Или он ошибся, неправильно понял их предсказания? Аргрим по самую рукоять воткнул нож в землю рядом с ухом парня. Пусть будет, как изначально задумано: он отвезет мальчишку мертвому магистру и предоставит тому лично решать, что с ним делать. Правда, неизвестно, переживет ли раненый дорогу.

– Господин? – Фарг наклонился к нему, пряча взгляд.

– Что?

– На дороге всадники, господин. Двое на четырех лошадях… один очень тяжелый. Скачут сюда во весь опор.

– Когда будут?

– Меньше чем через час, господин.

– Ну что ж. – Аргрим выдернул нож из земли и выпрямился во весь рост. – Неспроста. Посмотрим, кто и зачем. Может, узнаем что-нибудь интересное.

Глава II

Ловцы метеоритов

Вольфганг мчался во весь опор, беспрерывно погоняя несчастную лошадь. Скалогрыз, стиснув зубы, вцепился ему в пояс и стоически молчал, несмотря на то, что от тряски, казалось, вот-вот отвалится борода. Харлан, которому пришлось взять на себя обеих вьючных кобыл, непоправимо отставал, его тревожные окрики позади становились все дальше и тише.

Деревья пролетали мимо, сливаясь в сплошную серую стену, ветер бил в лицо, выгонял слезы из уголков глаз. Рыцарь прищурился, пригнулся к холке своего скакуна, сжал в левом кулаке поводья. Где-то впереди, за очередным поворотом размокшей от прошедшего дождя дороги, его ждал брат. Он был уверен, что приближается к Рихарду – с каждым ударом сердца, с каждым всплеском грязи под копытами. Чувство единства, связавшее их при рождении неразрывной невидимой нитью, не могло обманывать: совсем скоро погоня должна закончиться. Он понятия не имел, почему вдруг похитившие брата эльфийки остановились. Возможно, колесо соскочило с оси, или пала лошадь, или путь оказался перекрыт поваленным деревом – это было не важно. Смысл имело лишь то, что Рихарда, тяжело раненного, измученного, полумертвого, больше не увозили от него.

Рукоять меча жгла ладонь, предчувствие надвигающейся битвы наполняло мышцы тягучей тяжестью. Он готов был без жалости и оглядки рубить каждого, кто посмеет вновь встать между ним и братом. А потому, когда дорогу преградила невесть откуда взявшаяся темная фигура с широко раскинутыми руками, рыцарь и не подумал останавливаться – чья-то возможная гибель под копытами коня волновала его сейчас меньше всего. Но сам скакун явно считал иначе: в нескольких шагах от встречного лошадь взвилась на дыбы, испуганно заржав. Гном рявкнул что-то нечленораздельно-богохульное и, взмахнув руками, грузно повалился на землю. Сам Вольфганг удержался в седле, но это стоило ему немалых трудов. Он ни секунды не сомневался, что столкнулся с врагом, и, как только лошадь под ним опустилась на все четыре ноги, взмахнул мечом.

Узнавание пришло мгновением позже, но в удар был вложен весь гнев, вся ярость, все отчаяние последних суток – и с ужасом поняв, что перед ним старый сказочник, позапрошлой ночью давший им приют в разрушенном лесном замке, Вольфганг уже не имел ни времени, ни возможности остановить тяжелый клинок. Тот должен был врезаться в левое плечо старика и рассечь его до середины груди, жадно вырвать жизнь из хрупкого немощного тела.

Клинок вспыхнул белым светом и сломался, расколовшись на несколько безобидных обломков, словно был сделан из стекла или льда, а не из закаленной гномьей стали, способной рубить даже мрамор.

– Осторожнее, – сказал старик. – Вы так однажды зарежете кого-нибудь ненароком.

– Да уж, Кром вас раздроби, осторожность бы не помешала, – подал голос Скалогрыз, медленно поднимаясь и отряхиваясь. – Что вообще творится с этой кобылой? Какого хе…

Он замер, уставившись на сказочника, который плавно поглаживал по шее тревожно всхрапывающую лошадь. Вольфганг изумленно разглядывал свой меч – от грозного клинка остался безобидный обломок не больше полутора пальцев в длину. Над трактом повисло молчание, и в зарослях вновь начали петь птицы, напуганные было лошадиным ржанием.

– Взорвать меня, если это не старина Синеус! – воскликнул, наконец, гном. – Вот так встреча!

– Приветствую, мастер гном! И вы здравствуйте, господин рыцарь.

Вольфганг поднял на него взгляд:

– Что случилось с моим мечом, сказитель?

– Думаю, он сломался, господин, – ответил старик, улыбаясь в усы. – Даже самые лучше вещи иногда приходят в негодность. Особенно когда их используют не по назначению.

– Тогда… я рад, что это случилось с ним именно сейчас. – Рыцарь отбросил бесполезную теперь железяку. – Мне бы не хотелось причинять тебе вред.

– Знаю, господин. – Синеус склонил голову. – И полностью поддерживаю.

– Как ты здесь оказался? – спросил гном. – Мы, дроблена мать, полтора дня несемся по тракту как угорелые, рвем задницы на эльфийский флаг, а ты, похоже, опять тайными тропами срезал?

– Вроде того, – кивнул сказочник. – Забытые ездят быстро.

– Извини, старик, – сказал Вольфганг. – Мне нужно спешить. Оставайся тут с мастером Роргаром, жди моего возвращения.

– Я для того и пришел, чтобы остановить вас, господин, – возразил Синеус. – Дальше ехать нельзя.

– Там, впереди, мой брат!

– Там, впереди, ловушка! – Старик был непреклонен. – Они поджидают вас!

– Я не боюсь эльфийских ведьм!

– Эльфийские, как вы выразились, ведьмы уже мертвы. Если не хотите догнать их на Темных Тропах, послушайте меня…

– Кто их убил?

– Сектанты, о которых я рассказывал. Несколько поколений назад они назывались Погонщики Теней, но в наши дни наверняка выбрали для себя иное название. Зло любит менять имена.

– Мой брат у них?

– Да…

Рыцарь пришпорил лошадь. Та взбрыкнула, но с места не сдвинулась.

– Не надо, господин, – попросил старик, ловя его взгляд. – Ему ничего не угрожает. Ваш брат нужен им живым. А вот вы – нет.

– Зачем? – простонал Вольфганг. – Зачем, во имя Бездны, всем так понадобился мой брат?!

– В его снах скрыт ключ к будущему нашего мира, – ответил сказочник. – И все хотят заполучить этот ключ первыми. Так уж случилось.

– Мне-то не нужен никакой ключ! Мне нужен Рихард!

– Потому и отступитесь сейчас. Они заберут его, но не убьют. А с вами расправятся, не моргнув глазом.

– Сомневаешься в моей храбрости?

– Отнюдь. Лишь в способности одолеть дюжину невидимых врагов.

Рыцарь тяжело вздохнул:

– Хорошо. Куда они повезут его?

– Этого я пока не знаю.

Вольфганг вновь вонзил шпоры в бока лошади, и опять безрезультатно – животное вздрагивало от боли, но не делало ни шагу вперед.

– Кажись, кобылка-то того… тоже сломалась, – заявил гном. – Хорошо еще, на куски не развалилась.

Рыцарь спрыгнул наземь, снял с пояса скипетр: благодаря тяжести навершия и обилию острых углов тот вполне мог сойти за палицу.

– Я не могу позволить им увезти Рихарда неизвестно куда, – процедил он, не разжимая зубов. – А если ты, сказитель, только попытаешься остановить меня колдовством, обещаю, снесу башку!

И Вольфганг решительно пошел по дороге прочь.

– Когда они убьют тебя, некому будет спасать твоего брата! – закричал вслед Синеус. – Ни я, ни мастер Роргар, ни несчастный торговец, что плетется сейчас с тремя лошадьми по тракту, проклиная все на свете, – ни один из нас не придет ему на выручку. Ты – единственная надежда. Погибнешь, и он обречен, потому что, в конце концов, выведав все необходимое, Погонщики избавятся от него.

Вольфганг замедлил шаг.

– Откуда мне знать, – начал он, оборачиваясь: – что ты на моей стороне, старик?

– Хватит! – отмахнулся Синеус, и из его голоса окончательно исчезла прежняя мягкость. – Хватит этой чуши про стороны! Вас кормили ей в Ордене, но не пытайся накормить меня! Нет никаких сторон, есть только ты, Рихард и огромный мир вокруг, которому наплевать на вас двоих. Опомнись!

– Вот как заговорил, – усмехнулся Вольфганг. – Простой сказитель, значит?

– Да. Тяжелые времена всегда начинаются с того, что те, кто рассказывает истории, перестают быть нужными. Поступь Хаоса сокрушает нас первыми. А следом – наивных молодых глупцов, способных только набрасываться с мечом на первого встречного. А уже в следующую очередь она растаптывает их немощных близких, лишившихся защиты и опоры.

– Защиты? Опоры? Ушедшие Боги, о чем ты говоришь?! Оставить его там, в лапах этих… нелюдей – защита?

– Нелюди не причинят ему вреда, пока он нужен им живым и здоровым. У нас есть время, чтобы собраться с силами, есть возможность выручить его.

– Как? Если мы даже не знаем, куда они его повезут?!

– Я выясню это. Обещаю. Просто поверь мне. Поверь.

Вольфганг смотрел на старика. Молча, пристально, страшно. Не мигая. Кусая губы. Скалогрыз, не знавший, что сказать, и потому ожесточенно чесавший затылок, готов был поспорить на любые богатства, что рыцарь борется с искушением проломить сказочнику голову.

Налетел порыв холодного ветра, запутался в кронах, заворочался в них, роняя листья. Гном поежился. В один из последних дней лето шагнуло во вторую свою половину, повернулось навстречу осени. Может, здесь, на пограничных землях, согреваемых жарким дыханием Карраз-Гула, пока не стоило опасаться приближающейся зимы, но на севере, в горах родного Торгорского Кряжа, ее дыхание уже должно ощущаться.

Рыцарь продолжал сверлить старика взглядом. Дыхание его стало тяжелым, словно у обиженного ребенка – обдумывание услышанного требовало немалых сил. Скалогрыз боялся даже представить, что чувствовал бы, окажись он на месте молодого воина – слава Гранитным Предкам, у него никогда не было ни братьев, ни сестер.

В конце концов, Вольфганг подошел к Синеусу и спросил:

– У меня точно нет шансов выручить Рихарда сейчас?

– Точно. Ни одного.

– Тогда… что ты предлагаешь делать?

– Езжайте назад, пока не встретите купца, и вместе с ним сворачивайте с тракта на юго-запад, в пустоши. Вскоре вас встретят.

– Кто?

– Друзья. Скажете им, что вас послал Седой Сигмунд.

– А ты сам?

– Я догоню.

– В прошлый раз, старик, когда мы последовали твоему совету, погибло немало хороших парней.

– Ошибаешься, юноша. Когда вы последовали моему совету, ты смог быстрее и легче добраться до своей цели. Но убийца «хороших парней» сейчас ждет тебя впереди, на дороге.

– Знаешь, что оно обещало сделать с Рихардом?

– Не придавай значения. Оно играет с тобой, только и всего. Дразнит. Оно слишком долго томилось во тьме, и теперь развлекается. Рихарда не убили до сих пор, не убьют и впредь, слишком уж он важен. Потом тварь, конечно, попытается выполнить свои обещания, но мы успеем найти оружие против нее.

– Это возможно?

– Вполне. Скоро убедишься лично.

– Хорошо, – с огромным трудом выговорил Вольфганг. – Хорошо, сказитель. Я поверю тебе. Я сделаю, как ты сказал. Но. Если. Рихард. Умрет. Ты. Тоже. Проживешь. Недолго.

– Идет, – согласился Синеус. – Если Рихард погибнет, все провалится в Бездну.

Вольфганг взобрался на лошадь, помог Скалогрызу, встретился взглядом со стариком:

– Почему не идешь с нами?

– Ты же хочешь знать, куда они его повезут.

– Надеюсь услышать как можно быстрее. И многое другое тоже. Тебе придется заняться привычным делом – объяснять и рассказывать, долго и подробно.

– Договорились.

Рыцарь кивнул, пришпорил лошадь, и та тут же послушно тронулась с места, унося обоих наездников прочь, навстречу Харлану, который так и не успел появиться в пределах видимости.

Синеус некоторое время смотрел им вслед, потом, когда всадники скрылись в глубине леса, повернулся к полумраку, таившемуся меж изможденных деревьев.

– Выходи, – сказал он.

Тотчас занавес теней расступился, выпуская высокого худощавого человека в длинном багровом одеянии с вышитым символом Химеры на груди. Лоб, украшенный короткими выступами рогов, обрамляла узкая костяная тиара. Между ровным орлиным носом и широким, гладко выбритым подбородком кривилась ядовитая, презрительная ухмылка. Мускулистые руки, перевитые множеством замысловатых татуировок, были пусты.

– Ты совсем обезумел, – сказал Аргрим. – Смирись с поражением.

Синеус сплюнул.

– Чьи это слова? Тени? Или того, кто отбрасывает ее?

Погонщик запрокинул голову и засмеялся. Жутко, беззвучно. Только плечи мелко тряслись. Тонкое щупальце черноты показалось из широко раскрытого рта, проползло по щеке и окунулось в глаз. Все вокруг посерело, лишилось яркости, будто высоко вверху солнце закрыло облаком. И в этом бесцветии стало возможно различить смутный силуэт, колышущийся вокруг фигуры чернокнижника. Размытый, неясный контур, огромный, с множеством непрерывно движущихся конечностей, похожих на колеблемые водой клочья тины.