Воины Зоны

Поднявшись на колени, я оперся на плечо девушки, выпрямился. Ноги подкосились, пришлось прислониться к стене тоннеля.

— Так в чем тогда дело? — спросил Костя, опустив винтовку.

— БТС попробовал включить.

Я подобрал шлем и чуть не упал при этом. За пистолетом уже не рискнул наклоняться — Аня подняла его, протянула мне.

— Ну, попробовал, и что вышло?

— Глюкнуло в ней что-то окончательно.

— Так не включай больше, а то… — он сморщился и схватился за раненое плечо.

— Больше уж точно не буду. Что с тобой? Болит?

— Ясное дело, болит. Ладно, неважно.

— Где фонарь мой?

Он лежал на полу — окончательно сдохший. Плохо.

— Костя, посвети в эту трубу, которая слева.

Надев шлем, я подошел ближе к ней, присел на корточки и провел рукой по гладкой поверхности. Поднес пальцы к глазам, потер — чисто.

— Леха, пол-одиннадцатого уже, — сказал Лабус.

— Теперь давай в другую.

Когда перешел к соседней трубе, под ногами захрустел песок, и я сразу остановился. Даже свет не нужен, и так видно. Провел ладонью по стене — на перчатке остался слой пыли.

Выходит, где-то впереди она завалена, вентиляции в ней нет, хотя сквозь соседнюю воздух нормально проходит. Бугров сказал — идти в трубу слева, а еще сказал, что их пять. Но их шесть, и самая крайняя где-то впереди перекрыта. Значит — что? Идем в пятую по счету…

Я пошел по ней, подняв пистолет стволом кверху. Счетчик радиации на часах молчал. Голова еще кружилась, подташнивало — ощущение как с похмелья, причем сильного. Интересно, сколько нейронов у меня сгорело из-за этой выходки БТС?

— Костя, свети, — сказал я.

Он не ответил — мы одновременно заметили в стене справа три темных прямоугольника.

— Это чего там? — спросил напарник.

Я посмотрел назад — Аня шла последней, — сделал еще пару шагов и остановился перед узкими дверцами со скобами, где когда-то находились засовы. Сказал Лабусу:

— Пройди вперед немного.

— Курортник, времени мало совсем осталось. Это кладовки технические, Бугров про них говорил. На черта они тебе сдались…

— Вперед пройди! — прошипел я, открывая дверцу.

За ней была узкая ниша и полки с инструментами. Стенки тонкие совсем — на стыках железных листов попадались отверстия с выпавшими винтами, сквозь них внутрь лился тусклый свет.

Убрав пистолет в кобуру, чтобы обе руки были свободны, я быстро оглядел скобы засовов, покосился на Аню, шагнул внутрь и окинул взглядом содержимое полок. Так, вот это подойдет…

— Что там? — спросил девушка, встав в проеме.

Приникнув к отверстию, я увидел зал внизу. Большой, заставленный штабелями ящиков и стеллажами с каким-то оборудованием. Наша труба проходила вдоль стены под потолком. Сверху лился рассеянный свет, в зале вроде никого не было, хотя за штабелями мог спрятаться целый взвод…

— Алексей… — начала девушка, и тогда я решил: ладно, пора.

Повернулся к ней и сказал:

— Прости.

— Что?… — начала она.

Взяв с полки обрезок изогнутой трубы, я шагнул наружу и втолкнул Аню в кладовку.

— Ты что?!

Я подался вперед, быстро поцеловал ее, шагнул обратно, захлопнул дверь и просунул трубу в скобы.

Дверца дернулась. Лабус стоял дальше по туннелю и молча наблюдал за мной.

— Курортник! — крикнула она.

— Извини, — повторил я. — Оставайся там.

— Алексей, нет!

— Я не хочу, чтобы ты умирала. Останься здесь. Это место далеко от зала, где находится Кречет.

— Выпусти меня! — Дверца дрогнула, когда девушка навалилась на нее. Скрипнула, слегка провернувшись в скобах, труба. — Ты не понимаешь! Я должна дальше…

— Ты сможешь выйти, — сказал я. — Долго эти скобы не выдержат. И когда выйдешь — возвращайся. Ведь ты можешь управляться с мутантами, пройдешь. Штурмовиков мы убили, а бюреры тебя не тронут, если ты будешь не с нами. Отведешь им глаза, задуришь мозги…

— Леха, время, — напомнил Лабус.

— Прости, — повторил я, развернулся и зашагал прочь, на ходу доставая пистолет.

— Алексей! — прокричала она вслед, но я не ответил.

* * *

Через сотню метров, оказавшись на перекрестке, где под прямым углом сходились две широкие квадратные трубы, мы повернули вправо. Я пытался не думать про Аню — получалось плохо. Перед глазами стояло ее лицо, а в ушах звучал голос, крик «Алексей!» — одновременно возмущенный, жалобный и просительный. Лабус молча шагал сзади и вопросов не задавал — понимал, что мне не хочется говорить обо всем этом.

Теперь мы удалялись от сектора аварийного реактора, приближаясь к третьему энергоблоку. Туннель шел под уклон, я двигался все осторожнее и медленнее. Стихло гудение воздуха, остался лишь звук шагов и наше дыхание. Фонарь озарял уходящий вдаль широкий коридор. Тьма впереди — будто ватная заглушка, луч фонаря проталкивал ее дальше, как шомпол, которым чистят ствол.

Сквозь железо и бетон в трубу проник странный звук, я не понял толком, что это. Вроде где-то заработали сервомоторы, причем на пределе возможностей, чуть не лопаясь от натуги. Их вой слился со скрежетом и стоном… а может, это был крик боли? Или человеческий крик мне только почудился, до нас донесся звук работы какого-то необычного механического устройства? Раздался тяжелый лязг — и все смолкло. Я замер, вслушиваясь.

— Кто может так выть? — тихо спросил Лабус сзади.

Я пожал плечами и зашагал дальше.

— Леха, а ведь мы уже, считай, над этим Кречетом, — сказал он. — Слышишь? Где-то он внизу, близко уже.

Труба плавно повернула, уклон стал сильнее, подошвы заскользили. Я шел дальше, расставив руки и упираясь носками ботинок в стыки. Далеко внизу показалось пятно серого света. Я прошептал:

— Тише иди. Видишь?

Мы бесшумно спускались еще почти минуту, а свет, льющийся в трубу откуда-то снизу, разгорался все ярче. Наклон еще увеличился — если так дальше пойдет, скоро труба станет вертикальной. С трудом сохраняя равновесие, я перешагнул узкий выступ — скорее всего, на этом месте снаружи была приварена опорная балка, хотел предупредить Лабуса, но не успел. Раздался сдавленный возглас, напарник сильно толкнул меня в спину. Ствол винтовки ударил по затылку, я шагнул вперед, нога поехала — хорошо, что не рухнул лицом вниз, опрокинулся на спину.

Я заскользил на заду, приподняв согнутые ноги. Судя по доносящимся сзади звукам, Лабус сопровождал меня таким же манером. Пятно света рванулось к нам, труба стала почти отвесной, какое-то мгновения я падал, потом она изогнулась горизонтально, спину вдавило в металл. Свет был совсем близко — он шел сквозь мелкоячеистую решетку вспомогательной вытяжки. Решетка проломилась подо мной, с лязгом выскочила из пазов, и я полетел вниз.

На мгновение взгляду открылся огромный прямоугольный зал, заставленный штабелями, заваленный старым оборудованием и запчастями — компрессорами, кожухами трансформаторов, лопастями разобранных вентиляторов. Мы выпали из трубы примерно на середине зала, сзади высилась облицованная свинцовыми плитами стена, а впереди, в торце прямоугольного помещения, стоял самолет.

Я упал на штабель плоских деревянных коробок и откатился, чтобы Лабус не свалился на меня. Он рухнул позади, коробки просели, осыпались, и мы съехали на пол как с горки.

— Ты видел? — заорал Костя, вскакивая. — Видел?! Самолет!

Я поднялся, отдернул рукав — счетчик радиации тихо щелкал, показывая повышенный фон. Не такой уж и сильный, почти безопасный.

— Видел, видел, — сказал я. — Не кричи. Похож на «Ф-111» вроде. Его американцы еще в том веке с вооружения сняли.

— А левее самолета, под стеной, заметил… — Костя смолк, морщась от боли, схватился за плечо.

— Что-то там есть, — согласился я. — Коробка какая-то непонятная. И приборы, я плохо разглядел.

— Наверное, Кречет где-то в том месте. Идем.

Мы быстро пошли между штабелями в сторону самолета. Я сказал:

— Значит, ТВЭЛы были за этой стеной свинцовой, которая сзади. Толстая, наверное, иначе у меня бы счетчик зашкаливал.

Зал озаряли длинные ряды ламп на потолке — некоторые светили ровно, другие мигали, третьи давно погасли.

— Вроде перед самолетом ворота были, — начал Лабус, но его прервали те же звуки, которые мы слышали в трубе: натужный вой сервомоторов, скрежет, будто осколком стекла по железу провели, и стон (опять не разобрать, издает ли его человек или это результат работы какого-то механизма). Лабус остановился, вскинул винтовку, хотя от стены с воротами нас отделял лабиринт штабелей. Я поднял пистолет. Скрежещущий стон завершился лязгом, пол дрогнул.

— Блин, да что же это такое? — спросил Костя. — Это Кречет так шумит?

Пожав плечами, я пошел в обход штабеля из длинных железных ящиков с выдвижными крышками. Обычно в таких держат наборы инструментов. Ага, так и есть — на другой стороне часть ящиков осыпалась, некоторые были раздавлены, будто по ним проехал трактор, среди раскрошенной древесины и гнутой жести виднелись разводные ключи, отвертки, плоскогубцы и стамески. Впереди висела кран-балка с обрывком троса, за ней в ряд стояли передвижные трансформаторы; желто-оранжевые корпуса, черные колеса, штанги, что бы цеплять к грузовикам. Сколько же лет этой технике? Тридцать, сорок?

За трансформаторами бетонный пол заканчивался, дальше была решетка, в полуметре под ней — еще одна, между ними трубы. В некоторых местах из старых вентилей били струи пара.

Лабус остановился и присел. Одну ладонь прижал к плечу, другой уперся в пол.

— Ты бы уколол себе что-нибудь, — сказал я. Он тяжело выпрямился.

— Нет больше ничего, мапупа моей аптечке настала. Только бинт да спирта немного. Надо осколок из мяса вытащить, а времени нет. Даже винтовку тяжело нести.

Он взял «М4» в другую руку, направив стволом вперед, прижал локоть к боку. Перехлестывающий через шею ремень натянулся.

— Давай ее мне, возьми пистолет, — предложил я, но напарник покачал головой и зашагал дальше.

Подняв «файв-севен», я нагнал его, мы пошли на некотором расстоянии друг от друга, поворачивая стволы то влево, то вправо, лавируя между штабелями, техникой и грудами мусора. Чем-то это помещение напоминало тот пакгауз, где наша группа столкнулась с зомби и снорками, только железнодорожный склад озарял дневной свет, там было светло, просторно, снаружи доносился шелест листвы, а тут — мигающие лампы и глухая, мертвая тишина.

Я перешагнул через участок, где не было решетки, следующий квадрат качнулся под ногой и просел, пришлось перепрыгнуть на изогнутую трубу, пробежать по ней сквозь бьющую вверх струю горячего пара. Вой сервомоторов больше не повторялся, но было четкое ощущение, что мы приближаемся к чему-то важному и опасному, — впереди был источник энергии, от которой шевелились волосы на голове и по спине пробегала дрожь. Я уже видел конец помещения поверх штабелей. Теперь стало понятно, что ворота находятся возле стены справа, и там же, носом к ним, стоит самолет.

Костя вдруг покачнулся, сделав неверный шаг, оперся спиной о большую, в полтора человеческих роста, катушку с плотными рядами черного кабеля. Морщась, стащил шлем — бледное лицо блестело от пота. Винтовку напарник отпустил, она повисла на боку стволом вниз. Пальцы разжались — шлем упал на решётку.

— Что… — начал я.

Спереди донесся усиленный мегафонами голос:

— Вы, двое! Я видел, как вы свалились сюда. Подходите, быстрее.

Спокойный, суховатый — в общем, обычный человеческий голос. И все же было в нем что-то пугающее. Казалось, обладатель этого голоса испытывает невыносимое внутреннее напряжение и едва сдерживает его, не позволяя вырваться наружу.

— Быстрее, а то испортите игру, — повторил голос и смолк.

— Какую еще игру, твою мать?! — зло крикнул Лабус в ответ.

Он тряхнул головой и быстро зашагал вперед, оставив шлем валяться на полу. Лицо его покраснело, усы грозно встопорщились.

Я поспешил следом. Мы прошли последние стеллажи, обогнули бьющую из пола струю пара и увидели длинный грузовой вагон. Колесная пара с одной стороны продавила решетку и трубы под ней, из-под вагона ползли белые клубы. В стенках зияли проломы, внутри темно и пусто. Но как его затащили сюда, ведь здесь нет рельсов… И тут же я заметил один — далеко в стороне тускло поблескивала приваренная к полу металлическая полоса.

Вагон закрывал от нас пространство перед торцевой стеной зала, зато теперь мы видели самолет, стоящий на рельсе.

* * *

Под брюхом бомбардировщика висела «М-61», в народе известная как «Вулкан», — шестиствольная авиационная пушка. От фюзеляжа к стоящим неподалеку пластиковым цистернам тянулись шланги. Фонарь кабины откинут, крылья смонтированы наполовину, гладкая обшивка закрывает не всю поверхность — видны узкие лонжероны. Как они эту махину сюда затащили, по частям, что ли? И зачем? Стойка переднего шасси была закреплена на рельсе, протянувшемся к воротам. Ага, так это нечто вроде палубной катапульты, как на авианосцах.

У стены гудели металлические шкафы, на одном мерцало окошко с дисплеем. Крышки с аппаратов были сняты, оттуда торчали собранные в пучки силовые кабели.

Разглядев все это, я сделал несколько шагов и оказался возле вагона. Махнув напарнику, пошел вдоль стенки. Пистолет поднял стволом вверх. Костя показал вниз — мол, давай под вагоном проползем? — но я отрицательно качнул головой. Слишком узко, ведь колеса пробили верхнюю решетку пола, да и пар оттуда горячий валит…

Усиленный мегафонами голос разнесся по залу:

— Ну, где вы? Курортник! Ведь это ты был? Я видел тебя в Зоне, знаю. Осталось меньше двадцати минут, поспешите!

Напарник шел за мной, ведя ладонью по стене. Я достиг конца вагона, остановился, обернулся к Лабусу. Он кивнул, и тогда я выглянул.

Неподалеку от бомбардировщика в полу зияла дыра с крошащимися бетонными стенками, рядом валялись два отбойных молотка. Из дыры торчали верхушки ТВЭЛов — длинные и узкие, всего пара сантиметров в диаметре. Поблескивала композитная оболочка, скрывающая от взгляда керамический сердечник. ТВЭЛы были расположены широким кругом, между ними возвышался хромированный цилиндр двухметрового диаметра, от него к тепловыделяющим элементам тянулись разноцветные провода.

Я поднял голову. Над воротами по потолку и стене шел извилистый ряд блестящих шайб, соединенных кабелем. Что это там, магнитные мины? Да, точно. Если взорвутся, обвалится большая часть перекрытий на этой стороне зала. Там, откуда мы пришли, над помещением много всякого — слои бетона и железа, вентиляция, другие залы и комнаты, панцирь Саркофага, крыша, наконец, полосатая кирпичная труба. А здесь что? Наверное, эта часть очищена от «корки», созданной когда-то строителями, и после взрыва содержимое хромированного цилиндра выплеснется наружу в потоках раскаленного воздуха, повинуясь атмосферным течениям, разлетится над округой, превратится в облако, потом в дымку аномальной пыли, которая будет расходиться все дальше и дальше…

— Ну что там, Леха? — спросил напарник, и я шагнул дальше, выставив перед собой пистолет.

Стрелять в нас было некому. Впереди стояла строительная бытовка без колес и торцевой стены, внутри было темно, там мигали три тусклых зеленых огонька. Сбоку — стойки с оборудованием и мониторами, на которых мерцали диаграммы, ползли столбцы цифр.