Воины Зоны

Завершив первый этап испытаний, наши Кулибины выявили один любопытный момент — возможность обратной связи, то есть не только вывода информации, но и ввода ее в сознание. Как это все взаимодействует с отдельными центрами мозга, нейронами и нервной системой, я не знал, меня это не очень интересовало. А вот последствия эксперимента поразили всех. Шестеро его участников, среди которых был я, оказались способны видеть картинку планируемых боевых действий, транслируемую со спутника, атмосферного беспилотника или какого-либо другого носителя. Вся аппаратура ввода информации помещалась в нем.

В течение года на полигоне «Герань» провели несколько учений с элементами десантирования, боевой стрельбой, со всем набором средств РЭР и РЭБ. Маневры проводились в разное время года, в жестких полевых условиях. Наше подразделение курсантов за все время не понесло ни одной условной потери, и самое главное — мы смогли доказать, что возможности малого подразделения «чипированных» сравнимы с возможностями парашутно-десантного батальона. Конечно, при поддержке соответствующих сил и средств. Ученые, находившиеся с нами на полигоне, восторженно комментировали свои наблюдения. Стали уже поговаривать о сознательной регенерации поврежденных тканей, например при пулевом или осколочном ранении, хотя пока не знали, каковы будут последствия для организма в целом. По окончании полевых испытаний выводы комиссий легли на стол министра обороны, а тот их подсунул верховному главнокомандующему — но тут в стране разразился очередной кризис. Их как-то очень уж много пришлось для большинства стран СНГ на тот исторический период. В общем, какие-то могучие умы, приближенные к телу верховного (очень уж подозреваю, что не без генеральских звезд на плечах), нашептали ему, что создание таких подразделений в первую очередь несет сильнейшую угрозу национальной безопасности, а уж только во вторую этой безопасности способствует. Но последнее еще точно не известно, а вот первое — как пить дать. К тому же весь комплекс оборудования, организация дополнительных служб и самих «чипированных» подразделений, строительство новых предприятий в определенных отраслях повлекут расходы, выражающиеся в цифрах со множеством нулей. Мол, стране нужны не суперсолдаты, а обычные парни с патриотическими настроениями. Ну, и проект закрыли. Нас всех уволили из армии без чинов, званий и какой-либо компенсации. В общем, дали пинка и хлопнули дверью за спиной, на прощание взяв подписку о неразглашениию

До сих пор я уверен, что тогда не обошлось без вмешательства иностранных разведок. И без некоего количества зеленых банкнот, попавших в карманы тех генералов, что советовали командующему закрыть проект (а скорее — легших на зарубежные генеральские счета).

Так вот в «Герани» я и видел пару раз Бугрова, которого нам представили как эксперта, хотя по чему он был экспертом, мы так и не поняли.

— О, а я такую же вещицу видел уже, — произнес подошедший к нам Костя и указал на шлем.

— Где? — удивился я.

Бугров повернулся к Лабусу.

— Мы с комбатом и начмедслужбы как-то ездили в лагерь к американцам, — пояснил тот в обычной своей неторопливой манере. — Надо было, понимаешь, получить партию медикаментов, а комбат согласовывал там что-то свое. Вроде как с дружеским визитом мы к ним заявились, а от них в это время двое у нас в гостили. Вот тогда американцы нам побегать и предложили в их симуляторе, полигоне искусственном то бишь. У них там за Кордоном несколько павильонов сообщающихся под это оборудовано, больших. Модель разных районов Зоны. лагерь на Янтаре, Свалка, даже отдельные участки Припяти были… — Лабус замолчал, разглаживая усы.

— Симулятор — дело не новое, ты лучше скажи, — я указал на шлем, — вот с этой штукой кто бегал?

— Ну, мы ради забавы постреляли на ихней «Свалке», а с нами двое рейнджеров, так у них похожие шлемы и были. Называется: БТС. Боевая Тактическая Система. В нем внутри есть такая крутая штука, МЭП — модуль электронного позиционирования. Лихо они так все делали. Модуль через шлем на экран выводит карту местности и проекции целей, понимаешь? Расстояния, предполагаемая карточка огня… Ну, это они так объяснили. Ну и нам шлемы дали, — Лабус пригляделся. — Очень похожие на этот, хотя отличия были. У них там окошко с экраном круглым, как шайба, он поворачивается и глаз тебе прикрывает.

Бугров качнул головой.

— У нас есть такие же. Эта модель единственная, на остальных стоит монитор.

— Мне эта штука очень понравилась, — заключил Костя. — Комбат обешал, что постарается разжаться таким снаряжением.

— Странно, что вам такие секретные вещи запросто показывали, — сказал я.

Лабус пожал плечами.

— Может и странно, хотя… Нет в этом ничего такого фантастического. Небось половина армии Евросоюза в таких шлемах уже бегает. Да, разработчик всего этого добра не то «Си-Джи-Си», не то «Джи-Си-Эс», не помню точно.

— «Джи-Эс-Си», — уточнил Бугров. — И БТС пока не распространена так, как ты говоришь.

— Да, точно, «Джи-Эс-Си», — согласился Костя.

— Приходилось общаться? — просил я у Бугрова.

— Да, я помогал им разрабатывать и внедрять оборудование, — что-то живое на короткий миг мелькнуло в глазах Бугрова. — Это было давно.

— Давно, еще до Зоны, — мысленно добавил я то, что Бугров так и не сказал. Наверное, жизнь этого человека разделилась на две половины: снаружи Зоны и внутри нее. Как он попал сюда, главное — как попал в группировку сектантов, да еще и сделался их офицером? Может, Анна знает или Доктор? Сам Бугров вряд ли расскажет…

Сзади раздался уверенный голос:

— Ну что, вы поостыли? Чай готов, Аня пирожки разогрела. Давайте в дом.

Я вот подумал: вот сейчас разговаривал с этим монолитовцем, вроде бы нормальный мужик — со странностями, конечно, но что-то ведь есть в нем живое, человеческое. И когда Косят сказал про то, что шлемы БТС уже видел, Бугров быстро к нему повернулся, будто дернуло его изнутри: секретная информация разглашается. А это чисто человеческая реакция. Интересно, что у него там в мозгах творится? Почему они так за свой Монолит держатся и воюют, словно это рейхсканцелярция в Берлине сорок пятого?

Я затушил окурок, поднялся и бросил взгляд на поляну перед домом. И понял, наконец, кого из монстров там не хватает: бюреров. Ни одного почему-то не видно.

Шагнув на крыльцо, остановился. Бугров стоял перед дверью вполоборота ко мне. Он стал другим — взгляд провалился куда-то, будто сектант в буздну смотрел, зрачки неподвижны, лицо помертвело.

— Мутанты и Осознание не могут тебя контролировать, — со мной говорил не этот человек, а кто-то — то есть кто-то иной, находящийся далеко отсюда, пользовался его телом как передатчиком. — Кодирование нейронных цепей возможно произвести лишь частично, мешает чип. Он — панцирь на твоем сознании.

Я молча таращился на него. Секунда — и глаза вновь забегали из стороны в сторону. Прежде чем я успел ответить, офицер шагнул в дом.

* * *

В столовой все расположились на прежних местах.

— Продолжим, — сказал Доктор. — И без всплесков эмоций на этот раз.

— Кто выгружал ТВЭЛы из Саркофага? — спросил я, накалывая на вилку остывшую картошку. — Кто чечез Периметр прошел, кого система наблюдения засекла? Под Саркофагом ведь, наверное, до сих пор радиация такая, что органика должна плавиться.

Бугров ответил:

— Пока мы не знаем, каким способом Осознание смогло организовать доставку ТВЭЛов из объекта «Укрытие». Единственное, что известно точно: Саркофаг четвертого энергоблока вскрыт, топливные элементы вынесены.

— А почему вас только четверо? — небрежно поинтересовался Лабус, переглянувшись со мной.

— На Радаре нас было десять. Когда стало известно, что мы докладываем нашему куратору о действиях остальных членов Осознания, подчиненные им подразделения группировки Монолит выбили нас с объекта. Радар — одна из ключевых точек, подконтрольных группировке, контроль над нею стратегически важен.

— Как же это на вас напали, если вы на Выжигателе сидели… — удивился Лабусе и тут же кивнул, сообразив. — А!

— Выжигатель только на нормальных людей действует, — пояснил ему и показал подбородком в сторону сектантского офицера. — На этих — нет.

— И не на мутантов, — добавил Бугров, вновь игнорируя мой вызывающий тон. — Во всяком случае, не на всех.

Лабус почесал лоб, подцепил вилкой сразу три кружочка колбасы и отправил в рот.

— Ладно, понял… Дальше что было?

— Радар штурмовали два взвода группировки и около полусотни бюреров. Штатное излучение установки против них практически бесполезно, пробовали менять волновые диапазоны — слегка пьянеют. Я потерял шестерых. Радар нам пришлось покинуть, Северов приказал уйти.

Я поднял брови — а это еще что за персонаж?

— Кто-кто? — переспросил Лабус. — Это куратор ваш?

Повисла тишина. Доктор глянул на Бугрова и пояснил:

— Профессор Северов… бывший профессор. Член группы Осознание, противник сверхмутации. Главный оппонент доктора Кречета, желающего провести эксперимент.

— А почему у них мнения разделились? — спросил я.

Анна хотела что-то сказать, но доктор остановил ее:

— По мнению Северова… и моего, к слову, последствия сверхмутации непредсказуемы. Никто не знает точно, как изменится Зона, что получится в итоге. Наверняка вся экосистема полетит к черту. Одно известно наверняка: Зона взорвется.

— Зверье полезет во все стороны? — уточнил Лабус и кивнул сам себе. — Ну да, ясное дело. Сметут блокпосты и базы… Хотя от баз ведь ничего не останется, если люди из-за пыли погибнут, как вы говорите. Выходит, мутанты захлестнул окрестности?

— Они не разбегутся на многие километры, — произнес Бугров ровным голосом. — На десяти, сотни.

Теперь все было более-менее ясно. Раньше меня смущал этот факт — как, почему Бугров со своими людьми откололся от секты? Они — фанатики, слуги Осознания, наверняка «черные» находятся под ментальным контролем. Может, и не под постоянным телепатическим колпаком, но хозяева Зоны точно как-то контролируют их, корректируют действия — и вдруг бунт? Бугров со своей группой не просто откололся от остальных, они пытались удержать Радар. Значит, что получается? Большинство монолитовцев остались под контролем других «осознанцев» — или, по крайней мере, доктора Кречета, — а эти перешли на сторону ренегата Северова. Хотя перешли — неверное слово. Скорее он забрал их с собой. Теперь четверка «черных» служит ему — значит, доверять им нельзя. Что угодно можно ожидать от них, сектанты-отщепенцы — не союзники нам с Лабусом, лишь временные партнеры, которые возможно, держат нож за пазухой. Большой армейский нож с острой как бритва заточкой.

Я глянул на Костю и увидел по выражению его вроде бы простецкого, а на самом деле — хитрого лица, что он тоже все понял. Он на мгновение прикрыл глаза, едва заметно кивнув. Я опять посмотрел на Бугрова, потом на Доктора.

У каждого из вас есть свои слабые места. Один — не самостоятельная личность, вернее, самостоятелен лишь в тех пределах, которые ему оставил незримый кукловод. Второй — хозяин болота, но слишком встроен в систему, которая существует сейчас, в эту безумную, кажущуюся со стороны беспорядочной, но все же четко отлаженную систему взаимоотношений между мутантами, сталкерами, военными, хозяевами Зоны и ее призраками вроде Доктора, Картографа, Черного Копателя. Власть Доктора велика, но в этой пирамиде он не на самом верху — группа Осознание выше. И если после взрыва «грязной бомбы» все изменится, если Зона мутирует — сохранит ли он свое положение, сумеет ли выжить?

Вы хотите отвести меня к ЧАЭС. Очень хотите, чтобы я пошел, а иначе не звали бы сюда.

Уже с минуту в столовой висела тишина. Лабус уставился в свою кружку, я изучал щербатую стену напротив. Иногда посматривал на Анну — взгляд будто магнитом притягивало к ней. А она исподлобья поглядывала в мою сторону. И что-то было в ее глазах…

Наконец я сказал:

— Хорошо, так что конкретно вы хотите сделать?

— Ты еще не понял, военстал? — спросил Доктор. — Уничтожить заряд, который они смастерили из ТВЭЛов, до того, как закончится трансмутация плутониевой пыли.

Так что ж ты сам не уничтожишь? — захотелось спросить мне, но я сдержался. Доктор — не воин, ему болото нужно да твари, и всё — он здесь царь.

Я повернулся к Бугрова.

— Как проникнуть на станцию?

Монолитовец включил голос, словно записывающая аппаратура:

— К объекту ведет разветвленная сеть ходов-сообщений. Часть их никогда не использовалась. Есть подробная карта на электронном носителе.

— Где точно находится заряд?

— Возможность собрать заряд есть всего в четырех помещениях. Сам зал расчетного центра, реакторный зал, административное здание станции и пускорезервная котельная. Через котельную можно проникнуть в систему подземных коммуникаций, затем осуществить проверку помещений на наличие собранного боеприпаса. По предварительным данным, сборкабомбы ведется в зале расчетного центра — удобно, сразу производится диагностика узлов, расчеты, нет необходимости монтировать дополнительное оборудование. Но, возможно, предварительные данные ошибочны. Северов уточняет, все это, он даст дополнительную информацию позже. Есть еще кое-что: по данным Северова, некоторое время назад в Зону через подкупленных военных были завезены части «Ф-111», старого бомбардировщика с изменяемой геометрией крыла.

— Это еще что за новости? — удивился Лабус. — Бомбер ему зачем?

— Для чего Кречету понадобились детали самолета, мы не знаем.

— Ладно, а где ваш Северов теперь? — спросил Костя. — Если он против остальных пошел, значит, свалил со станции?

— Главным оппонентом профессора Северова является доктор Кречет, во что бы то ни стало желающий инициировать сверхмутации. Остальные члены Осознания заняли выжидательную позицию.

— Так где он сейчас? — повторил я.

— Это секретная информация.

Я кивнул сам себе — ну да, конечно. Профессор этот с ЧАЭС наверняка ушел, чтобы его там по приказу Кречета не убили, и спрятался где-то — но, скорее всего, недалеко. И место, где он засел, знает только Бугров, возможно, даже бойцы его не в курсе.

Лабус задал еще один вопрос, который напрашивался сам собой:

— А через сколько эта трансмутация закончится? Когда они бомбу рвануть смогут, короче завтра?

— По данным профессора Северова, на процесс выделения аномальных элементов из отработанного плутони уйдет не больше двух суток. Точное время до окончания процесса вскоре сможет назвать сам Северов.

«Вы на него молитесь, на своего Северова?» — захотелось спросить мне, и опять я промолчал. Желание доставать монолитовцев и дальше пропало, навалилась усталость. За окнами стало темнее, очень хотелось спать. Судя по слегка осоловелому виду Лабуса, он себя не лучше чувствовал. Решив, что пора заканчивать разговоры, я поднялся и сказал:

— Ладно, я все равно уже плохо понимаю, что к чему.

— Башка распухла, — согласился Костя. — Долгий день был, поспать надо.

* * *

Анна сразу после разговора в столовой куда-то исчезла. Доктор показал нам комнату, где можно было расположиться, сказал, как пройти в умывальник, выдал пару армейских спальников и ушел. Монолитовцы остались в столовой, а мы сели друг напротив друга, и я спросил:

— Что думаешь?

Напарник потер шею, покрутил головой и сказал важно:

— Как мы во все это влезли — до сих пор не понять. Как получилось, что спецназ за нами охотится стал — тоже. Почему девчонку на вертолете везли — неясно. Одно ясно: через два дня в Зоне настанет полный… — и Лабус произнес слово, которое, по его мнению, лучше всего характеризовало, что именно ожидает земли отчуждения вокруг Чернобыльской станции. — Нам пока что назад нельзя: что, если любой военстал ОКа сходу по нам стрелять будет? Но если эти сверхмутации начнутся и твари во все стороны за Периметр попрут — тоже плохо. Допустить такого мы не можем, правильно?

— Не можем, — согласился я, вспоминая мать с сестрой.

А вправду ли не могу? Ведь эта операция — задача для смертников. Я готов погибнуть ради других? Отдать свою жизнь… ведь она одна, меня убьют — и все для меня закончится, никакой жизни после смерти нет, рая и прочей лабуды, это все люди выдумали, чтоб успокоить самих себя, справиться со страхом смерти. Так ты согласен пожертвовать своей единственной короткой жизнью ради других, Леха Захаров?

— У тебя ведь родственники в Киеве? — спросил Лабус.

— Да.

Он разгладил усы и честно сказал:

— А то бы я смылся отсюда. Только эти… каблуки бы сверкали.

— А как через наши посты пройдешь? Прям так и расскажешь им: такое дело, почему-то вы убить нас решили, но ошибочка. Особисты будут год проверять информацию, что там к чему и как так получилось, что мы две группы грушников завалили, а ты в это время под арестом будешь сидеть. Так ведь надо еще живым до особистов добраться…

— Да хрен там, я бы между постами проскользнул. Через Периметр, потом попутку поймать, автобус, еще что-то… И в Россию на всех парах.

— Если на всех — тебя стошнит, — вставил я.

Он поухал.

— Ничего, переживу. До Урала только доехать, там у меня родичи.

— Так давай, чего медлить, — сказал я. — Сейчас все легли. Хотя «черный» на входе, наверно, торчит, но я его вырублю. А ты почисть ствол — и ходу. Не тем путем, конечно, каким мы сюда попали, не через Пустошь, а по дуге… Что?

Лабус улыбался — своей хитрой улыбкой, от которой глаза его становились совсем узкими, и под ними возникали мешочки набухшей кожи. Только сейчас улыбка была еще и грустная. Он разгладил усы, провел ладонью по темным, с ранней сединой, волосам.

— Эх, Леха, в баньку бы сейчас… У меня дядька знаешь как умеет топить?

— Не пойдешь никуда, — понял я.

Помолчав, он сказал: