Помоги проекту - поделись книгой:
Сооружение оказалось огромным троном на пьедестале из мусорной кучи. Настька разинула рот, озирая это творение дизайнера-сюрреалиста. Из чего его сделали? Тут была искореженная стенка микроавтобуса, створка железных ворот, кусок бетонной стены — а спинку трона, кажется, поддерживали стойки небольшого подъемного крана. Постамент состоял из спрессованной легковушки, досок, кусков арматуры, чугунной печки… и костей, множества выбеленных ветром и дождем костей.
К трону вели широкие ступени. А у подножия его стояло обычное автомобильное кресло.
Настька оглянулась на Таракана. В свете аномалии казалось, что мертвенно-желтое лицо течет и плавится. Пигмей дернулся, ткнул палкой в кресло.
— Мне — туда? — спросила Настька, холодея. — Зачем? Сквозь толпу пробилась Тараторка и затрещала. На черных миндалевидных глазах ее показались слезы. Настька попятилась.
— Я? Замуж?! — потрясенно повторила она. — Вы чего? Мне же еще только четырнадцать!
Таракан тряхнул палкой, по-прежнему указывая на кресло. Цепочки зазвенели. Настька мотнула головой, и диадема из бус сползла ей на ухо.
— Не собираюсь я ни за кого замуж выходить! Пигмей надвинулся на нее, а Тараторка, наоборот, защелкала успокаивающе.
— Да мне плевать, что он бог! — закричала Настька, срывая диадему. — Все равно не заставите!
Она затравленно огляделась. Толпа угрожающе сдвинулась, Таракан шагнул к ней, собираясь схватить. Настька бросилась мимо аномалии туда, где пигмеев было поменьше.
Десятки рук потянулись к ней. Девушка вырвалась, протиснулась мимо кого-то и со всех ног кинулась в темноту — все равно куда, лишь бы подальше отсюда. Со всех сторон неслось тихое клацанье и беспорядочное громкое щелканье: ее преследовали. Браслет на руке зацепился за что-то, кисть дернуло. Настька оглянулась. На нее смотрело кривляющееся желтое лицо, черные линии на нем текли, меняя узор. Девушка рванулась опять, нитка на запястье натянулась и лопнула, деревянные бусины покатились по земле. Она побежала дальше. Из темноты надвинулись несколько пигмеев — перегородив дорогу и раскинув руки, они ждали ее. Сзади семенили другие, клацанье раздавалось слева и справа, бежать некуда. Настька бросилась на карликов впереди, врезалась в них, и строй распался. Взметнулись косы, свистнули жала. Она споткнулась, чуть не упала, смогла удержаться на ногах, но тут кто-то вцепился ей в ногу. Вскрикнув, она повалилась на землю лицом вниз.
Ее подняли и понесли к трону. Настька кричала и лягалась, но держали ее крепко. Пигмеи поднялись по ступенькам, усадили девушку в автомобильное кресло и стали привязывать. Она разъяренно брыкалась, пинала их ногами, била, щипала, пыталась даже кусаться… все без толку — вскоре карлики отошли, а она так и осталась сидеть, связанная. Тараторка принесла и водрузила ей на голову корону из бус. Настька тряхнула головой — бусы свалились на ступени, что-то в них лопнуло, корона распалась десятком звенящих змеек. Пигмейка всполошенно защелкала и бросилась собирать их. Постамент окружили пигмеи, они неодобрительно щелкали, глядя на девушку, качали головами. Она в ответ зло таращилась на них, пыталась встать и топала стянутыми ногами. Тараторка снова надела на девушку корону, для верности прижала к голове, больно вдавив бусины в кожу. Пощелкала одобрительно, отступила — и Настька тут же стряхнула нелепый головной убор. Пигмеи заволновались, щелкая все громче, кто-то полез на ступени. Таракан, сунув палку под мышку, подступил к Настьке и ухватил за уши, чтобы не дергала головой. Тараторка в третий раз нагнулась за бусами.
Внезапно щелканье смолкло. Толпа потекла со ступеней, пигмеи быстро разошлись в стороны, освобождая пространство перед постаментом. Тараторка побледнела, так что татуировки на лице выступили резче, и побежала вниз. Таракан поднял палку, присел, согнув тонкие ножки, наклонил голову и так замер, только кисть руки едва заметно двигалась, потрясая импровизированным жезлом.
Раздались тяжелые шаги. Очень тяжелые — девушке даже показалось, что постамент слегка содрогается. В темноте прорисовалась фигура, на гладкую маслянистую кожу легли отблески аномалии. Настька замерла, выпучив глаза на того, кто шел к ней.
Сжавшись в углу клетки, прикрыв голову худыми руками, сталкер тихо подвывал.
— И тебя съедят… — просипел он. — И меня… Контролер ушел, давление на мозг ослабело, и Рамир приник к доскам, вглядываясь в освещенную тусклыми зелеными сполохами площадку. Когда вожак приблизился, толпа бюреров расступилась, Цыган увидел девушку, сидящую в автомобильном кресле у подножия гигантского трона. Она была связана.
— Хав тэ гудлэ кхула! — выругался Рамир и присел, оглядываясь. Поблизости не было ни одного бюрера, все потянулись за жирным контролером. А этот мутант необычный очень, явно псих даже по контролерским меркам, аура у него совсем мрачная и странная. Сталкер ощупал прутья клетки. Деревянные, но очень уж толстые. Как с ними справиться?
— Я знаю как, — тихо сказал Цыган и схватился за пояс. Тощий мужик в соседней клетке хрипло прошептал:
— Дурак ты! Неумеха! Нас не спас, сам попался! Единственная надежда… единственная… — он всхлипнул. — Теперь все сдохнем здесь, кто от голода, а кого сожрут! — с каждым словом в голосе его крепчали истерично-безумные интонации.
— Молчи, — процедил Рамир, расстегивая ремень. Пряжка на нем была широкая, тяжелая, украшенная ритуальным цыганским узором. Сам ремень тоже дорогой, из очень крепкой кожи с металлическими прожилками, но сейчас не он интересовал Рамира. Сталкер повернул верхнюю пластинку пряжки, просунув под нее пальцы, потянул. Не видя, чем занят сосед, оборванный мужик встал на колени, вцепился в прутья и стал трясти, подвывая.
— Тихо ты, идиот! — цыкнул на него Цыган и вытащил из пряжки узкий треугольник металла с заточенными кромками.
Вновь огляделся. Толпа вокруг аномалии волновалась, в зеленом свете Рамир видел контролера, но маленькую худенькую девушку теперь не мог разглядеть среди пляшущих теней. Надо спешить, еще немного, и этот их ритуал начнется. В чем бы он ни заключался, девчонке не поздоровится, это уж точно.
На одном конце маленького клинка был стержень с резьбой, но сейчас Рамиру некуда было вкрутить его, и он просто покрепче сжал стержень пальцами.
— Всех сожрут, всех! — бормотал оборванец.
Цыган сел под решеткой и стал пилить основание прута. Просветы между прутьями были узковаты, чтобы вылезти, нужно было справиться с двумя.
С площадки доносилось щелканье, иногда потрескивала аномалия, пару раз до Рамира, будто дуновение горячего ветра, доносились словомысли — сталкер улавливал какие-то смутные образы, но толком не мог понять, о чем вещает жирный контролер. Рамир пропилил половину прута, две трети… Он вспотел, но ни разу не остановился. Сосед то замолкал, то принимался с надрывом причитать, Рамир не обращал на него внимания.
Запястье ныло, тянуло в левом плече. Хорошо хоть онемение в правой половине тела начало постепенно отступать. Когда оставалось всего ничего, краем глаза он заметил движение сбоку и замер, ссутулившись, стоя на коленях перед прутьями. Немного повернул голову — шестеро бюреров спешили из глубины поселка к поляне с аномалией. Они были выше ростом, стройнее соплеменников и внешне напоминали ту пару, что охраняла ложбину, — местные воины.
Сосед безмолвно раскачивался из стороны в сторону, сидя посреди клетки с безумным видом. Рамир не шевелился, искоса провожая воинов взглядом. Они даже не взглянули на пленников, спешили, чтобы увидеть начало ритуала. Как только бюреры прошли мимо клеток и оказались к нему спиной, Цыган сразу же вновь стал пилить — и спустя всего пару секунд щелкнуло последнее древесное волокно, заточка провалилась под пальцами.
И тут же оборванный сталкер с воплем бросился на прутья. Вцепившись в них, закричал вслед воинам что-то угрожающее. Двое повернулись, равнодушно посмотрели на него, тут же один громко защелкал, вскинув руку, ткнул в сторону Рамира.
Остальные тоже повернулись и после недолгого замешательства бросились к клетке.
— Идиот! — заорал Цыган на беснующегося соседа. Привстав, саданул по пруту, тот треснул, слегка накренился. Бюреры бежали к нему. Цыган ударил еще дважды, наконец выломал прут и со всей силы ткнул им сквозь решетку в татуированную морду воина, подскочившего первым. Тот опрокинулся навзничь, другой попытался ухватить прут, но Рамир пырнул его заточкой в брюхо. Тут сзади защелкало, сталкер развернулся — четверо охранников, открыв замок, ввалились внутрь.
В низкой клетке он не мог толком выпрямиться, драться было неудобно. Рамир ткнул одному прутом в морду и, кажется, выбил глаз, второго с размаху перетянул по ребрам так, что те громко треснули, но третий, обежав Рамира, упал ему под ноги, а последний налетел с разбегу, врезался всем телом. В клетку влезли оставшиеся двое. Цыган отшатнулся, зацепившись за жилистое тело, упал навзничь. Он нанес несколько ударов, попытался встать, но было поздно — бюреры погребли его под собою. Прут вырвали из рук, сталкер успел полоснуть заточкой по морде одного карлика и распорол украшенную татуировкой щеку, а потом лишился и этого оружия. Некоторое время воины пинали его, потом схватили и поволокли. Его вытащили наружу, сунули в соседнюю клетку. Рамир поднялся, хлюпая окровавленным носом, сплюнул густо-красной слюной. Клацанье, лязг, клетка дрогнула — он опять был взаперти.
— Всех нас сожрут! — донеслось сзади.
Это был очень толстый мужчина, Настька и не думала, что люди способны так разжиреть, — он напоминал кожистый шар, наполненный медом. С головы свисали черные косы, смазанные жиром, заплывшее лицо выглядело обычным, человеческим. И все же что-то было с ним не так. Пока он шел к трону под восторженное щелканье пигмеев, девушка хорошо рассмотрела толстяка. Ее поразили глаза предводителя пигмеев: они горели очень странным темным огнем. Не злобным, не агрессивным — просто чужеродным. Поверх закатанных до колена потрепанных штанов была надета соломенная юбочка, на шее висело коралловое ожерелье, запястье украшали нити красных бус. Весь он был какой-то косматый, темный, варварский… Настька вдруг вспомнила уроки истории в интернате, вспомнила слово: язычник.
Не обращая никакого внимания на своих обожателей, покряхтывая, сопя, толстяк начал взбираться по ступеням, а Настька следила за ним сверху расширенными от ужаса глазами. И ее хотят выдать замуж за этого… за этого Косматого?!
Незваный муж сел почему-то не на трон, а на торчащую из пьедестала железную балку рядом с автомобильным креслом. Девушка внутренне содрогнулась — бог пигмейского племени излучал угрюмую, грозную мощь, от него расходились волны черного тумана, от которого слезились глаза и першило в горле. Косматый громко, с натугой выдохнул, повернул к невесте напряженное лицо, глянул на нее из-под тяжелых век — ее будто обдало потоком горячего удушливого дыма, захотелось скорчиться, зажмуриться, закрыв голову руками. Лицо толстяка исказилось, искривились губы, в темной пасти зашевелился язык. Он заговорил, артикулируя с видимым усилием… или не заговорил, Настьке только показалось? Она не поняла — то ли Косматый проговорил это, то ли слова прозвучали прямо в ее голове? Или он одновременно издал какие-то звуки, под человеческую речь, и передал ей это же послание мысленно, Сложил прямиком в ее голову?
Так или иначе, она услышала что-то вроде «Почему ты связана?».
Придавленная льющейся от толстяка угрюмой силой, Настька заговорила срывающимся голосом:
— Меня ваши поймали. Говорят, что замуж выдают, а я не хочу…
«Не хочешь? — какое-то подобие удивления пробилось в
— Не хочу замуж… — Слезы выступили у Настьки на глазах, когда она прошептала это.
Косматый моргнул, красные веки на мгновение скрыли глаза.
«Замуж? Кто тебе сказал такое?»
— Да вон они! — Настька кивнула на стоящих полукругом пигмеев, которые, подняв лица, молча смотрели на нее и Косматого. Она так и знала, что это какая-то ошибка! Тараторка с Тараканом неправильно поняли своего вождя, и сейчас он прикажет развязать ее. И отпустить…
Лицо Косматого шевельнулось, он нахмурился.
«Они не умеют говорить», — услышала Настька. Косматый с глухим недоумением разглядывал девушку. Глаза его тонули в складках шершавой грубой кожи, нос — как расплющенный шмат теста, но брови неожиданно тонкие и смолисто-черные, будто у городской красавицы, тщательно следящей за своей внешностью.
— Щелкают они, — согласилась девушка. — Слов я не понимаю, слов и нет, я только этот… ну, общий смысл улавливаю. Вы меня отпустите? Раз не собираетесь на мне жениться…
Косматый, не ответив, устремил взгляд на пигмеев. Настьке показалось — она уловила незримое движение, некий импульс, который стремительно скользнул от контролера. Двое карликов, которых она раньше не видела, выступили вперед на полшага, косы взметнулись, извернулись змеями и кончиком ужалили хозяев в грудь, в самое сердце. Сами пигмеи при этом не пошевелились. Потом оба вздрогнули, побледнели — и бездыханные повалились на землю. Девушка вскрикнула. Толпа никак не отреагировала, как будто даже не заметила, темнолицые по-прежнему неподвижно следили за толстяком, ожидая приказов. «Прямо зомби, а не мутанты! — в ужасе подумала девушка. — Он же с ними все, что угодно, может сделать, а они и не пикнут!»
«Встань!» — велел толстяк, повернувшись и вперив в нее взгляд.
— Зачем? — удивилась Настька. А стянутые ноги уже сами собой распрямлялись. На этот раз она отчетливо заметила, что Косматый даже не шевельнул толстыми губами. Это что же, выходит, он ей телепатически приказывает? А она как-то слышит? И слушается… Вон уже встала почти!
Разозлившись, Настька заставила себя сесть обратно и уставилась на толстяка в ответ сверкающими от возмущения глазами. Никакие мутанты не будут ею командовать! Она вон даже учителям в интернате не подчинялась, а тут какой-то толстый дурак…
Косматый отодвинулся, моргнул — красные веки на мгновение скрыли глаза. Настьке стало как-то полегче.
— Развяжите меня! — потребовала она.
Вождь шевельнулся — и шевельнулась толпа пигмеев. Он слегка наклонился к девушке, приподнял руку… неужто и вправду собрался взяться за веревку?
Неподалеку раздался скрип, все оглянулись. Девушка привстала, вглядываясь в темноту. Толпа расступилась, пигмеи вкатывали в круг света перед аномалией большие клетки, сколоченные из толстых досок и кое-где укрепленные железными листами. В клетках сидели люди — истощенные люди в рваной одежде.
— Что это, зачем?! — вскрикнула девушка. В одной из клеток стоял, сотрясая доски, знакомый ей смуглый красавец.
Косматый тяжело встал, опираясь на Настькино кресло. На мгновение замер — и потом будто темный ветер дунул от него. Этот ветер нес послание, которое мгновенно облетело толпу, отразилось в голове каждого пигмея. И Настька тоже услышала. Косматый сказал:
— Начинаем.
Лесник лежал, не в силах пошевелиться. На него накатил сильнейший приступ слабости, и сталкер понимал, что теперь долго не сумеет подняться.
Такое с ним уже было около года назад, когда он только получил от Курильщика предложение добывать хвосты редких пятнистых псевдопсов, кабаньи клыки и щупальца кровососов. Всем этим заинтересовалась одна крупная косметическая фирма, предложила хорошую цену. Курильщик переговорил с парочкой знакомых и за определенный процент взялся организовать регулярные поставки. Вышла ли из останков мутантов Зоны новая линия косметики, Лесник не знал, его это меньше всего волновало. Главное — появилось дело по его умениям, обещавшее приличный регулярный доход, вот и он согласился поработать на Курильщика, хотя недолюбливал выжигу скупщика. Тогда сталкер еще не знал, что болеет раком.
Приступы бывали и раньше, хотя, конечно, не такие сильные, как сейчас, и случались они куда реже. Но в тот раз экспедиция затянулась, почти неделю он выслеживал стаю пятнистых псевдопсов, убил двух зомби и контролера, едва не попал под его влияние и уже на обратной дороге возле Свалки наткнулся на псевдогиганта. Это была битва титанов. Лесник заманил мутанта в узкий проход между контейнерами и напал на него, но псевдогигант вырвался, погнал сталкера… В конце концов Лесник убил его ценою очень больших усилий — и потом его накрыло. Тогда повезло: он свалился на краю Свалки, заполз в контейнер и сумел запереться. Полдня провалялся без сознания, а потом ночь и день лежал в полутьме, глядя в низкий железный потолок, не в силах пошевелиться. К вечеру сквозь щели в полу пролезли несколько крыс, но они, к счастью, начали с его добычи — сожрали все хвосты, лишь потом принялись за сталкера. К тому времени Лесник немного оклемался и смог разобраться с ними.
Небо заволокли низкие тучи, густая чернильная темень окутывала Могильник. И такая же тьма царила в душе Лесника. Холодная ненависть владела им — задание он не выполнил, наемник уже убил Настьку. Можно возвращаться, надо только дождаться, когда пройдет слабость…
Нет, он не уйдет. Лесник не просто вел Настьку из пункта А в пункт В, он ее защищал. Девчонка была под его опекой, и теперь он не отпустит Цыгана живым. Лесник знал, где находится деревня бюреров — от основной тропы вправо отходила стежка, другой дороги туда и оттуда нет. Главное, чтобы прошла слабость. Он доберется до этой тропки и встретит Цыгана, когда тот будет возвращаться. И убьет его.
Таракан с Тараторкой, клацая клешнями, поднялись по ступенькам и подняли связанную Настьку.
— Эй, куда вы меня?! — закричала она, извиваясь, но веревки крепко стягивали запястья и лодыжки. Ее понесли вниз по ступеням.
Мутанты поймали смуглого сталкера, которого она спасла, наверное, и Лесника тоже, если он вообще жив. Теперь ее некому освободить, и этот Косматый сделает с ней… сделает что-то ужасное! Девушка выгнулась, попыталась перевернуться на бок, выкрутиться из цепких рук — без толку.
У подножия трона к Тараторке и Таракану присоединились еще двое, и под радостный гул толпы Настьку потащили вокруг аномалии. Это был торжественный ход. Карлики расступались, темные глаза их светились сумасшедшей радостью. Впереди вышагивал Таракан, палка его ритмично подпрыгивала, звенела, следом тяжело топал Косматый. Темное облако клубилось вокруг толстяка, при его приближении пигмеи начинали щелкать клешнями в едином ритме. За контролером четыре карлика несли извивающуюся Настьку, и толпа постепенно присоединялась к ним. Все, кто шел за Косматым, шагали и щелкали в такт. Скоро длинный хвост протянулся вокруг аномалии, которая, как показалось Настьке, тоже стала искрить в общем ритме. У девушки закружилась голова, она выбилась из сил и повисла в руках пигмеев. Процессия завершала круг; толпа пришла в экстаз, громовое щелканье стояло над поселком, татуировки на лицах мутантов шевелились и плыли, ноги с клацаньем скребли по земле. Мутно-зеленые всполохи аномалии озаряли все это тусклым мертвенным светом.
Когда толпа пошла на второй круг, Настька заметила, что пигмеи-воины — крупные откормленные особи на полголовы выше остальных — перевозят приземистые тележки с клетками с места на место. Остальные мутанты к этому времени окончательно обезумели. Те, что не влились в поток, сопровождавший вождя, бегали среди клеток — воины стали пинками отгонять их. Настька наконец поняла, что они расставляют клетки вокруг бетонной плиты, лежащей неподалеку от аномалии. Когда с этим было покончено, ее потащили туда. Девушка вновь задергалась, закричала. Настьку положили на спину, и Косматый, вытерев толстыми пальцами лоснящееся от лота лицо, встал над ней.
— Дьявол! — Рамир обрушил кулак на прутья. Один из воинов, сунув внутрь клешню, щелкнул его по руке, и Рамир отпрыгнул, ругаясь. Онемевшая после укола жалом рука только-только начала отходить, и несильный удар отозвался в ней ноющей болью.
Сидящий в углу сталкер-оборванец обреченно произнес, теребя ожерелье из высохшей волчьей лозы:
— После ритуала они съедают одного-двух. Чаще всего кого-нибудь из новеньких. Они сочнее, мягче…
Цыган в который раз оглядел клетку. Выхода не было, он не мог разломать ее.
— А тебя почему не съели? — спросил он. — Ты же давно тут, а?
Просунув кисть между прутьями, он подергал тяжелый замок, с которого посыпалась ржавчина. Стоящий неподалеку спиной к клетке воин повернулся, клацнула клешня — Рамир едва успел отскочить.
— Я Коля, Коля Кипяток, — зашептал сосед. — Раненый тогда был, слабый, а они свежачок любят, чтобы мясо трепыхалось еще…
Прижавшись к прутьям, Рамир помассировал правую руку, пытаясь восстановить кровообращение. Он прикидывал разные варианты… нет, ни один не годился — вырваться отсюда невозможно. Да и вариантов было всего ничего. Поджечь клетку? Зажигалка лежит в кармане, но от ее огонька влажная древесина не загорится, тут факел нужен. Прутья не сломать, между ними не протиснуться, замок он сорвать никак не может… Что делать? Если внутри клетки нет ничего, что может помочь, надо поискать снаружи. Но и там ничего такого не было! Во всяком случае, неподалеку.
— Эй, может, у тебя что-то есть? — спросил Цыган. — Ножик там какой-нибудь завалялся, гвоздь, чтоб замок открыть, веревка, черт его знает… Да нет, что я говорю, все давно отобрали, конечно.
Обхватив голову руками, он опустился на отсыревшие доски. Думай, думай! Что мы имеем в наличии? Зажигалку, одежду, крест с цепочкой на груди… Что еще? Правильно, есть и еще кое-что, но оно в этой ситуации бесполезно. Неужели небеса отвернулись от тебя?
Клетка качнулась, и Рамир обернулся. Двое бюреров накренили ее, еще двое, поднатужившись, подпихнули под днище пару крепких досок. Другими концами их положили на край низкой тележки с деревянными колесами. Держась за прутья, Рамир встал. Клетка зашаталась: сразу четверо дюжих воинов принялись заталкивать ее на тележку. Глядевший из своего угла затравленным взглядом Коля Кипяток сказал:
— Ну все, повезли. Скоро начнется, значит. Сейчас вождь эту бабу оприходует…
— Не баба там, а девушка! — заорал, не выдержав, Рамир. — Я пришел ее спасти, поэтому ничего твой вождь с ней не сделает!
Кипяток икнул от неожиданности, сморщился. Уголки тонких губ поползли вниз, лицо приняло плаксивое выражение. Сгорбившись, сталкер забубнил в пол:
— А потом они выбирать будут. Это недолго. Хуже всего — ждать, кого выберут. Надеяться, что не тебя, что опять пронесет. А потом видеть, как кого-то из нас расчленяют и съедают. Я раньше все отворачивался, не глядел. Бюреры их живьем разрывают… — Коля потер грязными пальцами воспаленные красные глаза. — Нас вначале четверо было. Забрались в Могильник, думали, найдем, чем поживиться. Одного в Мозголоме потеряли, лучше не вспоминать, что с ним стало, — его передернуло. — А после на нас эти напали, притащили сюда, заперли…
Пожилой мужик в соседней клетке громко стонал, с другой стороны молодой, до крайности изможденный сталкер непрерывно ругался слабым голосом, едва слышным за щелканьем карликов. Рамир наблюдал, как загружают на тележки другие клетки, иногда поглядывал в сторону аномалии. Там бюреры устроили какой-то нелепый крестный ход.
— Что это за песни и пляски у них? — обернувшись к соседу, спросил он. Коля, вытянув шею, посмотрел и вяло разъяснил:
— Ритуал такой. Перед тем как… короче, они сначала три раза проходят вокруг этой аномалии.
Клетка затряслась, раздался скрип — тележку покатили к трону, перед которым разворачивалось действо. Поднявшись, Рамир уперся головой в крышу клетки, приник к прутьям и негромко произнес:
— Аномалия, а?
Уловив в его голосе новые интонации, Кипяток вскинул голову.
— Навроде «Электры», только зеленая, — зачастил он, — хотя действует, скорее, как «Холодец». Я видел, однажды бюрер скакал вокруг, ну типа в экстазе, да и кувыркнулся через бордюр, включил ее…
Тележки с клетками расставили полукругом возле аномалии, запертой в каменном кольце высотой в половину человеческого роста. Вокруг облака зеленого света танцевали и громко щелкали возбужденные бюреры. Аномалию и клетку разделяла теперь всего пара метров, но Рамир так и не смог понять, на что эта штука больше похожа, на «Электру» или «Холодец».
Четверо воинов тащили неподвижную девушку, и сталкер испугался, что она умерла — может, от страха? — но нет, когда ее поднесли к бетонной плите, жертва выгнулась и закричала. Сзади на клетки напирали бюреры, воины с трудом сдерживали толпу. Контролер подошел к девушке, которую мутанты уложили на плите, прижав ей руки и ноги. Все взгляды обратились к вождю, плеснулась волна восхищенного щелканья. Приняв решение, Рамир шагнул к сжавшемуся в углу соседу, следящему за происходящим полубезумным взглядом.
— Давай волчью лозу, быстро, — скомандовал он. — Да шевелись ты, твою мать!
Коля Кипяток потянулся к шее, но тут все бюреры разом смолкли, и он испуганно замер. В тишине, повисшей над поселком, раздалось потрескивание аномалии. Потом девушка опять закричала — пронзительно, исступленно, — забилась на бетонной плите. Контролер начал раздеваться, и бюреры восторженно залопотали. Рамир заорал:
— Да быстрее ты!
Коля лихорадочно дергал ожерелье, пытаясь распутать лозу.
Поделиться книгой: