Дорина уселась в кресло рядом с кроватью, а Гарри оперся на одну из резных колонн, внимательно при-, слушиваясь. Девушка медленно и нерешительно, сильно смущаясь, описала все, что произошло после похорон старого графа, рассказала об ужасном сговоре Джарвиса с дьяволом и о том, какие жертвы пообещал принести несчастный сатане.

Только когда Дорина замолчала, напряжение, казалось, немного отпустило графа.

— Это неслыханно! Неужели подобные вещи… могут происходить… в Англии?

— Я подумал о том же, — вмешался Гарри. — Будь мы на Востоке или в Африке, я не удивился бы, но представить не способен, что ваш кузен, пусть и не слишком приятный человек, смог опуститься до убийства!

— Еще когда мы были детьми, — — пояснила Дорина, — он всегда завидовал Уильяму и Чарльзу и .мечтал занять их место.

— Думаю, он не сумел устоять перед искушением, обнаружив, что между ним и титулом графа стоит всего одна жизнь, — заметил Гарри.

Граф ничего не сказал, и Гарри, поглядев на него, умоляюще сказал:

— Ради Бога, Оскар, не можешь же ты умереть такой бесславной смертью, после того как прошел всю войну без единой царапины!

— Кто сказал… что я… умру? — сонно осведомился граф.

— Вы не умрете! — твердо пообещала Дорина. — Иначе Джарвис растратит все деньги на сомнительные развлечения, и поместье придет в окончательный упадок!

И несмотря на то, что графу было очень плохо, девушка заметила, что его губы дернулись в подобии улыбки.

— Все еще… читаете мне наставления… Дорина? — еле выговорил он.

— Не сейчас, но позже мне будет что сказать! Ей показалось, что графу немного легче. Теперь он должен отдохнуть, пока она приготовит другую, более сильную дозу лекарства. Дорина подняла корзинку и, направившись к двери, сделала Гарри знак следовать за ней. Они вышли, и Дорина, вздрогнув, призналась:

— Вы, конечно, посчитаете, что это всего лишь мое воображение, но я говорю правду: Джарвис действительно заклинал сатану в этой комнате, и сейчас я ощутила тот же ужас, что и тогда.

— Прекрасно вас понимаю, — серьезно кивнул Гарри, — это, должно быть, действительно очень страшно.

Дорина внимательно вгляделась в него, чтобы проверить, искренне ли он сочувствует, и, удовлетворенная, ответила:

— Я и сейчас боюсь и не могу не чувствовать, что он каким-то образом успел насытить атмосферу злыми замыслами, которые могут повредить графу.

— Вы считаете, что черная магия все еще присутствует в комнате? — осведомился Гарри.

— Либо осталась с того времени, как он призывал сатану. А может, он с такой силой желает смерти графу, что волны ненависти достигают этого дома, хотя сам Джарвис сейчас в Лондоне.

— Да у меня просто мороз идет по коже от ваших слов! — воскликнул Гарри.

— Поверьте… я не истеричка и никогда ею не была, — ответила Дорина.

— Но что же нам делать в таком случае?

— Если вы не считаете, что это слишком потревожит графа, я могу попросить отца приехать и уничтожить всякое злое влияние, которое еще здесь таится. Тогда и граф, вероятно, почувствует себя достаточно сильным, чтобы бороться с гнусными планами Джарвиса.

Гарри уставился на девушку:

— Вы хотите попросить своего отца изгнать нечистую силу? То сатанинское влияние, которое вы ощущаете? И теперь, кажется, подумав хорошенько, я сам его чувствую!

— Я хотела бы позвать отца, если это не расстроит и не рассердит графа.

— Я поговорю с ним, — пообещал Гарри, — пока вы готовите травы.

— Именно это я и хотела от вас услышать, — слегка улыбнулась Дорина и отправилась к миссис Медоуз, которая тоже сильно встревожилась, услыхав о том, что граф отравлен.

— Должно быть, он съел что-нибудь, — так отвечала Дорина, не желая давать пищу для домыслов о том, что же произошло в действительности.

— Но кухарка не виновата, — поспешно заверила экономка. — Она всеми силами старается угодить его милости!

— Никто в этом не сомневается, — кивнула Дорина. — Нет, скорее всего он съел по ошибке какие-то ядовитые ягоды во время прогулки в лесу. Помните, мама всегда предостерегала от этого деревенских детишек.

— Вы, наверное, правы, — согласилась миссис Медоуз. — Мужчины совсем как дети! Никогда не становятся взрослыми! Она помогла Дорине приготовить отвар, отжала травы, и когда набрался полный стакан жидкости, Дорина поспешила в спальню графа. По выражению лица Гарри девушка поняла, что они уже пого|ворили и граф согласился призвать викария. Он лежал на спине с закрытыми глазами. Снова обратив внимание на синеватый оттенок кожи, Дорина еще больше уверилась, что Джарвис добавил в вино белладонну. Насколько было известно девушке, она росла в поместье почти повсюду, и Джарвис мог без труда найти ядовитое растение.

Дорина заставила графа выпить отвар, а потом нащупала его пульс и определила, что сердце больного бьется слишком медленно и неровно.

— Думаю, ему лучше поспать, — сказала она, взглянув на Гарри, и добавила, — не волнуйтесь, я уверена, что мое противоядие подействует.

Гарри кивнул, и они потихоньку вышли из комнаты. Дорина была уверена, что граф даже не слышал, как они уходят.

Оказавшись за дверью, она спросила:

— Мне позвать папу?

— Я отвезу вас домой, — пообещал' Гарри, — и мы доставим его сюда в фаэтоне. Так будет быстрее, а кроме того, я не хочу надолго оставлять Оскара одного.

— Вы правы, — согласилась Дорина.

— Нужно, чтобы с ним кто-то сидел, и поскольку я заранее предположил, что вы сами захотите отправиться за отцом, то и велел камердинеру не отходить от кровати Оскара на случай, если тому понадобится помощь.

— Вижу, из вас выйдет неплохая сиделка, — пошутила Дорина, и Гарри серьезно пояснил:

— Мы привыкли ухаживать друг за другом, еще когда сражались в армии, особенно если кто-то из нас метался в жару или корчился в коликах от испанской еды, в которую льют столько масла, что она буквально плавает в нем.

Он помог Дорине сесть в фаэтон, и когда лошади тронулись с места, тихо спросил:

— Как по-вашему, он поправится?

Дорина поняла, что Гарри опасается за жизнь друга, и уверенно заявила:

— Мамино противоядие сотни раз помогало больным и, конечно, спасет его милость. Но, должна признаться, я больше боюсь другого. А вдруг Джарвис попытается сотворить еще какую-нибудь подлость?

— Если бы я не видел своими глазами, что произошло с Оскаром от бокала вина, то подумал бы, что вы все это придумали!

— Именно это я и твердила себе, с тех пор как все произошло, — ответила Дорина, — но теперь, я чувствую себя ужасно виноватой, что не рассказала вовремя графу обо всем, что пытался сделать кузен Джарвис.

— Вряд ли он поверил бы вам, — откровенно ответил Гарри, — но теперь понятно, что ваш кузен не только поклоняется сатане, но и самый настоящий преступник.

Дорина не могла не согласиться с ним, и как только она добралась до дома, побыстрее спрыгнула с фаэтона. Гарри был достаточно тактичен и остался ждать на крыльце. Девушка знала, что к этому времени отец уже должен был вернуться из церкви, где служил заутреню. Паства его обычно состояла из двух-трех престарелых леди, но он считал своим долгом проводить службу и никогда не пропускал ее, сколько бы обязанностей у него ни было.

Она нашла отца в кабинете. Тот еще даже не успел снять сутану. При виде дочере викарий улыбнулся и сказал:

— Какой сегодня прекрасный день, Дорина! Я как раз подумывал отправиться в сад.

— Но сначала ты должен кое-что сделать, папа.

— Что же именно? — осведомился он. Поколебавшись, Дорина нерешительно начала:

— Ты когда-нибудь изгонял дьявола? Девушка ожидала отрицательного ответа, но, к ее удивлению, отец кивнул:

— Довольно часто, но не в последние годы.

— Правда?! Викарий улыбнулся:

— В молодости у меня был друг в Эссексе, а как известно, именно в этом графстве колдовство распространено сильнее, чем во всей Англии. — Он помолчал и, немного подумав, объяснил: — Особенно известны ведьмы Хелмсфорда, и именно там в 1556 году прошел суд над ведьмами, впервые в истории страны закончившийся вынесением смертного приговора через повешение.

— Это было слишком давно, папа, — быстро вставила Дорина, пытаясь не дать отцу углубиться в пространную лекцию о событиях прошлого.

— Не важно, будучи там, я столкнулся с ведьмами, колдунами, заклинаниями, а мой приятель, который был старше и опытнее меня, изгнал множество различных привидений, злых духов, не раз снимал порчу, и я, помогая ему, тоже научился неплохо это делать.

— Именно это я хотела узнать, — торопливо пробормотала Дорина. — Я прошу тебя, папа, пойти и изгнать дьявола из спальни старого графа, дьявола, которого призвал кузен Джарвис. Я сама слышала, как он призывал сатану и богов ненависти и убийства к себе на помощь.

— О чем это ты, дорогая? — в полнейшем недоумении охнул отец.

— Я хочу, чтобы ты знал, папа, — испуганно прошептала Дорина, — Джарвис использует черную магию, чтобы убить графа.

Викарий нашел все это настолько невероятным, что Дорине пришлось потратить немало времени на подробный рассказ о подслушанных заклинаниях Джарвиса. Она с трудом убедила отца, что нисколько не преувеличивает. Только когда Дорина сообщила отцу, что граф отравлен, викарий резко воскликнул:

—Это необходимо немедленно остановить, а Джарвиса нужно арестовать за попытку убийства.

— Сомневаюсь, чтобы кто-то поверил в это, папа, ведь и ты не сразу поверил, — покачала головой Дорина. — Сначала необходимо оказать противодействие дьявольским намерениям Джарвиса, поэтому прежде всего прошу тебя поехать в Ярд и изгнать зло, которое, я знаю, все еще таится в спальне и может погубить графа.

— Я немедленно еду, — коротко бросил викарий и, взяв молитвенник и висевший на стуле стихарь, молча последовал за Дориной. Гарри поздоровался с ним, и все трое уселись в фаэтон. Экипаж был предназначен только для двоих, и Дорина, стиснутая между мужчинами, едва дышала. Однако девушка, сознавала, что если придется ехать за более просторной каретой, то на поездку уйдет слишком много времени, и потому терпела. Она, как и Гарри, чувствовала, насколько важно не потерять ни минуты.

Уже через десять минут они оказались в Ярде и поднялись в спальню. Викарий немного задержался в гардеробной, чтобы надеть стихарь. Гарри открыл дверь, и увидел, что граф по-прежнему крепко спит. Испугавшись, что он мог внезапно умереть в их отсутствие, Дорина подбежала к кровати и пощупала пульс больного. К ее величайшему облегчению, он оказался сильнее, чем в прошлый раз, и девушка поняла, что противоядие подействовало. Кроме того, ей показалось, что кожа Оскара потеряла синюшный оттенок. Теперь можно было с уверенностью сказать, что яд почти полностью ушел из организма.

Камердинер, преданный графу слуга, бывший его денщиком в армии, потихоньку вышел из комнаты. Гарри закрыл дверь, и Дорина поняла, что отец готов начать церемонию экзорсизма [1] .

Она никогда не слышала ничего подобного раньше, но немного успокоилась, слушая слова молитв и отмечая, с какой силой и властностью звучит голос отца, когда он приказывает злому духу покинуть этот дом.

На девушку сама обстановка и молитвы действовали умиротворяюще, и она была уверена, что вскоре после начала церемонии атмосфера в комнате значительно изменилась, и, хотя жалюзи были наполовину опущены, сумрак словно пронизало солнечное сияние, или, скорее, это был свет, исходивший не от светила, а от Высшей силы.

Она встала на колени, когда отец стал произносить последнее благословение, освящая святым распятием все четыре стороны и осеняя крестом графа.

Больной открыл глаза, но Дорине показалось, будто он не спит уже давно и сознает, что происходит.

На какое-то мгновение — в комнате воцарилась тишина. Потом викарий, чувствуя себя так, словно по-настоящему сражался с демонами, вышел из комнаты, чтобы собраться с силами.

Дорина встала.

— Это было очень впечатляюще, — тихо заметил Гарри, а граф прошептал:

— Я чувствую себя лучше. Спасибо, Дорина!

Девушка словно вернулась издалека в повседневный мир, где от нее требовались практичность и деятельность. Она подошла к столу, где оставила снадобье из трав, которое давала графу раньше. Там еще оставалось достаточно, и, наполнив стакан, Дорина поднесла его к губам графа. Тот молча выпил. Дорина подумала, что придется сделать новую порцию, чтобы хватило на всю ночь.

Викарий вернулся в комнату. Теперь, без стихаря и сутаны, он выглядел очень красивым и, как заметила Дорина, казался гораздо крепче благодаря угощению, присланному графом.

— Как вы себя чувствуете, милорд? — спросил он.

— Немного лучше, — выдохнул граф, — и спасибо за то, что пришли, и за службу, которую только что провели.

— Я уверен, что сумел победить дьявола, — отозвался викарий, — но все равно после того, что рассказала Дорина, считаю необходимым каким-то образом помешать Джарвису осуществить новую попытку убийства.

— Я уже думал об этом, — вставил Гарри. — Очевидно, он считает, что яд подействовал, и сейчас ждет в Лондоне известия о смерти графа Ярдкомба.

— В таком случае он будет разочарован, — ответил граф.

— Неплохо бы, — продолжал Гарри, — проучить его так, чтобы он навсегда запомнил этот урок!

Все в комнате взглянули на него, и граф медленно выговорил:

— Конечно, самым большим удовольствием было бы изметелить его как следует кулаками или вызвать на дуэль, но если он надумал избавиться от меня, то обязательно совершит вторую попытку, и на этот раз уже не промахнется!

Дорина в ужасе вскрикнула:

— Вы думаете, что он снова попытается убить вас?

— Конечно, — кивнул граф. — Он по уши в долгах и сможет заплатить их только в том случае, если получит наследство.

— Но как можно жить месяц за месяцем, год за годом с сознанием того, что над твоей головой нависла угроза гибели? — охнула Дорина.

— Именно это я и чувствую, — покачал головой граф.

— Но это невыносимо! — воскликнул викарий. — Необходимо сделать что-то, и сейчас же! Я поговорю с Джарвисом.

— Сомневаюсь, что он послушает тебя, папа, — возразила Дорина, зная, что Джарвис презирает отца и всю их семью за бедность и преданность Господу. Как же он должен их ненавидеть, раз сам поклоняется сатане и его приспешникам!

— Но что же делать? — беспомощно спросил викарий.

— Необходимо придумать что-то, — твердо сказал Гарри. — Как верно говорит ваша дочь, ни один человек не способен спокойно жить, когда над головой висит дамоклов меч, зная, что еда может быть отравлена и каждую минуту он может быть прострелен пулей или стать жертвой несчастного случая.

— От твоих слов мне стало еще хуже, — объявил граф, слегка улыбаясь, и по тону его голоса Дорина с облегчением поняла: противоядие победило яд, и теперь не стоит спрашивать у графа, есть ли у него еще тошнота.

Очевидно, он действительно находится на пути к выздоровлению.

— Если тебе так нехорошо, Оскар, — встревожился Гарри, — мы можем спуститься вниз и поговорить там.

— Но вы обсуждаете мою жизнь, — запротестовал граф, — и я предпочел бы, чтобы вы оставались здесь. Я хочу слышать все до последнего слова и принимать участие в выработке планов.