Простушка и трубочист

Она уложила детей спать и пошла к двери, когда ее остановил вопрос Эли.

– А ты скоро уйдешь от нас?

– С чего ты взяла? – спросила она.

– Я видела рядом с тобой принца, который пришел за тобой, – ответила девочка.

Варя не сразу сообразила, о каком принце идет речь, но когда поняла, то постаралась успокоить Элю.

– Этот мужчина не принц, вернее… он похож на него, но он пришел сюда, чтобы сделать нашу жизнь лучше, а не для того, чтобы увести меня отсюда.

– Я ему верю, – сказала Эля и отвернулась к стенке, – и тебе тоже…

– А кому ты не веришь? – осторожно спросила она, но девочка ей не ответила.

Другие преподаватели уже давно покинули стены интерната, когда Варвара шла по коридору притихшего дома. Почему-то именно сейчас, когда она осталась здесь за старшую, ей пришла в голову мысль о том, что интернат очень плохо охраняется. Тут жили дети, за которых было некому заступиться, и жили они очень обособленно. Ничто не защищало детей от появления извне всяких страшных личностей наподобие Хоботкова Евгения Петровича. Варвара с тоской посмотрела на ночного сторожа Тихона Николаевича, двухсот лет от роду, и уверилась в своей тревоге. Тихон Николаевич не видел ничего уже на расстоянии двух метров, да и разговаривать с ним надо было, крича во все горло.

«Что он может услышать и увидеть? Ему давно пора сидеть на пенсии дома да греться на печке», – подумала Варвара.

– Возвращаю ключи! – прокричала она ему.

– А? Ага! Конечно, Варвара Викторовна, я не сплю… Какое уж тут… – блеснул Тихон Николаевич стеклами огромных очков.

– Я все закрыла, приеду утром! – сказала Варя.

– Обход каждую ночь! Не волнуйтесь, все тихо, – заискивающе посмотрел на нее сторож, и сердце Вари сжалось, «он не хочет потерять эту работу, ему нужны деньги, и он изо всех сил старается делать вид, что слышит, о чем я говорю, и что полон сил».

Варвара попрощалась с ним и вышла на улицу. Было темно – фонари не горели около интерната – и прохладно. Варвара поежилась и поспешила к своей машине, спотыкаясь в потемках и думая о том, что надо еще успеть помыть голову. Спрашивается, зачем? А затем, что завтра обещал приехать Леонид с документами, и она должна быть при полном параде.

«Что он там говорил о моем костюме? Чем он ему не угодил? Ладно, завтра надену что-нибудь посовременнее и покрасивее… Что это со мной? Почему меня заботит мнение этого Казановы? Когда это я стала учитывать мнение таких скользких типов? Просто и вправду он на меня действует разрушающе. Загипнотизировал… Точно! Приворожил!» – думала Варвара, залезая в машину.

Кресло под ней жалобно заскрипело. Внезапно сзади на нее накинулись. Крепкая рука плотно прижала к лицу Варвары мокрую тряпку, и вырваться из цепких объятий у нее не было абсолютно никакой возможности. Варя, сколько могла, задерживала дыхание, но потом ей пришлось впустить в свои легкие воздух вместе с раздирающим и раздражающим слизистую едким запахом какого-то вещества. Варя потеряла сознание…

Глава 19

Сначала в голову вернулась пульсирующая боль, а затем какие-то обрывочные мысли. Первым, что она увидела, когда смогла разлепить веки, были собственные ноги, прикрученные к ножкам стула, на котором она сидела. Варвара попыталась пошевелиться, но не смогла двинуть ни рукой, ни ногой.

«Что же это? Господи!» – ужас вполз в ее душу чем-то липким и холодным.

– Очнулась? – услышала Варя совсем рядом.

Она с трудом подняла голову, сдерживая рвотный позыв, и увидела расплывчатую фигуру толстяка в ярко-красном с восточным узором атласном халате, развалившегося в кресле прямо напротив нее. На волосатой груди его болтались золотые цепи толщиной в палец и с разными подвесками и православный крест с рубинами. На ногах с мощными икрами были кожаные шлепки, а толстые пальцы перебирали четки из малахита. Хоботков Евгений Петрович…

– Вы?! Что вам надо?! – с ненавистью в голосе спросила Варвара.

– Ой, какие мы строгие! Шалава! Директриса хренова! Ты что, считаешь, что мы с тобой переговорили? Меня – Хоботкова, можно сказать, олигарха, какая-то пигалица огрела по башке дедушкой Лениным и выгнала, как пацана? Страх потеряла?! Да чтобы со мной так поступили! Я не в игры играю, девочка, я бизнесом занимаюсь!

В коротких пальцах Хоботкова блеснул низкий и широкий стакан из тяжелого рифленого стекла с жидкостью, похожей по цвету на коньяк. Евгений жадно осушил весь стакан и поставил его на стол. Варвара обвела взглядом все вокруг. Стул, на котором она сидела, стоял посередине большой комнаты с арочными окнами, выходящими на три стороны. Потолок был очень высоким с лепниной. С него свешивались две дорогие хрустальные люстры, одинаковые, как сестры-близнецы. Стены в комнате были красивого персикового цвета с перламутром. Пол был из дорогого, штучного паркета, выложенного красивейшим узором, словно во дворце. Мебель вся была из темного дерева, стол массивным и явно старинным. В общем, обстановка была роскошной.

– Чего смотришь? – криво усмехнулся Хоботков. – Учти, твое знакомство с этим пижоном Тихоновым ничего не значит. Здесь я решаю! У меня есть такой компромат на Ленича, что мало не покажется!

– Как вы посмели меня похитить?! Немедленно развяжите меня! Я сообщу в милицию!

Евгений разразился громким, противным, издевательским смехом. Толстый живот затрясся словно студень.

– Ага! В милицию! А еще лучше позвони в Америку, чтобы прислали лейтенанта Коломбо! Только он тебе поможет против меня, так как он единственный не берет взяток! – продолжал смеяться Евгений. – Дура, ты еще не поняла, что вообще можешь не выйти отсюда живой? В милицию! Не смеши меня!

– Что вам от меня нужно? – спросила Варвара, которая, видимо оттого, что не пришла еще в себя окончательно, не оценила сразу реальную опасность, грозящую ей.

– Вот это уже вопрос здравомыслящего человека, хотя я баб за людей не считаю, – он плеснул себе в стакан новую солидную порцию горячительного напитка.

«Я в этом не сомневаюсь», – подумала Варвара, начиная нервничать. К тому же связанные руки и ноги причиняли боль.

– Базар такой… Учти, детка, я пришел сам, хотел добиться всего миром. Но вы не захотели по-хорошему, получайте по-плохому. Я продолжаю разговор, женщина. Мне интернат в центре моих земель абсолютно не нужен, понимаешь? Вот я и хочу купить вашу землю вместе с развалюхой, заметь, купить! Я предложу неплохие деньги. И тогда моя мечта осуществится, вся земля будет моей, – Хоботков снова махнул стакан с коричнево-янтарной жидкостью.

– Как мы можем продать? Вы соображаете? Там же дети! – задохнулась от возмущения Варвара.

– Ну и что? Вам просто не повезло. Мне, честно говоря, абсолютно все равно, кто мешает моему бизнесу – цирк шапито, пельменная или детский дом. Все равно! Как бы это кощунственно ни звучало.

– Больные дети…

– Не дави на жалость, тетя! Сколько сейчас в Москве домов сносят, жильцов расселяют, и что? Ничего! Я вас не на улицу выбрасываю, я деньги даю. Вот и приобретите себе что-нибудь, даже получше, чем этот сарай. Я не понимаю, к чему упрямство?

– Такие вещи так не решаются… – покачала она головой.

– Именно так они и решаются. Я не собираюсь тянуть волынку. Я вложил бешеные деньги в эту землю и не собираюсь ждать. Мне надо отбивать свой капитал.

– Дети привыкли здесь жить!

– Привыкнут и к другому месту, – отмахнулся Евгений.

– Вы не можете вот так вот с детьми!

– Да что ты заладила – дети, дети! Им не будет хорошо, если вы тут останетесь. Поэтому я и хочу договориться по-хорошему. А в моих силах сделать вашу жизнь невыносимой, если вы здесь останетесь. Вокруг вашего интерната развернется нескончаемая стройка, и ваши дети будут слышать только звук моторов и мат прораба. А на обед есть суп со щебенкой и пельмени со штукатуркой. А еще я могу устроить вам другой сюрприз – развернуть здесь торгово-развлекательный комплекс или ночной клуб, не хочешь? Ночной клуб рядом с детками, а чтобы уж точно они ничего в будущем не увидели, подсажу их на иглу. И виновата в этом будешь исключительно ты. Из-за своего упрямства не подписала договор и не взяла мои деньги, – окончил свое повествование Евгений.

– Да вы подонок! – удивилась сама своему открытию Варвара.

– А еще я могу сейчас распустить руки и заткнуть тебе пасть. А ты что подумала? Нет, я не собака, чтобы бросаться на кости! Это ты к господину Тихонову обращайся, он у нас великий спец по женской части.

– Похищение человека… угрозы… – жалко перечисляла она.

– А еще будет поджог! – самодовольно сказал Евгений. – Хочешь? И следов не найдете. Знаешь, как выкуривают тех, кто мешает сносу дома? Раз – и пожар! Восстановлению не подлежит! Баста! А если еще и погибнет кто, так еще лучше! На костях-то погибшего ребенка не будете новый дом возводить. И в этом тоже будешь виновата ты! Слышишь меня, царевна Несмеяна? Ты веками-то хлопай, но соображай, что я тебе говорю. Я же не шучу, я очень серьезно говорю. Шутки закончились уже давно. Как по голове получил бюстом вечно живого Ленина, так и понял, что шутить больше не могу. Вот такая вот история грустная.

Варвара смотрела в это жирное, потное, красное лицо и осознавала, что хуже этого монстра просто никого не может быть. От ненависти она была готова взорваться.

Евгений окинул ее презрительным взглядом и посмотрел куда-то вдаль. Его глуповатое лицо приобрело осмысленное выражение, даже как-то вытянулось. Смотрел он поверх головы Варвары.

– Вот черт! Твою бабушку! Твою мать! – разразился он ругательствами. – Детей-то в доме много?

– Чего? – не поняла таких резких перепадов настроения Варя.

– Дети-то в интернате есть?

– Есть… все спят, – тупо ответила она, не понимая, чего от нее хотят.

– Ну, твою мать!

Евгений вскочил с кресла, махнув полами халата, как бабочка крыльями, и кинулся к Варе. Она ощутила запах коньяка, дорогих сигар, пота и еще чего-то не очень приятного. Евгений принялся торопливо развязывать ей руки, словно испугался чего-то. В нетерпении он оцарапал ей кожу на запястье.

– Ой! – вскрикнула Варвара.

– Не ойкай! Развязывай ноги скорее! – крикнул он ей, заметавшись по комнате в поисках неизвестно чего. Он из горла хлебнул коньяка и снова рявкнул на Варвару.

– Да что же ты копаешься! Давай скорее!

– Да как ты смеешь кричать на меня?! Кто привязал меня к стулу, как не ты?! – возмутилась Варвара, освобождаясь от пут и разминая затекшие лодыжки. – Что вообще происходит?! – поинтересовалась Варвара.

– Интернат твой чертов горит! – воскликнул Евгений, и у Вари все поплыло перед глазами от услышанного.

– Как горит?!

– Смотри! – ткнул своим жирным пальцем куда-то за спину Варвары Евгений.

Она моментально развернулась в указанном направлении и с ужасом уставилась в окно. За стеклом простиралась вечерняя мгла, нарушаемая только дерзким огнем. Окно выходило прямо на интернат. Он располагался метрах в ста от того места, где находилась Варвара. Пламя разгоралось в левом крыле здания, где были спальни детей. Этот огонь отразился в расширившихся от ужаса глазах Варвары.

– Ужас… – прошептала она.

– Чего расселась? Бежим! – заорал Евгений и рванул из комнаты.

Варя поспешила за ним, стукаясь обо все предметы в незнакомом доме.

Они выбежали на улицу и бросились к интернату. Варвара неслась словно в забытьи. Ориентиром для нее была широкая спина Евгения и развевающиеся полы его шелкового халата, поблескивающего в лунном свете. В руке у Евгения был сотовый телефон. Он орал в трубку.

– Да, мать ети, у нас пожар! Я не могу быть спокоен, потому что вижу пожар. Что?! Я не буду звонить ни в какую службу спасения, я позвонил вам! Да! Немедленно выезжайте! Горят дети! Да, вы не ослышались! По этому адресу находится интернат! Быстрее! Да!

Хлопок крышки телефона прозвучал в звенящей тишине выстрелом без глушителя. В воздухе уже пахло гарью, и слышался треск огня. А Варе от сковавшего ее ужаса было холодно. Зато Евгения тянуло на подвиги.

– Где люди?! – кричал он. – Где кто-нибудь?

– В здании всего лишь один сторож и дети, – ответила Варя.

Варя побежала к главному входу, рванула на себя дверь. Из дома тотчас же повалил стелющийся по полу дым.

– Господи! – вбежала внутрь Варя и растолкала сидящего на своем рабочем месте и мирно спящего Тихона Николаевича. – Проснитесь! Тихон, придите в себя! В доме пожар! – прокричала она пронзительно и побежала по коридору в ту сторону, откуда валил дым. Евгений следовал за ней, как говорится, ноздря в ноздрю. Тихон Николаевич, пришедший в себя, что-то с ужасом в голосе кричал, а что, Варя разобрать не могла. Ее мысли всецело занимали дети, находящиеся в эпицентре пожара. Перед дверью, ведущей в спальню младших детей, из-за дыма уже было ничего не видно. По коридору метались двое перепуганных детей из старших групп!

– Быстро будите всех и выводите на улицу! – крикнула им Варя, и, судя по их утвердительным кивкам, они поняли сказанное. Сама же Варя с Евгением кинулись к закрытой двери, из-под которой валил густой дым. На пути у них возникло препятствие, а именно дверь оказалась запертой. Варя, непрерывно кашляя, билась об нее, словно бабочка о стекло.

– Отойди! – рявкнул Хоботков.

Мощным плечом Евгений высадил дверь, ведущую в комнату к ребятам, и они ворвались внутрь. Некоторые дети не спали, сидели в углу, прижавшись друг к другу, испуганно хлопая ресницами. А большинство детей, уже одурманенных угарным газом, продолжало спать.

– Веди их отсюда! Быстро! – крикнул Варваре Евгений. – Я вынесу остальных.

Варя кинулась к своим деткам, словно наседка к цыплятам, и быстро повела их на выход, не видя ничего перед собой. В голове металась только одна мысль, что Евгений не найдет дорогу в этом дыму. Где-то на половине пути ей встретился Тихон, воюющий с огнетушителем, который уже явно ничем не помог бы.

– Выводи детей! Брось этот баллон! – крикнула ему Варя.

– Да, конечно, дочка! Сейчас я все сделаю, я потушу огонь! – ответил старик, как всегда невпопад.

Варя вытолкнула детей на свежий воздух и рухнула на землю, только сейчас почувствовав, насколько ей плохо. В носу и в горле стояла какая-то горечь, руки и ноги были словно ватные, а голова кружилась. Дети начали плакать, что уже было хорошо, значит, они все пришли в себя. Из главного входа в интернат вывалился Евгений. На его толстом животе, на плечах и на руках висели дети, словно бусы. Он скинул их на землю, будто щенков, и вытер лицо тыльной стороной ладони.

– Разбирайся тут сама с ними, живы они тут или мертвы, мне некогда… там еще остались, – сказал он и, развернувшись, пошел обратно широкой, размашистой походкой хозяина жизни.

– Я с вами! – метнулась за ним Варвара.

– Куда ты, дурочка?! – одернул ее Евгений. – Там же пекло! Дышать нечем, и дым разъедает глаза! Я еще за тобой следить буду!

– Вы не найдете дорогу!

– У меня в школе был первый разряд по спортивному ориентированию, – буркнул ей Хоботков и исчез в дыму.

Дети обступили Варю со всех сторон и не давали ей двинуться с места. У нее же от тревоги сердце было готово выскочить из груди. Варе казалось, что прошла целая вечность… И вот наконец из дыма вышли, качаясь, Тихон, а затем и господин Хоботков.

– Все! Всех вытащили! Никого не осталось! – выдохнул Евгений, опускаясь вместе с детьми на землю. Он весь был покрыт сажей и хрипло дышал. Тихон вообще ничего не соображал, лежал на холодной земле, словно на пляже, на солнышке. Он только не переставая повторял:

– Как же это так? Как же это так? Что же это? Как же это?

Варя слезящимися глазами осматривала каждого ребенка, пытаясь сосчитать, все ли на месте. Все перед глазами прыгало, голова кружилась. Варвара постоянно сбивалась со счета и начинала заново. Несколько детей были в полуобморочном состоянии.

Как приехала милиция, пожарная и «скорая», Варя уже плохо помнила, так как от медиков сразу же получила изрядную порцию успокаивающего лекарства, хотя и не просила их об этом.

Глава 20

Вот что интересно. Как быстро пролетает время в театре, в кино, в цирке. Совсем незаметно оно протекает в ресторане, в хорошей компании. Быстро заканчивается отпуск, незаметно пробегают выходные. И совсем по-другому тянется время в менее приятных заведениях, например, таких, как больница. Здесь время просто застывает, замораживается или словно подвергается внутривенному, медленному вливанию, как в каком-то затяжном наркозе. Человек лежит в больнице неделю, а ощущения такие, будто он находится там месяц.

Варя пришла в себя несколько минут назад, но лежать и тупо смотреть в потолок уже не могла. Рядом звенела какими-то инструментами молодая девушка в коротком белом халатике и белых туфлях на высоких каблуках. Она обернулась к Варе с добродушной улыбкой на лице.

– Проснулись?

– Голова как чугунная… – не узнала своего голоса Варвара.

– Еще бы, после такого… Ну, ничего… Доктор вас уже осмотрел, здоровье, как у космонавта, повреждений вы не получили, поэтому сегодня можете больницу покинуть.

– Хорошо… А дети? А Евгений? Тихон? – напрягла память Варвара, вспоминая, что вчера вечером их всех привезли в ближайшую подмосковную больницу.

– Да не волнуйтесь вы так! Вы и вчера все бредили: «Как дети да как дети?» Все нормально! Многие покинут больницу сегодня вместе с вами, а трое находятся в состоянии средней тяжести, но жизнь их вне опасности. Хочу сказать, что если бы не господин Хоботков… он вытащил этих детей… ведь еще минут пять – и они бы задохнулись. Он – просто герой.

– Да, – кивнула Варя, – а что с ним?