Помоги проекту - поделись книгой:
– Не знали, нам официанты сами приносят еду, без предварительной заявки, – не могла я не похвастать.
– Ни фига се, – недоумевающее качал он головой. – Вы что, ВИП-персоны?
– Не-а, мы просто поспать подольше любим! – засмеялась я.
Вторая ночь на теплоходе прошла без эксцессов. Будильник в телефоне зазвонил вовремя, и я, давшая себе слово не проспать хотя бы один завтрак, тут же резко выскочила из кровати, словно поджаренный хлеб из тостера, и кинулась в ванную, на ходу крича Любимовой:
– Вставай, соня!
Та совету не вняла, поэтому, почистив зубы, я принялась лупить ее подушкой.
– А-а-а, что за вольности, матрос?! – возмущалась она, отгоняя назойливую квадратную постельную принадлежность руками. – Бунт на корабле?!
– Вставай, капитан! Рубка пустует! Пассажиры бастуют! – приняла я игру.
– У меня есть зам, пусть он и работает, – она отвернулась к стене, – а я спать хочу.
– У капитанов нет замов! – незамедлительно отрапортовала я, возомнив себя упомянутой на ночь Ахматовой (иначе почему рифмы так и полились?), и дала ей пинка.
Подруга подскочила, однако выражение лица было не злым, а задумчивым.
– Интересно, а есть ли на самом деле у капитанов заместители? – произнесла она медленно, глядя в пол.
Так вот что ее волнует!
– Если не попадешь на завтрак, так этого и не узнаешь, – ответила я начисто лишенной логики фразой.
Но невыспавшейся Любимовой мой довод показался разумным, иначе зачем она ланью впрыгнула в санузел?
Через полчаса мы были на завтраке. Желающим подавали какое-то мясное блюдо с гарниром, мы же ограничились йогуртами и свежими хрустящими булочками с чаем. Сидели мы рядом с ребятами, Максом, Русланом, Костей и Никитой, за дальними двумя соединенными столами.
– Я посвятил тебе стих, – шепнул мне на ушко Макс. – У меня в каюте вместо экскурсии вечеринка, приходи, зачитаю.
– Отлично! – обрадовалась я. Катьке стихи посвящали часто, а мне еще ни разу!
– И почему мы раньше не садились вместе? – уже в полный голос вознегодовал Нечаев.
– Потому что за стол все не вмещались, – охотно пояснила я, забыв о булочке. Личная жизнь начала наконец налаживаться, и какой-то там завтрак меня уже не мог волновать. Однако о моей лучшей подруге такого нельзя было сказать: то ли славный господин, с которым она гуляла по городу, не настолько запал в душу, то ли стрессовая ситуация никаким образом не сказывается на ее аппетите, но Любимова поедала уже третий йогурт и вторую булку. – Ты же не можешь оторваться от своих друзей, – продолжила я свою мысль, иронически хмыкнув. – А обычный стол вмещает только четверых. Вот и ответ.
– Да, – почесав тыковку, согласился со мной сотрапезник, проигнорировав издевку про друзей, – но почему мы раньше-то не додумались дальний стол занять? Всегда бы все вместе сидели.
– Теперь так и будем делать, – предложила я, однако, чуть оробев. Не засмеют ли меня парни и Катька?
Но товарищи и не думали смеяться. Все приняли предложение как само собой разумеющееся, только Константин добавил:
– Мы не могли раньше так сесть, потому что столы сдвинули только сегодня.
– Да ладно? – переспросил Макс.
– Да. Точно говорю: в зал добавили еще один стол. Потому что раньше тут стоял только один. Также на четыре персоны.
– И как тебе это удается? – едва ли не с восхищением произнес Никита.
– Что удается? – тут же насторожилась Любимова, отодвинув очередную пустую баночку из-под йогурта и внимательно уставившись на ребят.
– Он всегда замечает любые детали и запоминает их. И вообще, у Кости феноменальная память. Он помнит абсолютно все.
– Все? – переспросила Катерина и неприлично хихикнула.
«Опять не верит», – мысленно покачала я головой, не одобряя такого упорства. Я тоже не верила, но… Поднявшийся стакан? Пропавшая царапина?
В конце завтрака на сцену вышел Ефим Алексеевич и попросил нас не расходиться. Так как некоторые уже успели подняться с мест, им пришлось возвращаться за столы.
– Вчера произошло ужасное событие, – напомнил он нам зачем-то, как будто такое легко забывается, – мы потеряли великую актрису, причем на нашем теплоходе.
Вероника сидела прямо перед ним, за ближним к сцене столиком, потому не преминула спросить:
– Выяснили причину смерти? Что сказал доктор?
– По предварительному заключению, острая сердечная недостаточность. Вы, наверно, слышали, у Александры Ивановны были проблемы с сердцем.
– Да-да, – горестно закивала та головой.
– Точнее покажет вскрытие в морге. А пока мы поместили тело в холодильник, – зачем-то поведал руководитель круиза, чем вызвал брезгливый испуг и чуть ли не шок, – когда прибудем в порт Ярославля, попросим содействия местных властей. Возможно, удастся передать тело в органы ярославской полиции, а они сами транспортируют труп до Москвы. Так что не переживайте, рядом с мертвецом вы не поплывете, я постараюсь это урегулировать.
– Спасибо, – выдохнул кто-то особо слабонервный из зала.
– Ну а чтобы чуть-чуть вас приободрить, мы придумали небольшой бонус. Двухуровневый люкс, оплаченный на весь тур, остается пустым. Я думаю, это несправедливо. И для восстановления баланса предлагаю разыграть каюту среди пассажиров. Кому она достанется, может сразу после завтрака переезжать. Что скажете?
Народ возликовал. Вот вам и смерть человека! А я-то, наивная, думала, что на чужом несчастье своего счастья не построишь.
– Но опять же, взывая к совести и справедливости, предлагаю разыграть люкс не между всеми пассажирами, а только между владельцами самых неудобных кают. Это у нас нижняя палуба.
Кто-то недовольно буркнул что-то, но в конце концов директор убедил, что так будет честнее. Все-таки полулюксы не сравнимы с каютами класса «стандарт». Я первых не видела, но не верить организатору не было причин. Он как никто другой знает все о категориях номеров «плавучей гостиницы».
На сцену внесли барабан. Приветливая девушка покрутила в нем прямоугольные картонные карточки с девятью фамилиями и открыла боковую крышку, чтобы Ефим Алексеевич мог выудить одну из них. Прочитав, он сказал в микрофон:
– Волостнова Богдана. Поздравляю вас!
Люди радостно зааплодировали (все-таки это необычное событие внесло некое разнообразие в скучное застолье, а ведь в отпуск отправляются именно за этим), Богдана же смутилась. Но от приза отказаться не посмела – представляю, как неудобно плыть втроем в маленькой каюте. Нам-то и то не очень. К тому же, за длительное время совместного проживания сестры наверняка друг от друга устали.
– Всех жду в фойе через час. Мы подплываем к Ярославлю, где вас ждет увлекательная экскурсия. А сейчас можете отдохнуть.
Через шестьдесят минут мы вышли из каюты. Каково же было Катькино удивление, когда я направилась не к лестнице, а к двери напротив.
– Ты куда намылилась?!
– Максим позвал к себе. Сказал, у него все решили собраться и забить на Ярославль.
– И ты собралась забить вместе с ними?
– Ну да.
– А я?
Скромно опустив глазки, я ответила:
– А тебя не позвали.
– Отлично! Party на борту шикарного теплохода – и без меня! Зашибись!
Я только хотела сказать, что спрошу Максима, может, он не будет против, но подруга уже громко топнула ногой и гордо удалилась на лестницу.
На стук открыл Руслан. Его взгляд вдруг ввел меня в ступор, мы так и смотрели друг другу прямо в глаза с каким-то непонятным чувством, но Макс это прервал, весело что-то крикнув, я поняла, что молча стоять и дальше в проходе довольно глупо, и прошла внутрь.
Каюта была такой же маленькой, как наша с Катькой. Но за счет отсутствия второй кровати была все же просторней. Возле лежбища стоял узкий длинный стол, явно принесенный сюда для сегодняшней тусовки заботливым персоналом. Под ним вместилась тумбочка, которая изначально находилась возле кровати. С другой стороны стола примостились стулья, три штуки. Все они были заняты ребятами. Мне, соответственно, предлагалось сесть к Максиму на кровать.
Я вдруг неожиданно подумала: «А что я здесь делаю? Почему я не пошла с Катькой? Зачем я пытаюсь втереться в эту группу молодых людей, которых знаю третий день? И с которыми через неделю перестану видеться навсегда? Впрочем, мы же с Максимом обменялись контактами, может… Что может? А то ты не знаешь, как происходит на курортах!»
– На каких курортах? – переспорил удивленный Никита. Я как раз занимала свое место, и от испуга («Что именно я успела произнести?!») села чуть раньше, чем планировала, почти на краю стола, чем вызвала легкое недовольство со стороны хозяина, предполагавшего, что я приближусь вплотную.
Он издевательским тоном ответил за меня:
– А ты не знал, Юлька у нас любит думать вслух.
Все хохотнули.
– Я не люблю, у меня это непроизвольно получается!
– Ну ладно. Давайте тост. За нас!
Потом было еще несколько тостов. Я пила сок, остальные – красное вино. Разговор шел в основном вокруг футбола, в котором я мало что смыслила, поэтому большую часть времени думала о своем, усиленно сжимая губы: как бы чего снова не сказать.
– Ну вот, началось, – заявил ни с того ни с сего Никита и схватился за голову. Вид у него был болезненный.
– Что? – испугалась я. Сначала я подумала, что это относилось ко мне, – я опять начала излагать мысли вслух, но тут же отказалась от сего вывода: Никитка с самым разнесчастным видом смотрел вовсе не на меня, а в стол. Я вспомнила: он же ясновидящий! – Видение?
Потом прикусила язык. Все-таки он это Кате говорил, а не мне. Откуда же я это знаю? Не выйдет ли некрасиво?
Но Никита махнул головой, все еще за нее держась:
– Да не, башка трещит. Боли очень частые последнее время. Наверно, это опухоль.
На свою беду, я пила в этот момент сок, в результате он весь выбежал погулять по моей одежде и столу. Однако остальные вели себя так, будто смертельная болезнь друга их не трогает.
– Что ты такое говоришь? – накинулась я на парня. – Нельзя так мыслить, навлечешь беду. Лучше сходи проверься у врача.
«Сама-то часто по больницам бегаешь?» – накинулся на меня саркастический внутренний голос. Но я не стала ему отвечать. Пошел он!
Никита с горя хватил вина, после ответил:
– Чего навлекать-то? Я свою судьбину знаю горькую. Помереть мне молодым.
Ребята вздохнули. Видимо, не первый раз слышали такую чепуху.
– Зачем ты так, – не оставляла я попыток вразумить человека, не боящегося сглазить самого себя такими страшными изречениями.
– Не переживай, я смирился. Руслик, поможешь? – непонятно о чем он попросил, но Зайцев смекнул без дополнительных вопросов и уточнений, молча поднялся, сказал:
– Идем.
Только когда они оба вышли и закрылась дверь, меня как громом поразило. Лечить! Он пошел снимать ему боль наложением ладони! Боже, что же здесь творится? Почему я попала в это странное общество? И что будет дальше?
Внезапно что-то похожее на предчувствие внедрилось в мое сердце, и только я собиралась под наспех выдуманным предлогом покинуть помещение, как Макс заявил:
– А сейчас я хотел бы продекламировать стих, который сочинил для тебя, если ты не возражаешь.
Я не возражала. Он потянулся под стол, нащупал прикроватную тумбочку, на которой лежал лист бумаги. Достав его, принялся с чувством читать:
Дальше мы читали хором, и я, к слову сказать, в его листочек ни разу не подглядела:
Поделиться книгой: