Эликсир для Жанны д’Арк

– Это была ваша идея, – защищался «монах».

– Но ты уверил меня, что сумеешь воплотить ее!

– Я непременно выполню обещание.

– Когда же? Когда?!

– Ускорить процесс не в моей власти. Я делаю все необходимое. Надо набраться терпения.

При каждой фразе из ртов говорящих вылетало облачко пара, видимое в морозной тьме, рассеянной отсветами фонаря.

Леха притаился за деревом, ощущая щекой холодную шероховатость сосновой коры. Он боялся упустить хоть слово.

– Сведи меня с ним, – потребовал Прозорин. – Вызови его! Завтра. Что говорят мертвые?

– Они молчат, – замогильным голосом протянул Федор-Франческо. – Их глаза закрыты, уста запечатаны.

– Так распечатай, черт тебя дери!

– Я стараюсь…

– Лучше старайся, – рассердился Прозорин. – Удвой усилия. Как давно он являлся тебе?

– Третьего дня. Он был очень недоволен и сказал, чтобы вы поднесли ему кубок с живой кровью.

– Как это, с живой?

– Он имел в виду, с вашей кровью, – понизил голос Федор. – А в кубок вы должны положить палец, левый глаз и сердце.

– Мои?! Ты в своем уме?

– Конечно же, не ваши. Но человеческие! Иначе он отказывается от встречи с вами.

– Ты рехнулся, Франческо, – всплеснул руками Прозорин. – Где я возьму тебе человеческие органы? В мертвецкой?

– Это должны быть органы молодой женщины или ребенка. Свежие, а не из морга.

– Что ты несешь? – оглянулся по сторонам хозяин. – У тебя совсем с головой плохо!

– Я тут ни при чем. Вы сами требуете ускорить процесс.

– Ты обещал свести меня с Алибороном, – напомнил Прозорин. – А слово надо держать.

Леха уже слышал это имя раньше, во время подобных бесед на воздухе между Федором и хозяином. Он смекнул, что Алиборон – некий прирученный черт или демон, как называл его Федор-Франческо. И что исключительно Алиборон в силах ускорить процесс, в котором заинтересован Прозорин. Но демон оказался капризным и несговорчивым. Он выдвигал невыполнимые требования и упрямо отказывался показаться кому-либо иному, кроме Федора.

– Я не могу заставить его служить вам, как он служит мне, – объяснил «монах».

– Ты поил его кровью? Подносил кубок с человеческими органами? – засомневался Прозорин.

– Я сделал все, как он просил. Только это было давно.

– Когда?

– Очень давно! – важно произнес Федор и повторил, – Очень! С того часа мы вместе.

Хозяин помолчал, переминаясь с ноги на ногу. Его знобило не столько от холода, сколько от слов «монаха».

– Нельзя ли как-нибудь по-другому привлечь его на свою сторону?

– Можно. Он готов принять от вас клятву верности, написанную кровью, где будут изложены ваши взаимные обязательства.

– Ну уж нет! – взвился Прозорин. – Я не для того плачу тебе бешеные деньги, чтобы подписывать какие-то клятвы! Ты водишь меня за нос, Франческо. Испытываешь мое терпение!

– Я всей душой предан вам. Но принудить к сотрудничеству Алиборона я не в силах. Да в этом и нет необходимости. Мы можем продолжать свои опыты и рано или поздно получим результат. Не так скоро, как хотелось бы, зато самостоятельно.

За деревьями что-то хрустнуло, и мужчины повернулись в сторону, откуда раздался звук.

Леха прильнул к сосне и затаил дыхание. Неужели не он один подслушивает и подсматривает за Федором и хозяином?

– Ты слышал? – насторожился Прозорин. – Здесь кто-то есть.

Они замолчали, ожидая, что произойдет. Вокруг стояла морозная тишь, нарушаемая лишь потрескиванием деревьев и шорохом поземки.

– Ветер сорвался, – определил Федор и поежился. – Идемте спать. Поздно уже.

Прозорин кивнул и, не оглядываясь, зашагал прочь, а «монах» торопливо юркнул в подвальную дверь.

– Вот ты и попался! – прошипел кто-то Лехе в ухо и схватил его за шиворот…

* * *

У Кати внутри разгорелся настоящий пожар. Как она могла отправиться за помощью к чужому мужчине? Из-за чего она подняла переполох? Подумаешь, какой-то рисунок на зеркале!

Должно быть, Роман не поверил ни одному ее слову. Что он теперь думает о ней? Не дай бог, отцу расскажет… или мужу.

В библиотеке напольные часы пробили полночь. Катя перевернула подушку на другую сторону. Ее бросало то в жар, то в холод. О чем она только не передумала в эту зимнюю ночь. Впервые за годы своего замужества ее мысли занимал другой мужчина.

Кажется, она все-таки задремала, раз не слышала шагов Сергея.

– Ты еще не спишь? – удивился он.

От него слабо пахло дымом и химикатами. Этот запах не смывался под душем, не выветривался. Он въелся в поры, пропитал волосы мужа.

– Где ты был? – спросила Катя. – В лаборатории?

– Как обычно, – кивнул он. – Ты же знаешь. Наши опыты затянулись.

– Мягко сказано…

– Ты не в духе? – сразу определил он. – Голова болит?

– Мне нездоровится. Нервы, наверное.

– Принести тебе воды?

– Не надо.

Она колебалась, говорить ему о пентаграмме или промолчать. Уж больно глупо все это выглядит. Муж не поверит. Решит, что она нарочно намалевала на зеркале знак, чтобы привлечь к себе его внимание.

Катя лежала, глотая слезы, и корила себя за вздорный характер, за необоснованные подозрения и больше всего – за флирт с Лавровым.

– Боже! Как я устала… – простонала она.

– От чего, позволь узнать? – с раздражением осведомился Сергей.

В его тоне сквозило презрение и недовольство. Скрытое, но от того не менее оскорбительное.

– От нашей с тобой жизни, – призналась Катя. – Мы отдаляемся друг от друга, ты не находишь?

– Чем же плоха наша жизнь?

– Я живу сама по себе, а ты – сам по себе.

– Я предоставляю тебе необходимую свободу, – возразил он.

– Чтобы тоже быть свободным! Этим ты оправдываешь свои фанатичные увлечения. Тебя дома не бывает. Ты либо торчишь в конюшне, либо скачешь по лесам и полям, либо запираешься с Федором в чертовом подвале! Все, что мы делаем вместе – это едим и спим.

– Твой отец посоветовал мне заняться чем-нибудь. Я, как послушный зять, следую его совету.

– Он имел в виду бизнес, – огрызнулась Катя.

– Тебе отлично известно, что коммерция – это не мое. Прости, дорогая, но твои упреки беспочвенны. Тебе чего-то не хватает?

– Давай! Скажи про деньги, которых у меня вдоволь! Про родителей, которые воспитали меня капризной и балованной! Про дом, который полная чаша! Про то, что я бешусь с жиру!

– В самом деле, чего ты завелась? – удивился Сергей. – Тебе скучно? Поезжай в Москву, развейся. Поболтай с подружками, купи себе новых тряпок.

– Куда мне прикажешь их носить? Переодеваться к обеду и ужину? Мы никуда не ходим, нигде не бываем.

– Это было желанием твоего отца, – невозмутимо парировал супруг. – Он предложил нам поселиться в «Дубраве». Лично меня все устраивает. Неужели ты мечтаешь о светских тусовках? Хочешь стать «львицей» и попасть на обложку глянца? Извини, Катрин, мне претит публичность, и жить в городе я не собираюсь.

– Ты… предлагаешь разъехаться?

Катя брякнула это сгоряча, желая уязвить и припугнуть Сергея. Но не добилась ни первого, ни второго.

– Что ж, если ты будешь счастлива вдали от меня… я не против. Я не стану чинить тебе препятствий.

Он подошел к окну и отодвинул штору. В ночном мраке завывала метель. Был слышен шум ветра и шуршание снега по стеклам. Погода неожиданно испортилась, как и настроение хозяев дома.

Объяснение, не планируемое заранее ни мужем, ни женой, возникло спонтанно и набирало обороты.

– Ты… разлюбил меня? – всхлипнула Катя.

– При чем тут любовь? Тебе просто скучно. Скука – вот с чем ты борешься.

Вместо того чтобы упасть на колени, просить прощения и клясться в пылких чувствах, Сергей продолжал стоять к жене спиной и смотреть в окно.

– Между нами возникла стена, – выпалила Катя, со злостью глядя на его прямую широкую спину, которая раньше так ей нравилась. – И эта стена – Федор! С тех пор как он поселился у нас… все пошло наперекосяк!

– Чушь.

– Почему ты не смотришь мне в глаза? Повернись!

– Зачем? Я и так тебя слышу.

– Ты изменился…

– Все меняется, Катрин, – жестко произнес он. – И ты, и я… и ночь, и снег. Он никогда не бывает таким же, как вчера. Неизменна только смерть.

У Кати кровь похолодела в жилах от этих слов. Как она прежде не замечала происходящих в муже перемен? Или боялась замечать?

– Почему ты… заговорил о смерти?

– Это страшит тебя?

– В последнее время… у нас в доме происходит что-то странное, – вырвалось у нее. – Кажется, здесь бывает кто-то еще, кроме нас. Я боюсь.

Она чуть не сболтнула про пентаграмму, но вовремя спохватилась. Сейчас неподходящий момент.

– Вот оно что? – обернулся Сергей. – Может, у нас домовой завелся?

Он не выразил удивления, не усомнился, не стал разубеждать ее. В его глазах даже мелькнула искорка… радости?

– Ты тоже обратил внимание?

– Нет, ничего такого я не видел, – с той же непонятной радостью ответил он. – Ты слишком впечатлительна, Катрин. Тебе стоит подлечить нервы.

– Мои нервы в порядке! – выкрикнула она.

– Разве? А кто пять минут назад жаловался на недомогание?

– У меня обычная бессонница.

– Значит, я зря волнуюсь, – кивнул он, подошел, наклонился и погладил ее по голове. – Успокойся, домовой не причинит тебе вреда.

– Прекрати! Не смей обращаться со мной как с дурочкой!

– У меня и в мыслях не было.