Помоги проекту - поделись книгой:
Одновременно она отыскала вчерашний слабый запах недовольства, смешанный с запахом, обычно сопровождавшим присутствие Джона.
К тому же, она совершенно отчетливо перед своим «мысленным взором» увидела Стефана, закутанного в ветхую куртку, бредущего с корзиной и удочкой через сад к ограде, заслонявшей от морского ветра. Стефан представился ей как бы сверху, как если бы она наблюдала за ним из окна спальни. Значит, это были ее собственные видения, а не внушенные русалом. Она отметила этот факт, а также то, что сразу после того головная боль утихла, только чувствовалось пульсирование в висках, несильное, как биение сердца, когда прислушиваешься к нему.
Перед глазами мисс Карстэрс пронеслась стайка рыб — это смеялся русал. Ему показалось забавным то, что мисс Карстэрс заговорила на его языке.
Но тут же мисс Карстэрс почувствовала обжигающую боль — боль пораненного русала — и побежала к дому, крича Джона. Тот появился на пороге кухни.
— Принесите ведро и одеяло и полейте русала водой, — распорядилась она. — Он в саду, возле солнечных часов. И захватите носилки.
Джон стоял с раскрытым ртом, недоуменно уставившись на нее.
— Поторапливайтесь! — отрезала она, и отправилась на дамбу искать Стефана.
Почуяв запах табака, она скоро нашла его — он сидел, сгорбившись, с удочкой в руках и трубкой во рту. От него шел дух мокрой шерсти, табака и — одиночества.
— Стефан, — сказала мисс Карстэрс, — я узнала от русала все, что он мог мне передать.
Стефан повернулся, вопросительно поглядел на нее и вынул трубку изо рта.
— Я решила отпустить его.
— Хорошо, мисс, — произнес он.
Было время отлива, и слугам пришлось тащить свою ношу на большее расстояние, чем в первый раз, когда они нашли его. Ноги их увязали в мокром песке; русал был тяжел. Наконец, они добрались до воды — мисс Карстэрс стояла и наблюдала, как они отпустили русала в море на мелководье, затем зашла в воду сама по колено, чтобы в последний раз побыть рядом с ним. Солнце отражалось от воды отблесками, и ей пришлось отвернуться, так они слепили глаза. Она увидела, как Стефан и Джон брели к берегу, а над ними вдали, как хрустальная шкатулка, сверкала оранжерея. Резкий запах морских водорослей и соли ударил ей в нос. Украдкой скосив глаза, она увидела, что русал держится на плаву против течения, одной перепончатой лапой зацепив намокший край ее юбки. Его торс был приподнят, а рот немного раскрыт. Он повернул голову к ней, и в его перламутровых глазах она прочла радость и вместе с тем — что-то вроде сожаления.
— Я не забуду то, что ты показал мне, — сказала мисс Карстэрс. Хотя слова были не нужны. В своем мозгу она вызвала образ обезьяноподобной женщины, а потом прекрасной леди-ученой и перемешала их. Этот сложный портрет человека, женщины, чудовища и одновременно ангела, она передала русалу как дар, объяснение, слово прощания. Затем он уплыл, а мисс Карстэрс побрела обратно к берегу.
Пэт Кэдиган
ДВОЕ
Он редко прикасался к ней.
Сара Джейн без устали размышляла об этом, лежа на левом боку. Когда он перелистывал страницы газеты, до нее доносился хруст бумаги. Если бы Сара Джейн перевернулась на другой бок, то увидела бы его сидящим за маленьким столом, прямо под лампочкой — черная тень на фоне светлой шторы, которая отгораживала их от яркого блеска полдня. Привычная картинка — еще одна вариация на тему их существования.
Как все переменилось бы, прикоснись он к ней.
В журналах, которые он постоянно покупал для нее, говорилось, что людям необходимо ощущать чье-то прикосновение. Детям нужны крепкие объятия чтобы они хорошели, а самыми счастливыми были мужья и жены, обнимавшие друг друга. Иногда она просто до боли желала, чтобы он прикоснулся к ней.
— Майкл? — в этой комнате ее голос звучал кротко, негромко. Ответа не последовало, но она знала, что Майкл оторвался от газеты. — Мы сможем пожениться?
Он усмехнулся без тени веселья.
— Нет, не сможем.
Она так не думала. Вскоре она вылезла из кровати и побрела в стерильно чистую ванную, чтобы выпить воды. Ее отражение в зеркале, занимающем всю стену, выглядело осунувшимся. Странные лампы дневного света, которые использовали в ванных отеля, убивали все цвета, и отражение походило на старую цветную фотографию, что, выцветая, превращается в черно-белую. Сара Джейн провела рукой по своим длинным каштановым волосам, намотала их кончики на пальцы. Ее лицо было худым, как и все тело, на грани измождения. Именно из-за худобы, она и выглядит иногда намного старше, а иногда намного младше своих двенадцати лет.
За занавесками была стеклянная дверь, ведущая на балкон. Майкл продолжил читать газету, а Сара Джейн вышла туда и стала на солнце, заложив руки за спину, расставив ноги. Легкий ветер трепал полы ее рубашки. Далеко не леди, подумала она. Но она никогда и не рассчитывала стать леди. Куда там. Ни малейшего шанса. У настоящих леди изящные, точеные фигуры, не то что у нее — все куда-то тянется, кожа да кости; они не носят рубашек, купленных в дешевых магазинах и вытертых джинсов; леди никогда не стоят, широко расставив ноги. И не странствуют по отелям с такими мужчинами, как Майкл.
Сара Джейн оперлась на металлические перила и посмотрела вниз, на автостоянку рядом с отелем, которая начинала заполняться автомобилями. В основном они принадлежали супружеским парам среднего возраста, которые приехали сюда на выходные, провести Мини-Медовый Месяц, организованный отелем. Об этом говорилось на открыточке рядом с телефоном. Три дня, две ночи, в первый вечер — шампанское в подарок, праздничный завтрак в воскресенье утром, девяносто долларов с пары за все удовольствие. Она гадала, как бы повели себя эти люди, если бы они с Майклом появились в разгар их чинного веселья, и живо представила, как они с Майклом идут через переполненный зал, а жены и мужья, оторвавшись от праздничного завтрака, пялят на них глаза. Она могла бы сказать им: «Все в порядке, он никогда даже не прикасается ко мне. Мне двенадцать, а ему почти что тридцать, мы всего лишь хорошие друзья». Но Майкл, конечно, отшлепает ее, если она скажет кому-нибудь, что ему скоро будет тридцать. Ему могли дать двадцать два или двадцать три. Но шлепок — это все-же прикосновение.
В номере зазвонил телефон. Она закрыла глаза. Майкл поднял трубку после третьего звонка. Сара Джейн и не пыталась проникнуть в мысли Майкла. Это было одно из правил, которые Майкл изложил ей в самом начале, объяснив, когда можно было делать это, а когда нет, и еще он сказал, что если она не будет слушаться, он оставит ее одну. Ветер забросил прядь волос на лицо, она не спеша отправила локон обратно за плечо. Даже не проникая в его сознание, она почувствовала, когда он положил трубку и подошел к открытой двери.
— Сара Джейн?
Она обернулась. Майкл улыбался. В тысячный раз она подумала: как же, все-таки, он красив.
— Я договорился, игра сегодня вечером. Все безопасно, это куча бабок!
Она улыбнулась в ответ, одними уголками губ, без особой радости.
— Все будет, как прежде. Чистая прибыль.
Он пристально посмотрел на нее и, так и не дождавшись ответа, вызывающе ухмыльнулся.
— Сейчас я собираюсь вздремнуть. Разбуди меня в половине седьмого. Я приму душ, потом мы поужинаем перед игрой, ладно?
— Хорошо, Майкл.
Его улыбку исказила досада.
— Привыкай звать меня дядя Майкл, иначе могут заподозрить.
— Ладно, дядюшка Майкл.
— Договорились. — Он глубоко вздохнул, на солнце его темные волосы отливали цветом красного дерева. — Только никаких этих штучек, пока я сплю, понятно?
Она с достоинством опустила веки в знак согласия.
— Я не шучу, — продолжал он, наставив на нее палец из-за дверей. — Я говорю очень серьезно, Сара Джейн. Ты знаешь, как я не люблю твоих выкрутасов.
Словно зачарованная, она не могла оторвать от него глаз. Почти одного с ней роста, Майкл был строен, крепко сложен, без капли жира.
— Эй, почему бы тебе не надеть купальник и не спуститься в бассейн? — Его голос стал мягче. — Побудь немного на солнце. Тебе пойдет на пользу.
Она пожала плечами.
— Не знаю, может быть. Ты же знаешь, я не люблю быть на людях в купальнике.
— Боже мой, с чего ты взяла, что ты слишком тощая? Я знаю уйму девиц, которые специально сидят на отваре петрушки, чтобы заиметь такую же фигуру, как у тебя.
— У меня нет фигуры. — Она отвернулась и посмотрела на стоянку. — Если бы и была, не думаю, чтобы мне захотелось выйти на люди в купальнике.
— Господи, но тебе же нужно хоть чуть-чуть побыть на солнце. Ты ведь ребенок. Иногда тебе надо выйти на улицу и поиграть.
Она обиженно глянула на него через плечо. Это что, шуточки?
Ему пришлось опустить глаза.
— Ну, ладно. Хорошо. Черт побери, делай что хочешь, возьми деньги и купи себе мороженого. Или что-нибудь еще, мне все равно. Только разбуди меня в шесть тридцать. И
— Хорошо, дядюшка Майкл, — без выражения ответила она.
Сара Джейн не вернулась в комнату, пока не убедилась, что он заснул. Занавесив окно плотной шторой, он теперь лежал одетый, одной рукой заслонив глаза.
Изо всех, кого она знала, Майкл был единственным, кто мог уснуть по собственному желанию. Если уж решал, что ему нужно поспать, чтобы всю ночь быть в порядке, он ложился и через несколько минут отключался. Еще одна из его выдающихся способностей. Вот только всегда ей доставалось будить его.
Она стала рядом, желая, чтобы он убрал руку, — так хотелось увидеть его лицо. Лицо Майкла неодолимо притягивало.
«Ты ребенок.» Двенадцать лет и безнадежная любовь? Любой рассмеялся бы ей в лицо, произнеси она это вслух. Майкл и сам расхохотался бы, но нервно, — он-то знает, что все так и есть. Ничего тут не поделаешь. Майкл был единственным в целом свете. Всю свою жизнь она хотела найти такого, как он. И долго боялась, что отыскать не удастся, что таких вовсе нет, а если отыщется кто, вдруг она ему окажется не нужна вовсе.
Майкл перевернулся во сне на живот. Сара Джейн замерла, но он крепко спал, совсем не чуя ее присутствия. Саре Джейн хотелось лечь рядышком, чтобы остаться возле него, — но тогда она бы точно не удержалась от прикосновения, а она хорошо знала, что произошло бы потом. В этом Майкл был непреклонен. «Никаких выкрутасов.»
Но ведь могло быть и хуже, окажись он женатым кассиром из банка с тремя детьми. Тогда, наверно, она не смогла бы быть рядом с ним. Или, например, если бы он был женщиной — хотя тогда, наверное, все сложилось бы по-другому. Доброй женщиной, которая захотела бы стать ей матерью или старшей сестрой. Это было бы лучше всего. Но ей достался именно Майкл.
— Майкл, — негромко окликнула она, — повернись ко мне лицом.
Невольно она чуть прикоснулась к его сознанию, и он повиновался во сне. Мирное лицо, все дела были забыты пока он набирался сил перед вечерней игрой. По быстрым движениям глаз под закрытыми веками она догадалась, что ему что-то снится.
И вот она уже с Майклом вместе. Череда образов окружила ее — Майкл сломленный, Майкл покрасневший, Майкл униженный наказанием за мелкое нарушение школьных правил. Майкл, который первый раз встретил ее в прачечной-автомате. Майкл и женщина — она не стала смотреть на это. Майкл, когда она впервые попыталась установить контакт. Когда он ударил ее. А вот когда он понял, что она говорит правду…
— Ну хорошо, сестричка, если ты действительно способна на это, скажи мне, что думает этот парень.
Стоя рядом с закусочной, Майкл мотнул головой в сторону стоящего перед светофором типа с плоским бумажным пакетом под мышкой.
— Он ждет, когда загорится этот чертов зеленый свет.
Майкл засмеялся.
— Отлично, Шерлок Холмс. Даже я, не телепат, смог понять это.
Она спокойно посмотрела на него.
— Я не закончила.
А потом выдала, прямо в лоб: «Он
Майкл замер и не шелохнулся, пока она транслировала ему мысли мужчины. Потом загорелся зеленый, мужчина быстро зашагал через дорогу, коричневый пакет в правой руке ритмично закачался, словно маятник.
— Куда он полетел? — спросил Майкл.
— В офис.
— Где он?
— Не знаю.
— Не знаешь?!
— Я улавливаю только то, о чем люди активно думают. Я не могу читать все их мысли. А они не слышат меня. Никто не слышит. Только ты.
Он не дал ей рассказать об одиночестве, о том как она убежала из дома полтора месяца назад, о том, как мало ей удавалось получить, используя свою способность, и о том, как она еще более безуспешно пыталась не прибегать к ней. Но отвел Сару Джейн к себе, в однокомнатный номер обшарпанной гостиницы «Космо» (плата за день, неделю или месяц вперед).
Что-то шевельнулось в его сознании. Она слишком долго была в контакте с ним; если задержаться больше, — он поймет и проснется. Но ей был нужен этот контакт. Боже, как он был ей нужен. Майкл знал это. Он держал ее впроголодь, пуская всего лишь на несколько минут. Ему не нравилось, когда она копошилась у него в голове; он считал это мерзким. Но не тогда, когда из этого можно было извлечь пользу.
Как, например, при карточной игре.
Они могли заняться чем угодно. В двенадцать лет она знала о людях больше, чем кто бы то ни было; они могли бы совершить что-то великое, даже если бы Майкл и продолжал держать ее почти всегда на расстоянии. Вместо этого…
Перед глазами вспыхнул невообразимо яркий свет, она закружилась, потеряв ориентацию. Ей казалось, она стремительно падает, проносясь меж множества массивных предметов, ударяясь о каждый из них…
Открыв глаза, она обнаружила, что лежит на полу. Майкл ударил ее телефонным справочником.
— Что я говорил тебе, сестренка? — Он швырнул в нее тонкую книжку, та, отскочив от грудины, острым углом врезалась в живот. — Я же говорил тебе, никаких проделок, — Наклонившись к ней, он намотал ее волосы на руку. Касаясь волос, он чувствовал себя в безопасности, ведь они не были живыми. — Я говорил тебе, никаких выкрутасов? Отвечай!
Он дернул за волосы, поворачивая ее голову назад.
— Майкл, я ничего не могу с собой поделать, — вырвалось у нее жалобным шёпотом. — Ты же знаешь, мне надо…
— Ты должна
Он рывком поднял ее на ноги и толкнул в сторону кровати. Волосы все еще были зажаты в кулаке, от боли она вскрикнула. Потом он еще раз пихнул ее, разжав кулак, пихнул так грубо, что она упала на матрас. Приподнявшись, она потянулась к нему, но он отбил ее руку тем же справочником.
— Майкл…
— Прочь! Прочь, девчонка! Чтобы сделать тебе больно, мне не нужно касаться тебя!
Он сделал шаг вперед; защищаясь, она вскинула руку. На секунду она подумала, что он ударит ее. Но он свернул тонкий справочник в плотную трубку.
— Ладно. Великолепно. Вот так и сиди на кровати, и не шевелись.
Глядя на нее, он неторопливо обошел кровать. Она попыталась опустить руку, но он изо всех сил ударил по ней.
— Я же сказал, не двигайся.
— Хорошо, Майкл. Хорошо, не буду.
Поделиться книгой: