Помоги проекту - поделись книгой:
Ганна попыталась выбросить из головы прилипчивую паутину своих тяжелых мыслей. Она должна помнить, что все люди созданы «по образу и подобию», что она должна любить их всех в равной степени. Она вздохнула. Это вырастало в сложную задачу со многими неизвестными. Сострадать кому-то, кто убил ее отца, — очень трудно. Сейчас она чувствовала только страх и ненависть.
Ганна снова вспомнила отца — его прекрасные качества, которые делали его таким исключительным. Она не могла вспомнить ни одного его недостатка. Джошуа Макгайр был золотым человеком — человеком самоотверженным и цельным, и в любом случае она никогда не забудет его.
Ганна гордо подняла голову, поняв свое новое назначение: стать достойной дочерью своего отца.
Проходя мимо нее, Свен Джохансен споткнулся о корень дерева, и она поддержала его. Местами дорога была просто непроходимой из-за завала упавших деревьев, но, следуя за Кридом Браттоном, дети преодолевали препятствия, не произнося ни слова. Он ехал впереди с прямой спиной, не оглядываясь назад и будто не замечая их.
Ганна посмотрела на своего гида. «Неужели он на самом деле такой холодный и равнодушный, каким старается показаться? Очевидно, Браттон крепко держит в узде свои эмоции», — подумала Ганна и заметила, что Крид уже вел лошадь медленнее, чтобы они не слишком устали.
Да, Крид Браттон не был таким злобным и свирепым, каким хотел казаться. В нем определенно должно быть и что-то хорошее, иначе он не провожал бы их двадцать миль до следующего поселения.
Облизав сухие губы, Ганна представила себе его реакцию, если бы она сообщила ему, что хочет дойти до лагеря индейцев «Сердце стрелы».
Она была знакома с некоторыми из них — вернее, это были знакомые Джошуа. Два года назад Джоэл Аллен заходил в Джубайл. Она помнила его как высокого, учтивого, очень душевного человека. Его светлые глаза горели огнем. Он понравился Ганне, хотя и показался слишком пылким.
Джошуа не делал секрета из того, что был бы не против, если в один прекрасный день этот молодой человек женится на его дочери. Уж Джоэл-то понял бы, что детям нужно уделять больше внимания.
Она вздохнула, зная наперед, что Браттон, конечно, откажется от этого предложения. Грубый человек гор будет бушевать и изрыгать ругательства, в этом она не сомневалась, но, может, она убедит его?
«Только Бог знает ответы на все вопросы, — сказала себе Ганна. — Я предложу мистеру Браттону, а там будет видно».
Ей не пришлось долго ждать. Когда они остановились на ночлег, и дети уснули на найденных в Джубайле одеялах, Ганна тихо сообщила Криду о своем решении, наблюдая в серебряном блике лунного света за выражением его точеного лица.
Выпрямившись, он на мгновение уставился на нее. На его лице отразилось изумление, затем недоверие, затем досада и, в конце концов, злоба.
— Что? — наконец вскричал он, и Ганна поспешно зашикала на него.
— Пожалуйста! Вы же разбудите детей, мистер Браттон.
— Ну разбужу — мне плевать, — закончил он уже тише, проглатывая слова. — Подумайте, леди, меня не волнуют все бредовые идеи, рождающиеся в вашей голове. И я не потащу вас с вашими сопляками к «Сердцу стрелы»! Черт возьми, это в ста милях отсюда!
— Я нахожу ваши слова оскорбительными, — остановила его Ганна. — Но уверена, что лишь мое присутствие принуждает вас к этому. Что касается детей, то, оставив нас на той отдаленной ферме, вы бы помогли решить все наши проблемы. На этой ферме есть люди, которые, я уверена, смогут помочь детям. Это поселение расположено на новой дороге, построенной между фортом Вала-Вала и фортом Бентон в Монтане, и на ней оживленное движение. Очень важно, чтобы дети могли выбраться к своим родственникам. Ведь они еще совсем маленькие, мистер Браттон, и, вступая в жизнь, заслуживают ее хорошего начала. О них просто необходимо позаботиться…
— Да? — перебил он ее со злостью. — Далеко не все дети получают такие шансы, леди!
Ганна внимательно посмотрела на него. В голосе и выражении его лица было столько горечи. Так вот откуда эта грубость! Неожиданно она вдруг поняла много больше, чем он пытался вложить в свои слова. Она помолчала, потом продолжила мягко:
— Конечно, нет, не все дети получают даже такой шанс, но большинство. И это единственное, кажется, что мы можем предложить им в этот момент, поэтому я была вам очень благодарна, приняв от вас предложение о помощи, мистер Браттон.
Крид смотрел в чистое лицо Ганны с нескрываемым удивлением. На какое-то время он просто онемел, но когда наконец смог говорить, то взорвался:
— Подумайте, леди! Я не вижу причин вести вас к «Сердцу стрелы», я и так оказываю вам чертовски хорошую услугу, позволяя тащиться у меня на хвосте до ближайшей фермы. Если бы я поступал согласно моим желаниям, вы бы остались там, на этой реке, и выбирались бы сами. — Он возвышался над ней, глядя сверху вниз на ее бледное, освещенное луной лицо. Тень шляпы закрывала его лицо, когда он произнес: — Я уже и так потерял след людей, за которыми охочусь. Теперь неизвестно, когда найду их, и это стоит мне немалых денег, леди. А сейчас примите мой совет и не требуйте от меня большего, чем я уже делаю для вас, в противном случае вы можете оказаться со своей маленькой братией оборванцев в одиночестве…
Вставив большие пальцы под ремень, он воинственно смотрел на нее с высоты своего роста, очевидно, ожидая возражений. Когда Ганна чуть заметно кивнула ему, глаза Крида сузились от подозрения. Передернув плечами, он повернулся и большими шагами углубился в темно-синюю тень деревьев.
Наблюдая за удалявшимся Кридом, Ганна вздохнула. «Он передумает, я уверена в этом. Несмотря на его яростное сопротивление и резкие слова, у него, должно быть, доброе сердце, иначе он не помогал бы нам. Возможно, его грубоватость — только прикрытие тех нежных свойств натуры, которые он старается скрыть».
Она изменила свое первоначальное мнение о Криде Браттоне и теперь уже не думала, что какой-то незнакомый недуг делает его столь суровым. Нет, в нем жила простая человеческая горечь и обида — боль незаживающей раны.
Они остановились на поляне, окруженной полукруглой плотной стеной елей, сосен и лиственниц, а с другой стороны этот круг замыкала отлогая скала, и было немного страшно, что с нее могут упасть камни. Но Крид успокоил ее, что каменный дождь намного безопасней вражеской атаки. Измученные ребятишки разлеглись на своих одеялах и, как щенки, прижались, согреваясь друг об друга. Было холодно, но Крид не разрешил разжигать костер.
— Сейчас не очень холодно, — заявил он. — И нет смысла напоминать вам, что «Черноногие» за сотни миль учуют нас по дыму от костра.
Передернувшись, Ганна согласилась. Сев на сваленное дерево, Ганна стала расплетать свою длинную косу — ночной ритуал привычный до боли и успокаивающий в этой страшной ситуации.
Теперь она осталась одна в компании спящих детей. Ганна постаралась отогнать от себя воспоминания сегодняшних событий. В ожидании Крида она разбирала руками волосы, прислушиваясь к звукам вокруг себя. «Он ведь вернется, неужели нет?» — засомневалась Ганна.
Она положила подбородок на согнутые колени и сидела так, улавливая малейшие звуки, издаваемые их лошадьми. Ей казалось, что в таком положении она сидит уже несколько часов, вглядываясь в бездонную темноту, которая становилась все чернее, пока все вокруг не скрылось в кромешной мгле. И если бы не отблески лунного света, ужас полностью овладел бы ею. Воспоминания тех длинных часов, проведенных в темном подвале, были еще очень живы и слишком реальны. В ушах до сих пор эхом раздавались выстрелы и крики…
Резко поднявшись на ноги, Ганна затянула свои длинные волосы толстой тесемкой и натянула одеяло на плечи. Она должна оставаться деятельной — не терять присутствия духа даже в безвыходном положении. Как же еще ей сохранить силы для детей?
Она стояла в нерешительности, дрожа на ночном холоде и высматривая в темноте Крида Браттона. Она не настолько глупа, чтобы паниковать.
Крид Браттон был ужасно раздражен, когда ему пришлось взять их под свою опеку, но он не сможет бросить ее и детей.
Услышав едва различимый шорох шагов по земле, покрытой ковром из прошлогодних листьев и сломанных веток, она напряглась, и по спине побежали мурашки: «Человек или животное?»
— Мистер Браттон? — в волнении окликнула она. Ее голос дрожал, когда она повторила еще раз, но ответа не последовало.
Сейчас начинался сезон, когда матери-гризли собираются в стадо. Она вспомнила рассказ одного неудачника, столкнувшегося однажды с огромной мохнатой горой с острыми, как бритва, зубами. Медведица чуть не загрызла его. Но обычно гризли не охотятся по ночам.
Ганна на ощупь поискала вокруг себя что-нибудь на случай атаки и подняла с земли сук, с прилипшими к нему полусгнившими листьями, которые она скинула дрожащей рукой. Забытое одеяло лежало на земле. Она крепко сжимала ветку, держа ее перед собой и пятясь назад от звука приближающихся шагов. Они были все ближе и ближе — твердые, размеренные шаги по шуршащему лиственному покрову. Она затаила дыхание.
Неожиданно перед ней выросла огромная тень.
Закрыв рукой рот, чтобы не закричать, у Ганны все-таки хватило храбрости спросить:
— Кто там? — И она стала изо всех сил размахивать своим оружием.
— Boy! — прокричал грубый мужской голос.
Стальные пальцы схватили Ганну за руку и толкнули. Она потеряла равновесие, упала и оказалась под распластавшимся на ней Кридом Браттоном.
Его лицо находилось всего в нескольких дюймах от ее. Не делая никаких попыток подняться, он, лежа, вырвал палку из ее неслушавшихся пальцев и отбросил в сторону. Он сжал ее запястья и заглянул ей в глаза.
— Мистер Браттон? — спросила задыхаясь Ганна. — Вы в своем уме? Вы же раздавите меня.
— Опять пробили мне голову, — прорычал он в ответ; он походил на огромного, величиной с гору, кота.
— Опять? А когда же в первый раз? — выдохнула она, затем прибавила, когда ей показалось, что тесемки на ее платье вот-вот треснут: — Пожалуйста, встаньте!
Крид не двигался, а лишь немного шевельнулся. Ганна чувствовала всю тяжесть его тела, холодную рукоятку пистолета, вдавившегося ей в живот, и его бедра на своих дрожащих ногах. Было что-то интригующее в том, как он пытался завладеть ею. Она ощущала биение его сердца. Ей бы испугаться или, наконец, разозлиться, но вместо этого она поймала себя на мысли, что с любопытством рассматривает его рот, недоумевая, почему у такого резкого и грубого человека могут быть столь нежные губы.
Словно поняв, о чем она думает, Крид улыбнулся понимающей улыбкой, которая заставила ее покраснеть и отвернуться.
— А первый раз был тогда, когда мальчишка огрел меня деревянной бадьей, — напомнил он ей, возвращая Ганну к заданному вопросу.
— Пожалуйста, встаньте, — повторила она.
Он усмехнулся, быстро скатился с нее и сел, положив руки на колени и пристально глядя на нее.
— Почему вы не откликались на мой зов? — осмелилась спросить Ганна, переведя дыхание. — Вы не слышали меня?
Он опять ухмыльнулся:
— Конечно, я прекрасно вас слышал!
— Тогда…
— Вы подумали в этот момент, что вы делаете? Вы бы насторожили всех индейцев в округе. — Крид покачал головой, расставив пальцы и действуя ими как расческой, затем потянулся за упавшей шляпой. — Разве вы не знаете, как далеко разносятся звуки в лесу ночью? Я подумал, что должен преподать вам урок, чтобы вы впоследствии не делали этого. Только я не предугадал, что вы шарахнете мне по голове этим чертовым бревном.
В свете луны Ганна смотрела на его черные горящие глаза, жесткую полоску у рта и чувствовала, как в ней вскипает злоба.
— Так вы хотели попугать меня, мистер Браттон?
— Да, и сделал это! Вам, видимо, был необходим урок значения тишины в лесах, леди. Единственное, чего я не знал, так это того, что вы вооружены…
Борясь с собственными чувствами, Ганна пыталась посмотреть на ситуацию его глазами. Может быть, он действительно намеревался научить ее ценить тишину, но тогда он должен был выбрать какой-нибудь другой метод. Скрестив руки на груди, она холодно сказала:
— Мне кажется, вы очень рьяно взялись за мое обучение, мистер Браттон.
Он встал над ней, сбрасывая с себя листья.
— Подумайте! Я хочу только, чтобы вы запомнили, что кричать в лесу нельзя.
Ганна с сарказмом приняла его милую улыбку и вкрадчивый голос.
— Да, — согласилась она, — я уверена, что больше никогда не сделаю этого впредь. Прошу прощения, мистер Браттон. Пожалуйста, помогите мне подняться. — Она ждала, протянув ему руку.
После некоторой растерянности Крид неохотно наклонился к ней и поднял ее. Она стояла рядом с ним, это хрупкое создание с медными волосами и волшебными глазами, которые были то цвета неба, то зелеными, а то даже черными, и почувствовал какое-то непонятное движение в глубине живота. «Женщины — очень обманчивые существа, — он никогда не забывал об этом. — Она, должно быть, четко рассчитала силу воздействия на меня своей улыбки, нежного голоса и прикосновения тонких пальцев к моей огрубевшей ладони».
— Спасибо, — ласково сказала она, и Крид почувствовал непонятный ток, прошедший через все его тело.
Почему она такая разная: когда ее волосы распущены и когда убраны в косу? Это перевоплощение происходило с ней каждый раз, и сейчас луна, словно дополняя его, серебрила непослушные завитки, обрамлявшие ее лицо.
Крид отпустил ее руку и отступил. В его памяти всплыли смутные воспоминания о Самсоне и Далиле, и он удивился, с чего вдруг вспомнил эту чисто Библейскую историю. «О чем я думаю? — усмехнулся он над собой. — Напичканная Библией, набожная девчонка с огромными глазами и волосами цвета огня, наверное, могла бы подумать не только о своей Библии и этих сопляках, но ей, конечно, непонятны мои мысли!»
Его рот искривился, и он сказал с иронией, растягивая слова:
— Добро пожаловать, леди-миссионер. А теперь, не будете ли вы столь любезны, чтобы не стоять на моем пути? Иногда случается, что мужчина перестает контролировать себя. Вокруг темная ночь, а вы нежно смотрите на меня своими большими глазищами, и у меня уже появляются мысли, что я могу и не сдержаться. Вы понимаете, о чем я пытаюсь вам сказать? — закончил он.
— Уверена, что понимаю, мистер Браттон, — прошептала Ганна сквозь неожиданно слипшиеся губы.
Ее сердце просто вырывалось из груди, когда она узнала огонь в его глазах — почти такой же, какой она видела у одного из бандитов в то утро.
— Спокойной ночи, — сказала она.
Крид следил, как она, присоединившись к спящим детям, свернулась на одеяле между ними и выглядела сейчас как ребенок. Более расстроенный, чем когда бы то ни было, он скрутил сигарету и, прислонившись к большому дереву, долго стоял, вглядываясь в темноту и размышляя над такими вещами, о которых не задумывался прежде.
5
Лошадь с шумом въехала в широкую арку пещеры, выдолбленную в скале, и Труэтт, спрыгнув с нее, обернулся к двум другим, ожидающим его. Он заикался, и голова у него дергалась. Его рассказ удивил Стилмана.
— Ты точно уверен? — спросил он Труэтта.
— Конечно, видел, как тебя.
Стилман присвистнул.
— Какого черта Браттону надо путешествовать в компании бабы и детей?
— Клянусь, я видел его. Я сел ему на хвост, как ты сказал, и ждал. Я уже было решил попартизанить, как увидел…
— Увидел эту чертову бабу и детей! — передразнил его Ропер. — Ты слишком сердечный, Труэтт! Слишком женственный!
Труэтт обернулся к человеку со шрамом, стоявшему широко расставив ноги и державшему руки на пистолетах, висевших у него слева и справа, и спросил:
— Думаешь, изменить что-то, Ропер?
Его светлые глаза пылали, а волосы развевались на ветру, задувавшем в пещеру с реки.
Бандит со шрамом никогда не забывал свой конфуз и сильно невзлюбил ту хорошенькую леди из Джубайла…
— Да. Но я не стану говорить об этом сейчас, — заключил Ропер.
— Черт возьми, вы спорите оба, как пара диких котов, — проговорил с отвращением Стилман. — А теперь, давайте за дело. Браттон опять у нас на хвосте. Не будем принимать во внимание, с кем он путешествует. Мы должны с ним встретиться. Я только не решил еще точно, когда…
— Плюммер сказал…
— Твой Плюммер — идиот! Он сидит, жирея и нежась в своем кресле, когда мы проделываем за него всю работу и постоянно рискуем, — бросил Стилман через плечо. — Я не собираюсь долго торчать в этой пещере. Она темная и сырая, и совсем мне не нравится. У меня нет никакого желания ожидать этого чертового охотника за наградами и сдаваться ему. Давайте только попробуем встретиться с ним.
— Неужели ты думаешь, что Браттон пойдет на это? — спросил Ропер, присев на корточки перед Стилманом и все еще враждебно поглядывая на Труэтта.
— Да! Он все еще преследует троих, удравших с погрузки золота. У него и мысли нет вступать с нами в переговоры…
Крид ехал, не оглядываясь, всем своим видом игнорируя детей и их учительницу. Они были ему такой помехой и так надоели, что он ругал себя за проявленную слабость, когда согласился проводить их на ферму Карлисла. «Слава Богу, что она находится впереди, по ходу моего маршрута, — мрачно размышлял он, вздыхая. — Бог! Не слишком ли много я уже наслушался о нем от этой Библией напичканной девчонки? Где ее Бог был тогда, еще давно, когда я нуждался в нем? — губы Крида сжались, глаза помрачнели от воспоминаний, никогда не покидавших его. — Черт возьми! Неужели я никогда не забуду этого? Нет, конечно, как я смогу забыть?» Эти воспоминания всегда были свежи в его памяти, как и чувство полной растерянности и одиночества, охватившее его тогда, еще ребенка, и никогда с тех пор его не покидавшее.
Он увидел, что суставы на руках, державших поводья, побелели и заставил себя расслабиться. Эти мысли всегда заводили куда-то не туда. Крид отбросил их и обратил свое внимание на тех, кто плелся сзади.
Крид потянул Генерала в сторону на крутую тропу и оглядел лесную поляну. Он решил остановиться и подождать Ганну с детьми. Едкая усмешка мелькнула у него на губах при воспоминании горящих глаз Ганны в то раннее утро, когда он резко сообщил ей, что не имеет больше намерения сопровождать их, нравится ей это или нет. Он удивился ее выдержке и владению собой и вспомнил, что только ее глаза, сверлившие его, изменили свой цвет. Но она не стала спорить, только кивнула и сказала, что все в руках Божиих.
— Если вы говорите о том же самом Боге, который руководил «Черноногими» при их мародерстве, то скоро снова попадете в беду, мисс Макгайр. А что если он вообще ни за чем не наблюдает?
Ганна выпрямилась, глаза ее горели, но она отвечала нежным голоском.
Поделиться книгой: