Информационный анализ социальных процессов. Проблемы социологической информатики.

Ян Вильям Сиверц ван Рейзема

Информационный анализ социальных процессов. Проблемы социологической информатики

Ответственные редакторы:

доктор философских наук Э.П. Андреев,

доктор филологических наук Ю.В. Рождественский

Предисловие

Широкая разработка систем социальных показателей, осуществляемая в нашей стране и за рубежом, выдвигает перед социологами ряд новых задач.

Отмечая характерные черты первой промышленной революции XIX в., отрицавшей «провинциальный образ жизни», Ф. Энгельс писал: «… Повышение уровня цивилизации, являющееся непременным следствием всяких усовершенствований в промышленности, создает новые потребности, новые отрасли производства, а это опять-таки вызывает новые усовершенствования… И если мы не всегда можем проследить, как сила этого движения передавалась в отдаленнейшие отрасли промышленной системы, то в этом виноват только недостаток статистических и исторических данных» [1] .

Системы социальных показателей образуют важное звено в информационной структуре современного общества, включающей сообщения и сведения о различных аспектах общественной жизни, концентрирующей внимание общества на узловых проблемах научно-технического, социально-экономического и культурного развития.

Анализ социальных показателей, выявление их семантики – «смысловой мощности», их способности выражать историческую направленность социальных процессов, их способности, наконец, образовывать системы высокого информационного уровня – задача социологической информатики [2] .

Указывая на важную социальную функцию науки – четко формулировать практические задачи – Л.И. Брежнев следующим образом охарактеризовал необходимость неразрывной связи ее социально-информационной функции с управлением: «Сама наука должна быть постоянным «возмутителем спокойствия», показывая, на каких участках наметились застой и отставание, где современный уровень знаний дает возможность двигаться вперед быстрей, успешней. Надо продумать, как превратить эту работу в неотъемлемую часть механизма управления» [3] .

Как справедливо отмечает В.Г. Афанасьев, «информация, циркулирующая в обществе, используемая в управлении общественными процессами, является социальной информацией. Она представляет собой знания, сообщения, сведения о социальной форме движения материи и о всех ее других формах в той мере, в какой она используется обществом, включена в орбиту общественной жизни. Здесь мы, по существу, имеем дело с социальной информацией в широком смысле, с информацией, которая циркулирует в обществе и проходит через сознание…» Социальная информация несет на себе глубокий след классовых, национальных, социально-психологических и социально-культурных отношений, охватывающих все формы и уровни общественной организации. По мысли В.Г. Афанасьева в этом заключена главная сущность и особенность социальной информации. В этом – водораздел, отделяющий социальную информацию от всех других типов информации. Значит «социальной информацией является информация, касающаяся прежде всего отношений людей, их взаимодействия, их потребностей, интересов и т. д. В этом случае – перед нами социальная информация в узком смысле слова, информация, отражающая отношения людей. Это собственно социальная информация» [4] .

Далее В.Г. Афанасьев подчеркивает ту огромную роль, которую играют в образовании социальной информации формы ее воплощения. «Объектом социального исследования, – пишет он, – является прежде всего социальная информация, воплощенная в орудиях труда и в других предметах «второй природы», запечатленная в документальной (книги, газеты, журналы, магнитные ленты, диски, архивы и т. д.), художественно-образной (произведения литературы и искусства) и устной форме» [5] .

Творцом, хранителем, преобразователем и пользователем социальной информации является человек, развивший в ходе своей общественной практики словесную речь – важнейшую опору социального мышления.

«Материальным носителем социальной информации, – указывает В.Г. Афанасьев, – сигналом, ее несущим, является слышимое или видимое слово, речь, которая представляет собой высший из известных типов сигналов («сигнал сигналов», по выражению И.П. Павлова). Слово и есть тот универсальный сигнал, который позволяет облечь логическое содержание человеческой социальной информации в материальную форму, благодаря которой она может формироваться, восприниматься, храниться и передаваться, может использоваться людьми в их разнообразной деятельности, в том числе и деятельности управленческой. При этом несущественно, что содержание информации, используемой в управлении, нередко шифруется, кодируется с целью ее переработки в вычислительных или аналоговых машинах в виде знаков, символов, ибо в конечном счете она используется человеком в декодированном виде, т. е. в форме понятного человеку видимого или слышимого слова» [6] .

Семиотическим изучением культурно-исторического процесса в нашей стране занимались многие видные ученые, среди которых мы хотели бы назвать А.Ф. Лосева, Ю.В. Рождественского, А.Г. Волкова, И.А. Хабарова, чьи труды наиболее близки к идеям данной монографии.

Семиотический анализ, опирающийся на историко-материалистическую теорию общественного развития, составляет одну из частей информационного анализа социальных процессов – анализа средств, форм, содержания, хранения, переработки, истолкования и использования социальной семантической информации.

Другая часть информационного анализа социальных процессов связана с комплексной оценкой и прогнозированием социально-экономических, экологических, демографических, политических и культурных аспектов общественной жизни.

Следовательно, в процессе информационного анализа исследователь оперирует с такими показателями, как: а) показатели конкретной знаковой деятельности; б) общестатистические социально-экономические показатели в сопоставлении с показателями конкретных социологических исследований;

в) показатели исторического развития общества – материального производства, общественного сознания и культуры.

Эти три вида показателей формируют предмет информационного анализа социальных процессов – вспомогательного средства историко-материалистического изучения общества, процессов его развития и управления.

Зависимость знаковых систем от социально-экономических отношений должна учитываться в ходе конкретных социально-информационных исследований общества. Игнорирование этой зависимости приводит буржуазных исследователей к представлению знаковой сферы и идеологической деятельности как независимо и абстрактно развивающихся.

Подобная исследовательская установка должна быть подвергнута разносторонней критике на основе развития марксистской методологии исследования социальной информации, анализа ее форм, организации и производства, включая вопросы, связанные с изучением влияния, которое, в свою очередь, оказывает знаковая сфера на развитие надстройки и через нее – на развитие базиса исторического общества.

Сказанное мотивирует структуру предлагаемой монографии.

В первой главе монографии развивается марксистская методология исследования социальной семантической информации на основе семиотического (знакового) подхода к социальным показателям как к конкретным смысловым мерам и характеристикам образа жизни и культуры общества.

Во второй главе дается критическая оценка систем социальных показателей, получивших в США официальное или существенно авторитетное распространение. Необходимость критического разбора социально-информационной практики США диктуется особой ролью, которую играют Соединенные Штаты в организации научной и массовой коммуникации в странах капиталистического мира. Именно в США системы социально-информационных показателей получили не только оснащенное методическое обоснование, но и многостороннее практическое применение. США были первой страной в западном мире, в которой была сформулирована теоретико-прикладная концепция социально-информационных показателей.

В третьей главе исследуются теоретические и прикладные аспекты построения систем комплексных социально-экономических и социально-культурных показателей развитого социалистического общества, систем показателей регионального уровня, полученных, в частности, в результате конкретного социологического исследования Орловского региона.

В монографии предпринята попытка создания общей теоретико-приклад-ной базы для исследования социальной семантической информации, производства на ее основе информационных единиц, объединяющих рамками эмпирической системы показательные аспекты социально-экономического и социально-культурного развития.

Глава I Социальная информация и социологическая информатика

1. Ленинский критерий полноты социальной информации

Изучение социальных процессов тесно связано с изучением сопутствующей этим процессам знаковой деятельности. Тем самым семиотика как наука, изучающая знаковую деятельность и сами знаки, оказывается важной вспомогательной дисциплиной для социологии. Семиотические методы анализа исторических источников, данных социальной информатики позволяют извлекать из этих данных необходимые сведения.

Характеризуя общую социально-историческую динамику капиталистических отношений русского общества конца XIX в., В.И. Ленин в труде «Развитие капитализма в России» проработал данные статистики как данные социальной информации и обосновал пути и особенности развития капитализма в России. Работа В.И. Ленина является классическим примером использования социальной информации в социологическом исследовании. Статистика для социологии есть одна из вспомогательных семиотических дисциплин.

Указывая на неразрывность связей всех структурных элементов марксистского учения, В.И. Ленин в статье «Три источника и три составные части марксизма» с особой силой подчеркнул необходимость комплексного изучения мирового общественного опыта [7] .

Исследуя гегелевское определение логики как особой, универсальной формы отношений, В.И. Ленин выдвинул собственное определение логики, в котором содержалось требование соединения всех форм познающей и преобразующей деятельности. «Логика, – подчеркивал В.И. Ленин, – есть учение не о внешних формах мышления, а о законах развития «всех материальных, природных и духовных вещей», т. д. развития всего конкретного содержания мира и познания его, т. д. итог, сумма, вывод истории познания мира» [8] . Это важнейшее положение, закладывающее методологическое основание анализа объективного мира, – действительный критерий необходимой полноты социальной информации в изучении конкретных ситуаций и событий общественной жизни.

При оценке социальных явлений В.И. Ленин считал необходимым «брать не отдельные факты, а всю совокупность относящихся к рассматриваемому вопросу фактов, без единого исключения…» [9] . Для изучения конкретных общественных процессов он привлекал информационный материал, обеспечивающий комплексное рассмотрение объекта и его окружения в рамках историко-материалистической теории. Комплексность, разносторонность, полнота охвата предмета – вот методологический критерий оценки социальной информации, вытекающей из трудов В.И. Ленина.

Для того чтобы правильно подойти к фактам, например, эмпирической социологии, недостаточно их рассматривать лишь с позиций «частной теории», необходимо включить этот эмпирический материал в более широкую теорию, с тем чтобы органически открыть материал для осознания, критики и оценки на высшем теоретическом уровне. Данный методологический критерий отражает вместе с тем требования современной практики развитого социалистического общества [10] .

Реализация этого критерия в социологии связана с привлечением данных вспомогательных дисциплин, прежде всего семиотики и информатики, позволяющих соотнести конкретные социологические наблюдения с данными истории и культуры, с одной стороны, и поставить их в соответствие с определенным информационным стандартом – с другой. Как отмечают Э.П. Андреев и Н.М. Блинов, развитие приемов исследования социальной информации связано с такими важными общенаучными и государственными задачами, как проведение межрегиональных и международных сопоставлений социальных показателей, контроль за качеством социологической информации, выявление динамических характеристик социальных процессов, организации централизованной системы накопления, хранения и использования социологической информации [11] .

Разработка указанной проблематики необходима также для утверждения традиции в подходе к социальной информации, для того, чтобы противостоять попыткам современных буржуазных социологов включить социологическую информатику в арсенал средств идейного противоборства с марксистской теорией. Так, понятия «жизненного мира» и «социальных ситуаций» в так называемой «познающей социологии» изымают социальные феномены из их объективного исторического и культурно-исторического контекста [12] .

На Западе разработка исследований социальной информации ведется в связи с системами социальных показателей. Внедрение подобных систем знаменует заметный рубеж в стандартизации информации об обществе. Однако эти, развиваемые главным образом в США системы показателей, улавливая довольно тонкие изменения социальной реальности, не удовлетворяют требованиям оценки текущих фактов в общем контексте социально-экономических и идеологических отношений.

Разработка позитивных концепций социальной информации связана с марксистской традицией изучения исторического взаимодействия производительных сил и производственных отношений, базиса и надстройки, определяющих формы и содержание социальной информации как категории общественной практики, охватывающей материальную и духовную деятельность: «… в применении к общественной жизни человечества, – писал В.И. Ленин, – материализм требовал объяснения общественного сознания из общественного бытия». «Технология, – говорит Маркс («Капитал», I), – вскрывает активное отношение человека к природе, непосредственный процесс производства его жизни, а вместе с тем и его общественных условий жизни и проистекающих из них духовных представлений» [13] . К. Маркс непосредственно связывал предпосылки современной цивилизации с изобретением таких средств знаковой техники, как книгопечатание и компас.

Говоря о необходимости выявления всестороннего характера связей социального мира, В.И. Ленин подчеркивал в «Философских тетрадях», что «продолжение дела Гегеля и Маркса должно состоять в диалектической обработке истории человеческой мысли, науки и техники» [14] . В исследовательском плане это ленинское требование предполагает развитие системы понятий, отражающих, во-первых, взаимодействие предметной и мыслительной деятельности, во-вторых, исторически складывающиеся способы обозначения предметов и действий.

Мыслительная способность человека воплощается в предметах его деятельности и развивается по мере совершенствования отношений с природным и социальным миром. Важную роль в передаче и сохранении приобретаемого опыта играют знаковые системы, образующие информационную сферу общества. Необходимость разработки инструментария для комплексного исследования социальных явлений как в историческом аспекте, так и с точки зрения текущего функционирования требует изучения процессов развития социального семиозиса – совокупности знаковых систем и отдельных знаков конкретного общества.

Социологическая информатика позволяет осуществить критику информатических источников, обращающихся в обществе в виде различных текстов (научных, деловых, художественных, справочных, текстов массовых коммуникаций), устанавливая при этом соотнесенность их содержания целям сообщения и позициям адресата.

«Именно с помощью знаков, – отмечает Б.А. Грушин, – происходит объективирование (объективное фиксирование) содержания информации, обеспечивающее, с одной стороны, ее автономное существование по отношению к источнику информации (породившего или передавшего ее), а с другой – возможность последующего ее восприятия» [15] .

Помимо указанных типов текстов, критерий необходимой полноты социальной информации распространяется также и на область нелингвистических знаков и знаковых произведений.

2. Знаковый характер социальной семантической информации

В оценке социально-информационных источников советская наука опирается на марксистскую традицию изучения феноменов общественного сознания как принадлежащих к определенному типу надстройки, взаимодействующей с базисом общества на определенной ступени его развития.

За последние десятилетия понятие информации прочно вошло в научный и философский язык [16] . Однако существующие в литературе определения информации, как правило, характеризуют ее как феномен снятой неопределенности. Попытки приложения этого понятия к общественному развитию делают необходимым уточнение объема этого понятия по отношению к социальному миру.

Обратимся к определению П. Винера. Полная отвлеченность этого определения от содержательной стороны информации, приведение информации лишь к моменту передачи сигналов не удовлетворяют ни социологов, ни историков, ни экономистов.

В обществе социальная информация, возникающая в результате-деятельности людей, может не только не снижать неопределенность социального бытия, но, наоборот, многократно усиливать эту неопределенность посредством творческих актов деятельности, углублять разнообразие социума посредством разнообразия методов и техники самой этой деятельности, расширять материальный и умственный горизонты общества посредством накопления и умножения форм духовной культуры. Это значит, что определение Н. Винера относится только к передаваемым в обществе командам. Командами социальный семиозис далеко не исчерпывается.

Современное общество проницается разнообразными информационными потоками, идущими от сферы экономики, управления и науки, от современности и исторического прошлого. При этом общество упорядочивает эти потоки по определенным правилам. Этот процесс охватывает все части циркулирующей информации – содержание и материал, в котором это содержание воплощается.

С помощью понятийного аппарата семиотики можно наглядно и исторично охарактеризовать социальную информацию как категорию человеческой практики. Подобный подход позволяет, в частности, рассматривать образ жизни как проявление определенного социально-исторического стиля, оформляющего социально-экономическую формацию.

Вместе с тем надо сказать, что современное мировое сообщество стоит перед необходимостью систематического научного описания всеобщей культуры как разнообразия каждой национальной культуры и исторического образа жизни, т. д. перед исследованием типологии культуры и образа жизни.

Соотношение культуры общества и личности зависит от исторической эффективности способа воспроизводства социальной жизни, от наличия ресурсов свободного времени, направляемого на развитие высших способностей. Можно думать, что с точки зрения опыта истории расцвет и поддержание культуры зависят от того, насколько ею владеют массы населения. Пример Древнего Египта, Вавилона, Греции и Рима свидетельствует, как при нарушении меры в указанном соотношении происходит смена формы общественной жизни. Глубокое отчуждение рабов и всех «неграждан» (Рим) от наличной культурной деятельности лишало общество социальной опоры в поддержании норм и ритуалов, связанных с сознательной и добровольной деятельностью индивидов, и в конечном счете открывало эти общества внешним завоеваниям и внутренним катаклизмам.

Анализ образа жизни общества с точки зрения стиля «частной» и публичной жизни имеет важное значение для социокультурного описания социалистического общества. В этом обществе имеет место новый тип социальной организации. В нем осуществляется новый тип индивидуального и массового сознания. В свете сказанного важно отметить, что конкретные формы воспроизводства общественной жизни предопределяют тип социально-исторического мышления.

Например, первобытно-общинному строю соответствует тип мифологического мышления, с его особыми представлениями времени и пространства, образными системами, выводимыми из одухотворенности и тотемического именования конкретных природно-космических сил. Миф и его образные системы не только определяют место человека в его природном окружении, но подкрепляют и нормируют его социальные действия [17] . Подобные отношения полностью соответствуют уровню развития первобытно-общинного человека, возможностям его выживания посредством предметной деятельности, возможностям накопления, передачи и последующей дифференциации его опыта.

Как показал Ф. Энгельс в своей работе «Происхождение семьи, частной собственности и государства», между уровнем предметной деятельности, демографической, социальной, экономической и идеологической организации устанавливаются определенные, взаимно однозначные соответствия [18] .

Если рассматривать общество с точки зрения эйдетической деятельности, с точки зрения оперирования элементами восприятия внешнего мира, то перед нами раскроется картина преобразования индивидуальных ходов творческого мышления в систему общественных образцов. Очевидно, что индивидуальное и общественное сознание, объективированное в материальных образцах, находится в неразрывной связи со способами социальной организации.

Египетские пирамиды и древнеегипетская дидактическая литература в равной степени воплощают стиль мышления, создаваемый одновременно:

а) хозяйственной практикой (крупная речная ирригация, астрономические счисления); б) организационным обиходом (институт писцов, социальная статистика – показатели); в) политическим режимом (жречество); г) внешними сношениями [19] .

Чем разнообразнее общественная жизнь, чем фундаментальнее основания практического опыта, тем полнее эталоны индивидуального мышления. Необычайно тонкими, своеобразными и в этом смысле уникальными соотношениями указанных феноменов характеризуется V в. до н. э. греческой истории, давший наивысший расцвет античной философии, искусства и социальной организации [20] . Подобное взаимодействие элементов стиля (производства, образа жизни, мышления и сознания) приводит, например, к созданию такого великого древнекитайского канона, как Ицзинь (VII–VIII вв. до н. э.) [21] . Действие социальной нормы можно проследить в каждую крупную историческую эпоху, особенно в период ее становления и подъема.

Историческое сознание не только производно от общественного бытия, оно концентрируется индивидуальным сознанием и одновременно утверждается индивидом в качестве освоенного оценочного норматива.

Чем глубже прорабатываются в способе производства общественной жизни отношения с природной средой (космосом), социальным и личностным миром, тем полнее и универсальнее отражаются эти отношения в индивидуальном сознании, тем выше поднимается воспитательный уровень культуры относительно повседневности. Подход к образу жизни со стороны его стиля позволяет более тщательно проследить движение различных форм общественной деятельности и жизнедеятельности исторического человека.

Тексты высокого порядка (произведения искусства), равно как и технические открытия, не могут быть созданы в пустоте, в плохо подготовленной или обессиленной почве. Важной сферой этой подготовки является знаковая деятельность, обусловливающая и предполагающая социально-информационный процесс.

По мере дальнейшей дифференциации труда, разнообразия профессий и социальных ролей, характеризующих вторую половину XX в., значение семиотического фактора все более возрастает. Рост семиотических систем представляет, по-видимому, глобальную общемировую тенденцию.

Процесс создания, обмена, хранения, использования знаков оказывает огромное влияние на всю современную социальную жизнь и составляет ныне ее неотъемлемую часть.

Регулирование знаковых процессов всегда занимало место, сравнимое по своему значению для общества с регулированием экономическим, этическим, правовым и военным.

С точки зрения отдельного члена общества информация может быть повседневной (оперативной) – например, расписание поездов, программы телепередач, репертуар театров, информация, важная для индивида, непосредственно влияющая на его жизнедеятельность, и фундаментальной, концентрирующей общественный и личный опыт. В любом случае характер информации определяется соотнесенностью с адресатом. Для неграмотного письменные тексты как вид информации не существуют в силу отсутствия в его распоряжении определенного слоя культуры.

Совокупность сообщений и сведений о различных сторонах жизни общества принято называть социальной информацией [22] . В отличие от сведений о составе природного мира или технических систем социальная информация отражает в своем содержании непосредственное бытие людей и их деятельность. В ней представлены человеческие действия, психические побуждения, планы и цели.

Социальная информация в процессе ее передачи всегда представлена в виде знаков. Поэтому содержание социальной информации, представленной в виде знаков, можно назвать семантикой этих знаков, а информацию, передаваемую с помощью знаков, – семантической информацией. Вся духовная культура передается с помощью знаков и создается в знаковой форме.

В зависимости от материала, фактуры и содержания знаки объединяются в различные знаковые системы. Совокупность исторически и синхронно соотнесенных знаковых систем и отдельных знаков образует общественный семиозис.

Выявление состава и структуры действий со знаками, установление связей между знаками, общественным типом возникновения, распространения и контроль за ними составляют предмет семиотики.

Классики марксизма подчеркивали ведущую роль объединения материала и содержания знаков. Маркс говорил о том, что на духе лежит проклятие материи языка, показывая тем самым, что фактура языка – звуки речи – чувственным образом ограничивают содержание языковых знаков, придавая ему своеобразную форму: понятий и языковых образов.

Маркс и Энгельс неоднократно указывали на значение прогресса в технологии оперирования с языковыми знаками: создание письменности, введение книгопечатания, издание газет способствуют развитию содержания текстов на языке и одновременно изменяют характер содержания письменной и печатной речи в сравнении с устной.

Знаковая деятельность человечества, конечно, не является изолированной. Она органически вправлена в материально-духовную практику. Ее задача – создание путем передачи сообщений социальной памяти. «Чтобы распространяться, множиться, – подчеркивает Гердер, – мысль должна стать словом; так и обряд должен обрести видимый знак, чтобы сохраниться для других и для потомства…» [23] . Соединение, «бракосочетание», по выражению Гердера, Идеи и Знака составляет одну из основ и культуры, и всего социального бытия. [24]

Анализ знаковых систем с точки зрения их влияния на социальные процессы впервые был предложен Д. Локком в «Опыте о человеческом разуме», где Локк специально выделяет семиотику как сферу «правильного употребления знаков в целях познания целокупностей» [25] .

Особое внимание мыслители XVII, XVIII вв. уделяли фактурным и материальным характеристикам знаков и знаковых систем, изучали связь между фактурой и содержанием знака. Эти положения Локка и Гердера и других мыслителей XVII и XVIII вв. о знаках и их употреблении еще недостаточно осмыслены современной семиотикой и социологией. Так, А.Д. Урсул говорит, что знак – это чувственно воспринимаемый предмет, вводящий в процесс познания и общения и используемый в качестве заместителя другого предмета для хранения, передачи, получения и преобразования информации о самом предмете [26] . Как видим, здесь рассматривается только содержание и назначение знаков, но не процесс их создания. Однако важно, что знак выступает здесь как материальный носитель семантической информации.

А.Ф. Лосев раскрывает понятие семантической информации так:

«Всякий знак есть смысловое отражение предмета». Аксиома X.

«Всякий знак получает свою полную значимость только в контексте других знаков, понимая под контекстом широчайший принцип». Аксиома XXII.

«Значение знака есть знак, взятый в свете своего контекста». Аксиома XXIII.

«Всякий знак может иметь бесконечное количество значений, то есть быть символом». Аксиома XXVI [27] .

Здесь А.Ф. Лосев рассматривает значения знака, т. е. семантическую информацию с точки зрения контекста восприятия знаков. Он не анализирует назначение знаков, например, создание имен и создание материалов знаков. Однако в отличие от А.Д. Урсула, А.Ф. Лосев подчеркивает, что значение знака есть не замещение предмета, а его отражение в мысли, и указывает на роль контекста как на «широчайший принцип» в восприятии знаков.

Итак, знаки создаются и воспринимаются. Цель создания и восприятия знаков – семантическая информация. Семантическая информация есть результат отражения в мысли действительности и воплощение результатов отражения в форму, удобную для формулирования, передачи, хранения содержания, для его выражения в виде научных абстракций. В этом – назначение знаков и их систем, их общественная значимость.

С точки зрения характера отражаемого объекта семантическая информация делится на социальную и несоциальную.

Социальная семантическая информация – это информация об обществе и его устройстве, т. д. информация об истории общества, его классовом составе или же других видах социального деления – национальном, сословном, демографическом, образовательном и т. д.

Несоциальная семантическая информация – это информация о природе и технике. Как социальная, так и несоциальная семантическая информация делится на сохраняемую в культуре и текущую, такую, знаки которой уничтожаются в связи с их нерелевантностью для культуры и, тем самым – неактуальностью их содержания для будущего.

Социальная информация как сохраняемая, так и текущая составляет источники социологической науки. Эти источники по природе используемых в них знаков достаточно разнородны. Среди них – произведения искусства, письма, научные материалы, геральдика, тексты массовой информации и т. д. Разнородность этих источников и трудность их сопоставления делают необходимым обработку этих источников социологической наукой.

Социальная информация должна быть извлечена из знаков и представлена в удобной для социологии форме. Существует, по-видимому, много способов извлечения и обработки социальной семантической информации для нужд социологии, но среди них есть один способ, в настоящее время широко используемый в социологии. Этот способ извлечения информации называется построением социальных показателей.

Социальный показатель возникает в результате соположения различных данных, извлеченных из социальной семантической информации. Соположение делается так, что результаты его можно представить в виде величины, оцениваемой числом: например, рождаемость – число рождений на тысячу населения в год. Оба рода данных заимствуются из статистики и затем выражаются путем их сопоставления в виде числа: например, 30 рождений на тысячу человек в год.

Использование социальных показателей позволяет привести социальную информацию в удобный для научных операций вид. Построение социальных показателей нормируется социологической информатикой.

Показатель есть род знаков [28] и выступает как средство передачи образа объекта в язык информационного сообщения для социологического исследования. Можно строить разнообразные показатели. Но далеко не все из них полезны для социологии.

Ф. Бауэр и Г. Гооз демонстрируют эмпирические различия между сообщением (данными) и информацией. Опираясь на высказывания типа «это сообщение не дает мне никакой информации», они делают вывод: «(абстрактная) информация передается посредством конкретного сообщения» [29] . Именно такова функция социального показателя в информационной системе. Он превращается в информационную единицу, в определенный знак, выражающий качество и направленность изучаемого общественного процесса.

Анализ систем и подсистем социологической информации разного вида существен с ряда точек зрения.

Во-первых, – с точки зрения определенной исторической ситуации, обусловливающей интересы конкретных групп общества и соответствующих форм общественного сознания; во-вторых, – с точки зрения лежащего в основании социальных показателей концептуального аппарата; и, наконец, в-третьих, – с точки зрения смысла самих показателей и их интерпретаций.

Информационные системы и подсистемы в социологии возникают в результате выбора между несколькими возможными способами косвенного изображения изучаемого явления. Сведения становятся для нас информацией тогда, когда мы сами производим отбор нужного из имеющегося.

Сказанное предполагает, что корректно организованный процесс отображения социальной действительности через социальные показатели должен осуществляться на определенных уровнях. А именно:

1) на уровне объективного отражения (все что ни есть, банк данных); 2) объективного упорядочивания (гипотетические показатели); 3) оценки тенденций; 4) выражения желаемого состояния; 5) оценки вероятности порождения новых качеств и взаимодействия объекта с внешней средой (прогностические и футурологические показатели).

Ценностное основание, лежащее в основе приводимых оценок, должно удовлетворять требованию инвариантности: оно не должно меняться в зависимости от получаемых оценок. В противном случае интерпретация оценки окажется неминуемо искаженной и нарушит объективный характер связи между изучаемыми уровнями.

Различия информационных систем вытекают из их функционального предназначения. По целевому основанию можно выделить, например, следующие ряды социально-информационных систем показателей: исследовательские системы (глобальные модели, лабораторные разработки, проекты и программы), специальные оценивающие системы – для оценки конкретных ситуаций, системы социально-экономической и социальной статистики (состояние конкретной социально-экономической сферы), системы общегосударственных показателей (показатели, характеризующие степень выполнения планов и программ), прогностические системы, указывающие на вероятностные исходы программ, футурологические системы, описывающие возможные будущие общественные состояния.

Функциональными единицами всех информационных систем являются количественные социальные показатели – меры обособления, обобщения и развертывания наблюдаемых социальных объектов и процессов. В рамках информационных систем социальные показатели становятся информационными показателями. Их эффективность определяется задачей общего формального и качественного представления наблюдаемых явлений. Внутри информационных систем их значениям всегда придается ценностный смысл. С их помощью потребитель информации – исследователь – «вычисляет» степень благоприятности или неблагоприятности социального явления.