Город небесного огня

Рука Дрю дрожала и от того острие клинка плясало в разные стороны; косички торчали по обе стороны её пухлощекого личика, но взгляд Блэкторновских глаз был полон стальной решимости и говорил что-то вроде: Только попробуй коснуться моего брата.

— Дрю, — ласково сказала Эмма. — Дрю, это я. Джулс отправил меня за вами.

Она с грохотом уронила меч и разрыдалась. Эмма пронеслась мимо неё и достала ребенка из колыбели свободной рукой, а затем переместила его на бедро. Тавви был слишком маленьким для своего возраста, но весил добрые двадцать пять фунтов; она поморщилась, когда тот дернул её за волосы.

— Мемма, — произнес мальчик.

— Тише. — она поцеловала его в макушку. Он пах детской присыпкой и слезами. — Дрю, хватайся за мой пояс, хорошо? Мы идем в кабинет. Там безопасно.

Она послушно взялась за оружейный пояс своими маленькими ручками и уже перестала плакать. Сумеречные охотники много не плакали даже в восьмилетнем возрасте.

Эмма направилась в коридор. Звуки снизу стали еще хуже. Крики продолжались, вой становился протяжнее, стекло разбивалось, дерево трещало.

Эмма медленно двигалась дальше, сжимая Тавви, она бормотала что-то о том, что всё будет в хорошо, что он будет в порядке. И здесь было еще больше окон, и солнце, прорывающееся сквозь них, светило безжалостно, почти ослепляя.

Она была ослеплена паникой и солнцем; это было единственным объяснением тому, что следующий поворот был выбран неверно. Девочка свернула и вместо того, чтобы оказаться в нужном месте, она обнаружила то, что стоит на широкой лестнице, ведущей в фойе и к большой двойной двери, служившей входом в здание.

Фойе было заполнено Сумеречными Охотниками. Некоторые — известные ей как Нефилимы Лос-Анджельского Конклава — были в черном, остальные — в красном снаряжении. Прежде расположенные здесь ряды скульптур сейчас были опрокинуты, разбиты на кусочки и растерты в порошок по земле.

Окно, выходящее на море, разгромили, а куски битого стекла и кровь были повсюду.

Эмма почувствовала то, как тошнота поднимается вверх по её желудку. Посреди фойе стояла высокая фигура в алом.

Это был светлый блондин, практически беловолосый, и лицо его выглядело как высеченный из мрамора лик Разиэля, единственное отличие было в том, что на нем отсутствовало милосердие. Его глаза были угольно-черными и в одной из рук тот держал меч с гравировкой из звезд, в другой — чашу, сделанную из мерцающего адамаса.

Взгляд на последнюю пробудил что-то в голове девчонки. Взрослые не любили говорить о политике при юных сумеречных охотниках, но она знала, что сын Валентина Моргенштерна взял другое имя и поклялся отомстить Конклаву.

Она знала, что он сделал чашу, противоположную по свойствам Чаше Ангелов, та превращала сумеречных охотников в злых, демонических существ. И также слышала, что мистер Блэкторн называл их Очерненными; он сказал, что лучше умрет, чем будет одним из них. Значит, это был он. Джонатан Моргенштерн, которого все величали Себастьяном — оживший персонаж сказки, которую рассказывают, чтобы пугать детей. Сын Валентина.

Эмма положила голову на затылок Тавви, прижимая его лицо к своему плечу. Она не могла пошевелиться и чувствовала себя так, будто к ногам ей прикрепили свинцовые грузы.

Вокруг Себастьяна были сумеречные охотники в черном и красном и какие-то фигуры в темных плащах — тоже сумеречные охотники? Она не могла сказать — их лица были скрыты, и здесь был Марк, его руки были скручены за спиной одним из сумеречных охотников в красном. Клинки лежали подле его ног, а тренировочная одежда была пропитана кровью.

Блондин поднял руку и поманил кого-то длинным бледным пальцем.

— Приведите её, — приказал он; толпа зашевелилась, из неё выступил мистер Блэкторн, волоча Катерину за собой. Она дралась, отбивалась своими руками, но он был слишком силен. Эмма с неверием наблюдала за ужасом, который творил мистер Бэкторн, опуская женщину на колени.

— А сейчас пей, — голос Себастьяна был как шелк. — Пей из Дьявольской Чаши, — он поднес край чаши к зубам Катерины.

В этот момент Эмма поняла, что это был за жуткий вой, который она слышала ранее. Катерина попыталась освободиться, однако Себастьян также был слишком силен; он прижал чашу к её губам, и Эмма увидела как женщина, задыхаясь, глотает. Она вырвалась, и на этот раз мистер Блэкторн позволил ей это сделать; он смеялся, и Себастьян тоже.

Катерина упала на пол, по её телу прокатился спазм и из горла вырвался крик — нет, хуже, вой, полный боли, будто её душу вырывали из тела.

Вновь смех прокатился по помещению; Себастьян улыбался, и было в нем что-то ужасающее, но одновременно прекрасное, такое же, как в ядовитых змеях или больших белых акулах.

Как Эмма поняла, он был в сопровождении двух соратников: женщина с седеющими темными волосами, держащая топор в руках, и высокая фигура, полностью закутанная в черный плащ. Ни одна его часть, за исключением черных ботинок, выглядывающих из-под его мантии, не была видна. Лишь рост и ширина незнакомца заставляли девочку думать о том, что это мужчина.

— Здесь это последние сумеречные охотники? — спросил Себастьян.

— Мальчик, Марк Блэкторн, — ответила женщина, стоящая рядом с ним, подняв палец она указала на Марка. — Он должен быть достаточно взрослым.

Себастьян посмотрел вниз на Катерину, которая уже перестала дергаться и лежала спокойно, её темные волосы спутались на лице.

— Встань, сестра Катерина, — сказал он. — Иди и приведи Марка Блэкторна ко мне.

Эмма, стоя как вкопанная, наблюдала за тем, как Катерина поднималась.

Она была наставником в институте столько, сколько Эмма себя помнила; она была их учителем, когда Тавви появился на свет, когда мать Джулса умерла, когда Эмма начала свои первые физические тренировки.

Она учила их языкам, перевязывала порезы и царапины, она же дала им первое оружие; она была для них семьёй, а теперь шла с пустыми глазами через бардак на полу, чтобы схватить Марка.

Дрю вздохнула, заставляя Эмму придти в себя. Та повернулась и передала Тавви в руки первой; Дрю сначала немного пошатнулась, но затем восстановила равновесие, крепко сжимая младшего брата.

— Беги, — сказала Эмма. — Беги к кабинету. Скажи Джулиану, что я приду туда.

Что — то настойчивое было в голосе Эммы; Друзилла не спорила, просто схватила Тавви покрепче и побежала, босые ноги бесшумно зашлепали по полу коридора.

Эмма повернулась обратно, смотря вниз на разворачивающийся ужас. Катерина была позади Марка, толкая его вперед кинжалом, направленным между лопаток.

Он пошатнулся и чуть не споткнулся перед Себастьяном; сейчас Марк был ближе к ступеням, и Эмма видела, что он сопротивлялся.

На запястьях и руках были раны, лицо в порезах — результат попытки самозащиты, и, конечно, совершенно не было времени на исцеляющую руну. Его правая щека была перемазана кровью; Себастьян смотрел на него, раздраженно скривив губы.

— Это не Нефилим. — сказал он. — В нем течет кровь фейри, я прав? Почему меня никто не осведомил?

Поднялись шепотки. Брюнетка спросила:

— Значит ли это, что Чаша не будет работать на нем, Лорд Себастьян?

— Это означает, что он мне не нужен, — сказал Себастьян.

— Мы бы могли взять его в Соляную Долину, — предположили брюнетка, — или на высотах Эдэма принести его в жертву для Асмодея и Лилит.

— Нет, — медленно сказал Себастьян. — Нет, это было бы неразумно, я думаю, что он единственный Нефилим с кровью Фейского Народца.

— С кровью Фейского Народца, — Марк плюнул в него. Себастьян пораженно посмотрел и развернулся к отцу Джулинна.

— Подойдите и обуздайте его, — сказал он. — Можете ранить его, если пожелаете. Вы должны заставить своего сына полукровку терпеть. Мистер Блэкторн сделал шаг вперед, сжимая в руках палаш. Лезвие уже было запачкано кровью. Глаза Марка расширились от ужаса. Меч был занесен вверх… Эмма запустила нож левой рукой. Тот пролетел по воздуху и погрузился в грудь Себастьяна Моргенштерна.

Себастьян отшатнулся, и меч в руках Мистера Блэкторна упал на пол. Остальные закричали; Марк вскочил на ноги, Себастьян посмотрел на лезвие в груди и ручку выступающую от его сердца. Он нахмурился.

— Ах-, сказал он, и без труда высвободил нож из груди. Лезвие было скользким от крови, но Себастьяна это не беспокоило. Он отбросил кинжал в сторону и взглянул вверх.

Эмма ощутила, что взгляд этих темных, пустых глаз, напоминающих прикосновение холодных пальцев, прикован к ней. Ощутила, как он рассматривает, подводит итоги, узнавая её и, в конце концов, отвергает.

— Жаль, что ты не выживешь, — сказал он ей. — Не расскажешь Конклаву, что Лилит дала мне сил сверх всякой меры. Пожалуй, лишь только Глориус мог бы убить меня.

И, конечно, жаль, что Нефилимы не могут больше попросить помощи у Небес, и что ни одно из их жалких орудий, кующихся в Адамантовой цитадели, не сможет причинить мне вред.

Он повернулся к остальным:

— Убейте девчонку, — приказал блондин, с отвращением стягивая с себя окровавленное одеяние.

Эмма увидела, как Марк ринулся к лестнице, пытаясь добраться до неё первым, но темная фигура соратника Себастьяна уже тянула его назад руками, затянутыми в темные перчатки; те обвили парня, задержали его так, словно хотели защитить.

Он пытался вырваться, но затем пропал из поля зрения девочки, поскольку Очерненные стали подниматься наверх. Развернувшись, Эмма побежала.

Она училась бегать на пляжах Калифорнии, где песок перемещался под ноги с каждым шагом, мешаясь ей, на твердой же поверхности она мчалась со скоростью ветра.

Она неслась по коридору, так, что волосы развевались позади; перепрыгнув через несколько ступенек, та свернула направо, а затем ворвалась в кабинет. Она захлопнула за собой дверь, заперла её на засов и только после осмотрелась.

Кабинет оказался огромной комнатой, чьи полки были выложены справочниками. Была еще одна библиотека, на верхнем этаже, а это был кабинет Мистера Блэкторна. Здесь стоял стол из красного дерева, на нем два телефона: белый и черный.

Трубка черного телефона была снята, Джулиан кричал в нее:

— Вы должны оставить портал открытым! Не все еще в безопасности! Пожалуйста…

Дверь за Эммой издала сильный грохот, когда в нее попытались пройти Отреченные; Джулиан настороженно поднял голову, и трубка выскользнула из его рук, когда он увидел Эмму.

Она смотрела на него, и мимо него, туда, где вся восточная стена светилась. В центре был портал, прямоугольной формы отверстие в стене, через которую Эмма могла видеть серебряные фигурные вихри и хаос туч и ветра.

Она пошатнулась в сторону Джулиана, и он поймал ее за плечи. Его пальцы впились ей в кожу, будто он не мог поверить, что она была настоящей, находилась рядом с ним.

— Эмма, — выдохнул он, а затем его голос набирал скорость. — Эмма, где Марк? Где мой отец?

— Они не могут… мне не удалось… — Девочка сглотнула. — Это Себастьян Моргенштерн, — она скривилась, когда дверь снова задрожала от очередных нападений. — Мы должны вернуться за ними… — Эмма повернулась, Но Джулс схватил ее за запястье.

— Портал! — прокричал он сквозь звуки ветра и грохот двери. — Он ведет в Идрис! Конклав открыл его! Эмма… он закроется через пару секунд!

— Но Марк! — воскликнула она, несмотря на то, что не имела понятия, что они должны будут будут сделать, чтобы пробиться через столпотворение Очерненных в коридоре, чтобы устранить Себастьяна Моргенштерна, который был в сто раз сильнее любого обыкновенного сумеречного охотника. — Мы должны…

— Эмма! — окликнул её Джулиан, в тот момент, когда дверь распахнулась и Очерненные хлынули в помещение. Девочка услышала, как темноволосая женщина вопила ей в след что-то вроде того, что Нефилимы будут гореть в огне Эдема, что все они сгорят и умрут, и будут уничтожены…

Джулиан кинулся к порталу, одной рукой таща девчонку за собой; кинув испуганный взгляд назад, она позволила ему утащить себя за собой. Эмма пригнулась, когда стрела, пролетевшая рядом, попала вокно справа. Джулс отчаянно цеплялся за нее, обхватывая девочку руками; она почувствовала, как его пальцы сжимаются в кулак на ее футболке, когда они упали в портал, и их поглотила буря.

Часть Первая

1 ИХ ДОЛЯ ИЗ ЧАШИ

«Картина чего-то успокаивающего. Пляж в Лос-Анджелесе — белый песок, необыкновенная голубая вода, вы прогуливаетесь вдоль линии прилива…»

Джейс оставил глаза чуть открытыми. — Это звучит очень романтично. Парень, сидевший напротив него, вздохнул и провёл рукой по лохматым тёмным волосам. Хотя это был холодный декабрьский день, оборотни не чувствовали погоду так остро, как люди, и на Джордане был пиджак с закатанными рукавами. Они сидели напротив друг друга на поляне Центрального парка, оба по-турецки, их руки были на коленях, ладонями вверх.

Рядом с ними из-под земли поднялась гора. Она была разбита на крупные и мелкие валуны, и на вершине одного из крупных валунов примостились Алек и Изабель Лайтвуд. Когда Джейс взглянул вверх, Изабель поймала его взгляд и ободряюще ему помахала. Алек, заметив ее жест, легонько толкнул ее в плечо.

Джейс видел, как он читал лекции Иззи, вероятнее всего, о том, что нельзя нарушать концентрацию Джейса. Он улыбнулся про себя — ни у кого из них в действительности не было причины для того, чтобы находиться здесь, но они всё равно пришли сюда, в качестве «моральной поддержки».

Хотя, Джейс подозревал, что это было связано больше с тем, что Алек ненавидел бездельничать в такие дни, Изабель ненавидела то, что её брат оставался сам по себе, и они оба избегали своих родителей и Института.

Джордан щелкнул пальцами по носу Джейса.

— Ты вообще хоть что-нибудь слушал?

Джейс нахмурился.

— Я слушал, пока мы не перешли на территорию плохих личных предпочтений.

— Ну, так что же тогда заставляет тебя чувствовать себя действительно спокойным и умиротворенным?

Джейс снял руки с коленей, поза лотоса приносила ему судороги в запястьях, и откинулся назад, на руки. Холодный ветер тряс несколько сухих листьев, которые все еще цеплялись за ветви деревьев.

На фоне бледного зимнего неба листья были очень изящны, похожи на сделанные пером и чернилами эскизы.

— Убийство демонов, — сказал он. — Хорошее, чистое убийство очень расслабляет. Грязные еще больше раздражают, потому что после ты должен убрать за собой.

— Нет.

Джордан взмахнул руками. Из-под рукавов его рубашки выглядывали татуировки, обвивавшие его руки. Но ничего, казалось, не могло успокоить его в эти дни. Огонь в жилах сделал его мозг гоночной трассой, мысли приходили слишком быстро, одна за другой, словно взрывающиеся фейерверки. Мечты такие яркие и насыщенные, как картины маслом.

Он пытался тренировать это в себе. Часы, проведенные в тренировочной комнате, кровь и синяки, пот и однажды, даже сломанные пальцы. Но он так и не преуспел ни в чем, кроме как раздражение Алека просьбами об исцеляющей руне, и одним запоминающимся событием — случайный поджог одной из поперечных балок.

Shaantih, shaantih, shaantih. Джейс знал, что это значило — «мир, который превыше всякого ума,» — и что вы должны сказать это слово три раза, каждый раз, когда произносите мантру, что бы успокоить свой разум.

Это был Саймон, который заметил, что его сосед по комнате медитировал каждый день и сказал, что результатом этой привычки было то, что он успокоил неконтролируемые приступы ярости, которые частенько бывали частью обращения в оборотня.

Это была идея Клэри, предполагающей, что Джейс «тоже может попробовать это», и теперь они здесь, для его второго занятия.

Первое занятие закончилось тем, что Джейс прожег дырку в полу в квартире Саймона и Джордана, и Джордан предложил устроить второй урок вне помещения, чтобы предотвратить дальнейшее повреждение имущества.

— Никаких убийств, — сказал Джордан. — Мы пытаемся сделать так, чтобы ты чувствовал себя спокойно. Кровь, убийства, война — это всё далеко не самые мирные вещи. Есть ещё что-нибудь, что тебе нравится?

— Оружие, — сказал Джейс, — мне нравится оружие.

— Я начинаю думать, что у нас здесь проблематичный вопрос личной философии.

Джейс наклонился вперёд, его ладони лежали плашмя на траве.

— Я воин, — сказал он, — я был воспитан, как воин. У меня не было игрушек, у меня было оружие. Я спал с деревянным мечом, пока мне не исполнилось пять. Моей первой книгой была средневековая демонология в картинках. Первой песней, которую я выучил, были песнопения, что бы изгнать демонов. Я знаю, что приносит мне покой, и это не песчаные пляжи или щебетание птиц в тропических лесах. Я хочу оружие в руки и стратегию, чтобы выиграть.

Джордан спокойно посмотрел на него:

— Так ты говоришь, что то, что приносит тебе мир — это война.

Джейс вскинул руки и, поднявшись, отряхнул джинсы.

— Теперь до тебя дошло.

Он услышал треск сухой травы и повернулся как раз, чтобы увидеть, как Клэри, нагнувшись, проскальзывает между двух деревьев; Саймон всего на пару шагов отставал от нее. Клэри смеялась, засунув руки в задние карманы. Джейс смотрел на них всего лишь одно мгновение — что-то было в том, когда смотришь на людей, которые не знают, что на них смотрели. Он помнил, когда увидел Клэри во второй раз через главный вход Джава Джонса.