Лакей улыбнулся, а молодая леди уронила на пол вечерний плащ и направилась к лестнице.
Он со вздохом поднял тяжелое одеяние из ярко-красного шелка. Леди Равина правила домом с того дня, как родилась на свет, но слуги знали, что за небрежным подчас отношением кроется добрая и нежная натура. Возвращаясь на свое место под лестницей, лакей думал, не предлагал ли Равине этим вечером еще кто-нибудь выйти замуж. В газетах о ней отзывались как о самой хорошенькой
Слуги держали между собой пари, кто именно завоюет ее руку.
Не подозревая, что ее личная жизнь является предметом таких оживленных дискуссий прислуги, Равина взбежала наверх по парадной лестнице. Миновав собственную спальню, Равина поднялась на еще один короткий пролет, ведущий в комнаты, служившие когда-то яслями, детской и спальней, а теперь постоянной резиденцией нянюшки Джонсон.
Равина постучала в дверь и, не дожидаясь ответа, вбежала в комнату.
— Ах, вот и ты. Вернулась, наконец, мисс.
Нянюшка Джонсон была старой. Насколько старой, Равина не знала. Она была ее няней, няней ее отца и даже нянчила ее дедушку, когда тот был совсем крошечным! Маленькая и сморщенная, как печеное яблоко, она всегда носила черное платье и белый кружевной чепец и, лукаво подумала Равина, как две капли воды походила на портреты королевы Виктории, которая тоже была очень старой. Равина понимала, что ни в коем случае нельзя говорить этого нянюшке, потому что та считает королевскую семью самыми важными людьми на свете, и разговоры о схожести с дражайшей королевой будут восприняты почти как государственная измена.
— Право же, нянюшка, вовсе не обязательно устраивать ночные бдения каждый раз, когда я поздно возвращаюсь.
Старушка подняла взгляд от вязания.
— Мне не нравится ваш тон, леди Равина. Он неприятен. И перестаньте хмурить лоб, не то заботы уйдут, а он останется таким навсегда.
Равина опустилась на пол рядом с креслом-качалкой пожилой леди и прислонилась к черной юбке из грубой ткани. Дурное настроение начало рассеиваться. Нянюшке всегда удавалось успокоить Равину, когда та нервничала. Равина помнила, как когда-то в детстве ее мучили кошмары из-за страшных историй, которые рассказывала ей молодая няня. Родители находились за границей, и только нянюшка Джонсон смогла успокоить девочку и выяснить, что ее расстраивает.
Огонь в нянюшкином камине уже потух, и за решеткой краснели и то и дело вспыхивали угли.
— Няня, сегодня вечером Джайлз де Лейси
Нянюшка раздраженно прищелкнула языком, но ласково погладила светлые кудряшки, рассыпавшиеся по ее коленям.
— Надеюсь, ты сказала «нет».
— Конечно. Но почему он продолжает это делать? Мне нравится Джайлз, но…
— Он тебе как брат, — мудро заметила нянюшка. — И ты уже достаточно взрослая, чтобы это осознать, в отличие от юного лорда де Лейси. Но однажды он поймет, не волнуйся, моя хорошая. Тогда ему приглянется какая-нибудь молоденькая девушка, вероятно, младшая дочь лорда Лайелла — та, рыженькая, и он на ней женится.
— Жаль только, что он не торопится, — зевая, сказала Равина. — Ах, да, еще я дважды танцевала с мистером Робертом Данстером.
Пальцы нянюшки замерли на белом хлопке, который она скручивала в замысловатые узлы.
— Он ведь не кажется тебе привлекательным?
Равина посмотрела на затухающие угли и рассеянно потерла место, где оставила пятно кровь бизнесмена.
— Нет, конечно, нет. Он, безусловно, умный человек, богатый и влиятельный, но он ничем не проявил ко мне подобного рода интереса.
— А если бы проявил?
Равина тихонько рассмеялась, потом вздрогнула, вспомнив горячие руки промышленника и воротник рубашки, врезавшийся в розовую мясистую шею.
— О, нет, нянюшка. Я никогда бы за него не вышла. Я знаю, что многие девушки из высшего общества выходят замуж ради титулов или чтобы объединить два влиятельных рода, но я хочу влюбиться. Я хочу испытать всю страсть, драматизм и желание, о которых я читала в таких книгах, как «Джен Эйр» и «Грозовой перевал».
— Чепуха, — сказала нянюшка Джонсон, едва заметно улыбнувшись. — Бегом в постель, иначе сделаешься такой страшной от недосыпания, что никто не захочет брать тебя в жены, и останешься ты старой девой.
Той ночью, когда Равина лежала в постели и смотрела в окно на звездное небо, она понимала, что сказанное нянюшкой Джонсон — правда. Глупо было бы с ее стороны не осознавать факта, что руку и сердце единственной наследницы графа Эшли рады заполучить многие мужчины. Ее отец был влиятельным в политической среде человеком. Равина не могла сказать, чем именно он занимался в министерстве иностранных дел, но доподлинно знала, что люди со всего света приезжали к ним в дом, чтобы попросить совета и помощи.
Любой, кто женится на дочери графа Эшли, имеет исключительные шансы на стремительное продвижение по карьерной лестнице. Равина с шестнадцатилетнего возраста усвоила, что получить предложение о браке вовсе не сложно. Но искушения сказать «да» она еще никогда не испытывала. Девушка всегда задавала себе один и тот же вопрос: «Буду ли я счастлива с ним? Удовлетворюсь ли я тем, чтобы принадлежать ему и только ему? Делать то, что хочет
Закрыв глаза и удобно устроившись на мягкой подушке, Равина сказала себе, что жизнь и так увлекательна и очень интересна. По крайней мере, на данный момент ей не хочется ничего менять.
«Быть может, однажды мне покажется невероятным не любить так сильно, и, когда мужчина попросит выйти за него замуж, я смогу сказать лишь «да, да, да» и броситься в его объятия», — сказала она себе.
Равина улыбнулась в темноте.
«Вот чего я хочу, — почти вслух сказала она, — и, быть может, однажды я буду очень счастлива, безумно и восхитительно счастлива, потому что мне нужен будет только мужчина, которого полюблю я и который полюбит меня». Когда-то она дала себе обещание, что выйдет замуж, только если почувствует глубокую и нежную любовь к хорошему человеку. Любовь, взаимную во всех отношениях.
«А это, — подумала девушка, перевернувшись на прохладных снежно-белых подушках, — наверняка гораздо большее, чем когда-либо испытает невеста того гнусного незнакомца из розария!»
Глава вторая
Следующим утром Равина очень поздно вышла к завтраку. Она сбежала по сияющей деревянной лестнице в холл Эшли-хауса, шелестя юбками розового утреннего платья.
Родители уже сидели за столом в комнате для завтраков: отец читал «Таймс», мать просматривала корреспонденцию.
Равина перегнулась через стол и поцеловала отца в лоб, улыбнувшись обычному резковатому «Доброе утро, дитя, ты опоздала».
Лорд Эшли был элегантным высоким мужчиной сорока с лишним лет. Наследуя отцу и деду, он занимал высокий пост в министерстве иностранных дел.
На глазах у растущей девочки велись политические дискуссии с высокопоставленными иностранными чиновниками. Равина часто сбегала от нянюшки и гувернантки и пряталась в библиотеке под большим папиным столом. Она безмятежно играла с куклами, а над ее головой обсуждались проблемы Балкан, революции и войны. Когда Равина подросла и уже официально присутствовала на обедах и ленчах, ей несколько раз довелось встречаться с главами чужих государств и иностранными премьер-министрами.
Она поняла, что папина работа жизненно важна для мира в Европе. Граф Эшли хорошо умел разряжать взрывоопасные ситуации, и Равина осознавала, что лишь благодаря его дипломатическим умениям многие неприятные конфликты не переросли в войну.
География всегда давалась ей легко, потому что родители путешествовали по всей Европе. Равина часто сопровождала их, что немало огорчало нянюшку Джонсон. У нянюшки имелись твердые убеждения по поводу места, которое юная леди должна занимать в обществе.
Леди Эшли выглядела более хрупкой, чем ее собственная дочь, но волосы у нее были такого же медово-золотистого цвета, как у дочери, а под утонченной внешностью крылось умение справляться со всеми обязанностями, которые возлагались на жену высокопоставленного дипломата. Этим утром на леди Эшли было сиреневое платье, свободные рукава которого сужались в тугие манжеты, подчеркивая белизну изящных рук, а также сияние бриллиантов и аметистов, которыми те были украшены.
Графиня с деланным смирением покачала головой, а Равина поцеловала ее в щеку и скользнула в кресло, не обращая внимания на папин хмурый взгляд. Лорд Эшли терпеть не мог, когда опаздывали к завтраку. Он говорил, что употреблять наполовину остывшую пищу невежливо по отношению к повару.
Один из лакеев налил Равине чашку кофе, хлеб с медом она взяла сама.
— Итак, дорогая, ты хорошо провела время на вчерашнем балу? — спросила мать. — Ты очень поздно приехала домой.
— Не так уж и поздно, мама. Да, я очень хорошо провела время. Джайлз тоже, конечно, там был. И множество завсегдатаев.
— Полагаю, Джайлз снова сделал тебе предложение, — с улыбкой сказала леди Эшли. Как и Равина, она была уверена, что молодой человек ни капли в нее не влюблен: ведь постоянные отказы не трогают его сердца.
Равина нахмурилась, вспомнив о саркастическом брюнете в розарии. Но родителям она не станет о нем рассказывать. Она невежливо ответила на предложение Джайлза, и маме, конечно, неприятно будет это услышать.
«Бедный Джайлз. Быть может, — подумала Равина, — следовало ответить «да» и примириться с ролью хорошей жены и матери нескольких чудесных малышей? Джайлзу, как и мне, нравится путешествовать. А когда ему по наследству перейдет замок, он шикарно заживет. Разве так плохо разделить с ним подобную жизнь? Далеко не худший вариант».
Но в следующий миг ее как будто кто-то спросил: «Так почему ты всегда говоришь «нет», а не «да»?» И Равина поняла, в чем причина: Джайлз никогда не тронет ее сердца. А ведь брак — это гораздо больше, чем благополучие и комфорт, разве не так?
Девушка вздрогнула, когда отец отложил газету и окинул ее испытующим взглядом.
— Не встречала ли ты вчера на балу некоего мистера Роберта Данстера, Равина?
— Мистера Данстера? Да, встречала, а почему ты спрашиваешь, папа? Я дважды с ним танцевала, и он предложил принести холодного лимонада в сад, когда мне сделалось очень жарко.
— Понятно. А был ли он… вежлив?
Лорду Эшли словно вдруг показалась чрезвычайно интересной собственная кофейная чашка.
Равину этот вопрос сбил с толку.
— Безусловно, папа. А что, люди плохо отзываются о его манерах? Он определенно не дал мне никакого повода расстраиваться.
Равина заметила, как родители переглянулись, что привело ее в еще большее замешательство. Отец казался обеспокоенным, как будто его что-то тревожило.
— Нет, нет, я уверен, что он вел себя безукоризненно. Я действительно не слышал о мистере Данстере ничего предосудительного, кроме того что он практичный и несговорчивый бизнесмен. Но у него репутация человека, который любит выспрашивать полезную информацию. Меня бы расстроило, если бы он испортил тебе вечер, докучая расспросами, интересовался, например, где сейчас мы с мамой, почему мы не пришли на бал и тому подобное.
— Что ж, он действительно спрашивал, дома вы сейчас или за границей. Но очень вежливо и ненавязчиво. Мы не обсуждали ничего важного, папа. Я встречалась с ним раньше, но танцевали мы вчера впервые. Хочешь, чтобы я впредь его избегала?
— Нет, конечно же, нет, — ответил отец.
— Равина, дорогая, — вступила в разговор мать, — нам с папой нужно кое-что тебе сказать. Мы на несколько недель уезжаем за границу.
Равина откинулась на спинку стула. Вот это действительно новость!
— За границу? Когда? А я поеду с вами, мама?
— Мы уезжаем завтра, и на этот раз ты не поедешь с нами, милая. Это строго деловой визит, и тебя он наверняка утомит.
Леди Эшли с нежностью посмотрел на свою прекрасную дочь.
— Однако нам не хотелось бы оставлять тебя здесь одну, а потому мы намерены запереть дом на время нашего отъезда. Нам кажется, тебе будет лучше за городом, в Кербишли-холле.
Равина кивнула, лихорадочно приводя в порядок мысли.
— Что ж, мне, безусловно, будет жаль пропустить некоторые лондонские приемы, но вы знаете, что я люблю природу и что здесь, в Лондоне, мне очень не хватает моих лошадей.
— Кроме того, кузина Дульси будет твоей компаньонкой. Уверена, что нянюшка Джонсон тоже отправится в Дорсет, но Дульси все-таки родственница и гораздо ближе тебе по возрасту.
Равина наморщила нос. Ей нравилась Дульси Аллен, но в свои двадцать восемь та сделалась убежденной старой девой и осуждала любые поступки юной кузины, если те казались ей неподобающими.
Отец Дульси был дальним родственником лорда Эшли, но после его смерти обнаружилось, что он увяз в долгах. Дульси была единственным ребенком: мать ее умерла при родах. Девушка в одночасье потеряла отца, дом и благородный образ жизни. Лорд Эшли услышал о ее беде и пригласил переехать в Кербишли-холл. Дуль-си должна была исполнять роль экономки, следить за домом, пока семья живет в Лондоне, и быть компаньонкой Равины, когда та посещает Дорсет. Девушка с радостью согласилась.
«Ну, что же, — подумала Равина, — Дульси довольно легко обойти. Она терпеть не может лошадей, а значит, не будет кататься вместе со мной верхом. У меня все равно предостаточно возможностей повеселиться».
— Ты уверена, что не будешь скучать за городом одна? — спросила мать, омрачая свое прелестное лицо выражением тревоги. — Можем отослать тебя к моим родителям в Ирландию, если хочешь.
Равина засмеялась и намазала на хлеб еще меда.
— Мне нравится в Ирландии, но Дорсет я люблю больше. Мне вовсе не будет скучно, мама. Я буду кататься верхом и навещать друзей, ходить по магазинам в Росборне и даже попытаюсь помочь Дульси в саду, если она позволит. В прошлый раз я выкопала весь ее латук, приняв его за сорную траву!
Леди Эшли смотрела на дочь и невольно думала, как же та все-таки прелестна! Волосы цвета темного золота, ярко-голубые глаза и кремово-розовая кожа — юная английская роза. В то же время графиня знала, что ее дочь во многом не похожа на своих сверстниц. Она вздохнула и подумала: «Равина унаследовала отцовский упрямый характер, а вот дипломатических способностей пока не видно. Интересно, какого сорта мужчина будет готов жениться на девушке, которая не станет соглашаться с каждым его словом и захочет идти в этом мире собственным путем». Графиню не удивляло, что в течение целого года в свете Равина ни к кому не проявила особого романтического интереса, которому могли бы порадоваться родители.
— Беда Равины в том, — сказала мужу леди Эшли, — что она слишком привлекательна. А также очень умна, и я думаю, что, пока она не научится скрывать этот факт, мужчинам будет страшно брать ее в жены.
— Глупости, дорогая. Если все обстоит именно так, человек, который все-таки возьмет Равину в жены, будет поистине особенным, в точности, как должно быть. Я хочу, чтобы она вышла за человека, который восхищался бы ею и любил бы ее такой, какая она есть, а не видел бы в ней лишь мою дочь и наследницу наших владений.
Однако теперь, наблюдая, как муж и дочь обсуждают, каким лошадям из конюшен Кербишли-холла нужна разминка и насколько долгими должны быть упражнения, леди Эшли поняла, что все-таки обеспокоена. Сейчас неподходящее время оставлять Равину одну, но выбора нет. Это одна из проблем, которые влечет за собой долг. Иногда приходится чем-то жертвовать ради своей страны, и жертвы эти могут пагубно отражаться на самых родных и близких людях.
Следующее утро выдалось солнечным и безветренным. «Идеальный день для начала заграничной поездки», — подумала Равина.
Дом наполнился суматохой и шумом: чемоданы, футляры, шляпные картонки и саквояжи собирали в прихожей и выносили к экипажу.
— Пожалуйста, не задерживайтесь надолго, мамочка, — умоляла Равина, попытавшись обнять маму, но обнаружила, что это не так просто, ибо хрупкую фигурку леди Эшли скрывала огромная розовая шляпа с перьями.
— Я буду скучать по вас с папой и надеюсь услышать множество новых историй, когда вы вернетесь.
Лорд Эшли вышел на порог, натягивая перчатки.
— Береги себя, Равина, — очень серьезно сказал он. — Попытайся не попадать в переделки. Полагайся на благоразумие Дульси, если будешь в чем-то сомневаться. А если придет беда, укажи ей на дверь.
Равина рассмеялась и нежно поцеловала отца.
— Я постараюсь, папочка, — пообещала она, — но, как ты прекрасно знаешь, со мной действительно случаются странные вещи. Впрочем, я полагаю, что в этом случае вы придете мне на помощь, когда вернетесь.
Равина с завистью смотрела, как камеристку матери и камердинера отца увозит маленькая коляска, а второй, большой экипаж появляется из конюшни. Родители заняли свои места и отправились в путь, а Равина стояла на пороге и махала на прощание рукой, пока экипажи не скрылись из виду. Худенькая золотоволосая девушка ненадолго задержалась на парадной лестнице, чтобы полюбоваться полукругом домов, в линии которых располагался Эшли-хаус.
Лошадиное ржание заставило ее оглянуться.
Всадник, закутанный в длинный плащ, поворачивал прочь с дороги, как будто передумал и не захотел проезжать мимо их дома. Даже с такого расстояния Равине был виден прекрасный серый жеребец, на котором ехал незнакомец.
Девушке стало интересно, кому из соседей принадлежит такая чудесная лошадь, и она вгляделась в фигуру всадника, пытаясь узнать его. Однако Равина поняла, что расстояние слишком велико и глаза, похоже, обманывают ее, ибо она могла бы поклясться, что всадник этот не кто иной, как темноглазый незнакомец, нагрубивший ей в розарии на балу. Она подняла было руку, чтобы махнуть ему, но к тому времени он уже рысью мчался прочь от дома.
«Быть может, он гостит в одном из домов Кресента», — предположила Равина и задумалась, кого из соседей он мог навещать.
Возвращаясь в дом, она задержалась в прихожей и сказала Гиббсу, дворецкому:
— Как вам известно, Гиббс, завтра утром я уезжаю за город. Передайте, пожалуйста, Джорджу, что я намерена сама править лошадьми.
Равина заметила, как нахмурился дворецкий, но выправка взяла верх над естественным желанием вмешаться, и Гиббс просто ответил:
— Да, миледи.
Равина осталась лицом к лицу со всеми решениями, принятия которых требует переезд из большого дома за город. Нужно выбрать, какие слуги отправятся с ней, а какие останутся в Лондоне, чтобы к возвращению родителей дом был чистым и хорошо проветренным. Нянюшка Джонсон поедет с Равиной, а также Гиббс, главная повариха миссис Крендл и еще несколько слуг. Миссис Крендл великолепно готовила, но характером обладала драконьим, и Равина знала, что между ней и кухаркой Кербишли-холла возникнут разногласия.
Поделиться книгой: