На ее условиях

Они почти не разговаривали в машине после того, как Симона поблагодарила его за то, что он поддержал шутку Фелипе. «Наверное, потому, что у него не было публики и нужды играть», — думала она.

— Я говорю правду, — шепнул он, словно мог прочесть все ее мысли и страхи по лицу.

Она почти верила ему, когда он стоял так близко и сжимал ее руку так крепко. Но это Алесандер, напомнила она себе. Он нехороший человек. Он ухаживает за ней, чтобы убедить публику, что они пара, и он хочет, чтобы она верила в это достаточно, чтобы не выбиваться из роли. Только и всего.

И ее это устраивало. Бизнес, напомнила она себе, делая глубокий вдох. Это деловые отношения. Она сможет это сделать, если будет помнить, что это бизнес.

— О’кей, — сказала Симона увереннее, чем на самом деле чувствовала. — Я готова. Давай начнем представление.

Но если взгляд на дом Маркела ошеломил ее, то, попав внутрь, Симона испытала ужас. Столько людей, столько женщин, и все они, казалось, знали Алесандера. Все жаждали узнать, кто она такая. Под их взглядами Симона чувствовала себя бабочкой на булавке.

— Алесандер, ты пришел! Я знала, что ты меня не подведешь.

— Конечно, Madre. — Он склонился, чтобы поцеловать воздух у ее щеки. — Ни за что на свете не пропустил бы эту вечеринку.

В одно мгновение женщина смерила спутницу сына взглядом, в котором были оценка, суждение и приговор:

— Вижу, ты нашел себе очередную уборщицу.

Уборщицу? Симона подняла взгляд, ожидая объяснений, но Алесандер только рассмеялся:

— Позволь представить тебе Симону Гамильтон, внучку Фелипе. Симона, познакомься с моей матерью, Изобель Эскивель.

— Фелипе? — Изобель оборвала приветствие Симоны, игнорируя протянутую руку.

— Фелипе Ортксоа, наш сосед в Гетарии, помнишь?

— Ах, этот Фелипе. Не знала, что у него есть внучка.

— Я жила в Австралии, — объяснила Симона на своем неуверенном испанском. — Я недавно приехала.

Изобель впервые улыбнулась.

— Надеюсь, вам нравится ваш отдых. — Она едва коснулась руки Симоны и взяла сына под локоть, демонстративно повернувшись к толпе. — Кстати, дорогой, ты уже видел Эзмерельду? Она великолепно выглядит сегодня.

Симона взяла бокал шампанского с подноса официанта и почти успела сделать глоток, когда Алесандер ухватил ее за руку и привлек ближе к себе. Вино плеснуло через край бокала, его мать заметила и смерила ее взглядом, выражающим «тебе тут совсем не место». Если бы Изобель должна была вправду стать ее свекровью, Симона была бы в ужасе. К счастью, ей нечего бояться.

— Алесандер вечно дергает меня в самый неподходящий момент, — призналась она с улыбкой. — Так неловко.

Словно в подтверждение этих слов, мужчина притянул ее еще ближе и улыбнулся. Симона не возражала, нисколько. Другое дело, что этот жест творил с ее внутренним спокойствием. Но все это ради благого дела.

— Вообще-то Симона задержится в Испании, — сказал Алесандер. — Пока Фелипе будет нужна ее помощь.

Его мать старательно не смотрела на их объятие.

— А что с Фелипе?

— Боюсь, он нездоров.

На миг Симоне показалось, что она видит сочувствие в глазах Изобель, но оно мгновенно исчезло, когда женщина заметила кого-то в толпе.

— Ах, вот и она. Алесандер, я сейчас вернусь.

— Кто такая Эзмерельда? — спросила Симона, отступая так, чтобы не чувствовать жар его тела. — Мне стоит ее опасаться?

— Дочь Маркела — ответ на первый вопрос, и о да — на второй.

— Почему?

Алесандер склонился к ней и прошептал на ухо:

— Потому что на тебе ее платье.

Симона смотрела на мужчину, открыв рот.

— Что?! Так ты все это время знал, кто хотел это платье? Кто так делает?

— Тот, кто уверен, что на тебе это платье смотрится лучше, чем могло бы на ней. Гораздо лучше.

Симона едва успела принять эту оценку — потому что это вряд ли было комплиментом, — когда Изобель вернулась, ведя за собой двоих гостей. У Симоны замерло сердце.

— Я же сказала, что Эзмерельда сегодня великолепно выглядит.

Не просто великолепно — потрясающе. С улыбкой величественной, но не высокомерной, с черными волосами, поднятыми в сложную прическу, с большими темными глазами и безупречной кожей, Эзмерельда выглядела идеальной испанской принцессой. По сравнению с ней Симона чувствовала себя бледной молью.

Маркел добрался до них первым. Склонившись, чтобы расслышать ее имя, он с широкой улыбкой принял ее поздравления, и толпа снова увлекла его. Симоне он понравился. А потом Эзмерельда повернулась к ним, и ее лицо расцвело улыбкой при виде Алесандера. Улыбка исчезла, когда взгляд девушки нашел Симону рядом с ним, а в особенности ее платье. Симона видела недоумение в прекрасных глазах, и гнев, и что-то очень похожее на обиду, и ей захотелось провалиться сквозь землю.

— Алесандер, как мило, что ты пришел, — сказала Эзмерельда, справившись с эмоциями и подставляя ему щеку для поцелуя.

— Ты прекрасна, как всегда, Эзмерельда. Познакомься с Симоной Гамильтон.

— Как мило, что ты привел подружку. Но у тебя всегда подружка неподалеку. Ты слишком популярен, Алесандер.

Симоне хотелось сбежать. Она чувствовала себя в логове львицы. Голодной львицы, у которой Симона пыталась украсть львенка. Но Алесандер не дал ей сбежать. Он прижимал ее к себе и явно не был намерен отпускать.

Первые звуки музыки разрядили напряжение.

— А сейчас начнется выступление тангеро, — сказала Эзмерельда. — Это особый подарок для отца, мне нужно найти его.

У Симоны подкосились ноги от облегчения, и она была благодарна Алесандеру за то, что он так крепко держал ее.

Он отвел ее на балкон, с которого они отлично видели зал, где танцоры стояли в нескольких футах друг от друга. Женщина была потрясающей, платье облегало ее как перчатка, от бедра раскрываясь широкой юбкой с узором из пайеток. Мужчина был не менее впечатляющим.

Зазвучала музыка, и тангеро двинулись по кругу, сначала настороженно, потом сорвавшись в атаку. Для Симоны это выглядело атакой — погоня, соблазнение, отказ, влечение. Это танго рассказывало о страсти. Симона видела ее в каждом выразительном жесте, в каждой скользящей ласке, и у нее кружилась голова. И сама музыка пьянила, и танцоры воплощали ее своими телами, блестящими от пота.

— Что это за мелодия? — прошептала Симона, взволнованная танцем.

— Она называется Sentimientos. — Горячее дыхание Алесандера скользнуло по ее шее, пока его палец рисовал медленные круги на ее руке. — Это значит «чувства».

Симону это не удивило. Это была самая прекрасная музыка, которую она слышала в жизни, и этот танец был самой сексуальной вещью, которую она когда-либо видела. Зрелище заставило ее затаить дыхание, и как никогда раньше Симона ощущала мужчину и то, как их тела соприкасались. Ей нравилось это чувствовать. И она ненавидела тот факт, что ей это нравится. Когда танец закончился и Алесандер выпустил ее, чтобы наградить тангеро аплодисментами, Симона воспользовалась этой возможностью и сбежала в дамскую комнату.

Когда дверь отсекла шум толпы, Симона смогла сделать глубокий вдох. Через минуту ей придется вернуться и снова улыбаться и выглядеть спокойной, но пока, эти несколько мгновений, она могла не притворяться. Она слышала, как открылась и закрылась дверь, но не подняла голову. Она все равно никого не знала…

— Мне нравится твое платье.

…Разве что обладательницу этого голоса.

Симона открыла глаза. Эзмерельда стояла у входа, пристально глядя на нее. Нарочно пришла следом? Симона подумала, нужно ли ей извиниться за платье, сказать, что она не знала… Возможно, безопасней будет сделать вид, что она все еще не знала ничего.

— Спасибо. А мне нравится твое.

Принцесса отмахнулась от комплимента.

— На самом деле я едва не купила что-то похожее. Очень похожее. Но потом решила, что оно будет выглядеть слишком дешево для такого значительного повода. Хотя тебе идет.

Симона вряд ли могла винить Эзмерельду за раздражение после того трюка, что провернул Алесандер. Но это не значило, что раздражение можно срывать на ней.

— Какое совпадение, — ответила она спокойно. — Припоминаю, я видела похожее на твое. Но решила, что это гораздо сексуальнее.

Сверкнув глазами, Эзмерельда достала помаду и подошла к зеркалу.

— Тебе его Алесандер купил, не так ли?

Все это поняли? Симона улыбнулась и пожала плечами:

— Что, если так?

— Ты спишь с ним, — кивнула Эзмерельда. — Я так и думала.

Симона не стала ее разубеждать. Эзмерельда явно сделала свои выводы, и разве не именно такое впечатление должно было создаться у гостей? Вдруг Эзмерельда перестала поправлять макияж и развернулась к гостье:

— Симона, ты мне нравишься. Ты не притворяешься кем-то особенным, и я тебя понимаю. Ты спишь с ним, он покупает тебе платье и берет тебя на бал, все легко и просто. Позволь мне тоже быть честной с тобой.

— Буду признательна. — Симона смотрела, как испанка пригладила идеальные брови.

— Алесандер любит своих женщин, это все знают. Но еще все знают, что семья для него на первом месте, не важно, на что он отвлекается время от времени. А отвлекается он много и охотно. — Склонив голову набок, она сочувственно улыбнулась. — Но между нашими семьями всегда было понимание, и ты тоже должна кое-что понять. Мы с Алесандером поженимся.

«Как любопытно, что Алесандер не удосужился упомянуть эту маленькую деталь».

— Ты любишь его? — спросила Симона смущенно. Она так не думала — Эзмерельда не производила впечатления страстно влюбленной. Но Симона уже нечаянно украла у нее платье, ей не хотелось бы отягощать совесть еще и разбитым сердцем.

Пару секунд испанка смотрела на нее с недоумением.

— Он мне нравится, и он хорошая пара, — сказала она, кивнув, словно согласилась с собственными словами. — Объединение наших семей создаст новую династию. Он будет любить меня, разумеется.

Симона улыбнулась ей, и на этот раз искренне:

— Я понимаю. Спасибо, что нашла время поговорить со мной.

Эзмерельда вздохнула и повернулась перед зеркалом, прежде чем захлопнуть сумочку и вернуть на лицо улыбку.

— Я так рада, что мы поболтали. А теперь мне пора вернуться к гостям.

— Пора, — согласилась Симона. — Эзмерельда?

— Si?

— Ты потрясающе выглядишь в этом платье. На этом приеме ты прекраснее всех женщин, вместе взятых.

Испанка улыбнулась:

— Si.

И она выскользнула за дверь, оставив Симону собираться с мыслями. Алесандер спросил, есть ли у нее парень, но она не подумала спросить у него, расстроит ли кого-то его женитьба. Она предположила, что в таком случае он не согласился бы на ее план. Но Эзмерельда явно считала себя его невестой. Пусть она не любила его, пусть с ее стороны было глупо ждать мужчину, который откровенно не собирался на ней жениться, но, когда Алесандер объявит о своей помолвке с Симоной, Эзмерельда будет в шоке. Симона не могла так с ней поступить.

— Я думал, я тебя потерял, — сказал Алесандер, когда она наконец вернулась к нему. Вручив ей бокал вина, он увел ее к дверям, которые вели на террасу, выходящую в сад.

— Я вернулась бы раньше, но твоя девушка, и, похоже, моя новая лучшая подружка, решила, что нам нужно поговорить по душам.

— Моя девушка?

Симона закатила глаза. Их было столько, что он потерял им счет?

— Эзмерельда конечно же.

— Про платье?

Сделав глоток вина, девушка вышла во внутренний дворик, в благоухающую ночь, освещенную гирляндами цветных фонарей.

— Про платье тоже, но странным образом основной темой для беседы был ты.

— Мне стоит беспокоиться? — игриво спросил он.

Симоне хотелось его стукнуть.

— Меня предупредили держаться подальше, потому что, очевидно, между вашими семьями есть «понимание» и вы практически обручены. Представь мое удивление.

Взяв ее руку, Алесандер заклеймил ее прикосновением горячих губ.

— Представь удивление Эзмерельды, когда она узнает, что мы скоро поженимся.

Поежившись, Симона отняла свою руку. Лучше бы он не касался ее так. Хорошо бы она не дрожала от этого.

— Ты не собираешься предупредить ее, что наш брак будет недолгим?

— С чего бы мне это делать?

— Ну вдруг тебе не все равно, что чувствует женщина, которая считает себя твоей невестой. С другой стороны, глядя на то, как ты купил платье, которое она хотела, привел в нем другую женщину на вечеринку и любовался, как между нами искры летят, я делаю вывод, что тебе абсолютно все равно. Похоже, она вообще тебе не нравится.