52-е февраля

— Иди сюда! — крикнул папа. — Я на кухне, помощь нужна!

Тёмка, подсвечивая себе мобилкой, отправился на кухню.

Там папа продемонстрировал нечто загадочное. Одна кастрюля, побольше, стояла в мойке. Вторая, поменьше, заполненная водой, накрывала первую на манер крышки.

— Вот, соорудил походный чайник! — папа приподнял верхнюю кастрюлю, и Тёмка увидел, что нижняя заполнена бумагой и какими-то щепками.

Папа перехватил удивленный взгляд сына и пояснил:

— Тару от нового принтера разломал. Помоги зажечь!

Загорелось сразу — и сразу погасло, как только папа поставил верхнюю кастрюлю на нижнюю. И так три раза.

— Кислорода не хватает, — буркнул Тёмка, которому надоел мартышкин труд.

— Точно! — обрадовался папа. — Нужен доступ воздуха! Сейчас возьмем дуршлаг…

— А дрова ты как будешь подбрасывать?

— Вместе будем! — папа даже в темноте, кажется, лучился оптимизмом.

Отец погрузился в недра посудного шкафа, погромыхивая там каким-то железом. Тёмка вздохнул и посветил мобильником влево, вправо, наверх…

— Пааап, а самовар у вас электрический?

— Самовар? Какой самовар? — папа вынырнул из шкафа и удивленно присвистнул. — Ого! У нас есть самовар!

…Самовар оказался не электрическим. Кто и зачем его притащил в офис, папа не вспомнил. Возможно, это был подарок. Папа считал его подарком судьбы.

Но разжечь самовар удалось далеко не сразу, хотя на той же кухне они нашли почти полный мешок угля для пикников.

— Если мы его тут раскочегарим, — говорил отец, осматривая помещение, — задохнемся и угорим. Нужна труба!

— Так вот же… — Тёмка кивнул на самоварную трубу, найденную за мойкой.

На трубе красовалась ручка непонятного предназначения.

— Она короткая, до форточки не дотянется…

Папа задумался на мгновение.

— Вот я кретин, — весело сказал он. — Но зато гений! У меня же этих труб!..

Дальше было весело. Они выгребли из отдела маркетинга образцы продукции и принялись в них копаться. Пластиковые водосточные трубы отец отмел сразу:

— Расплавятся.

Жестяные не подходили то по длине, то по диаметру. Наконец удалось соорудить, как сказал папа, «гибридный вариант»: родную самоварную трубу на конце чуть подклепали (отец отжалел для этого приз с какой-то выставки) и вогнали в оцинкованный образец продукции. Получилась увесистая конструкция.

— Вообще еще сапог нужен, — говорил папа, набивая жаровню самовара углем и щепками, — мой дед всегда сапогом раздувал… Но, думаю, тяга и так будет. Лезь на подоконник!

Тёмка, стоя на подоконнике, распахнул форточку (тут же получил в глаза горсть снега) и высунул в нее раструб «гибридного варианта». Папа поджег обрывок газеты, бросил в недра самовара и нахлобучил на него трубу. Загудело очень бодро. Теперь Тёмка понял, почему отец отказался от пластика — пока он слезал на пол, труба успела раскалиться.

Метель продолжала швырять в форточку снег, но он не только таял, пролетая мимо трубы, но и успевал испаряться. А вьюга завывала, как будто требовала немедленно убрать это безобразие из форточки. Становилось жутко.

Папа еще несколько раз снимал трубу — теперь Тёмка понял, для чего на ней ручка — и подбрасывал уголь. Самовар тихонько зашумел.

— Запел! — обрадовался отец. — Скоро закипит! Слушай, у тебя же в телефоне радио есть! Что говорят про снегопад?

— У тебя тоже есть! — возразил сын, которому не улыбалось окончательно посадить батарею.

— Да ладно? — поразился папа, вертя в руках старенькую «Нокию».

— Даже в этом рожне, — буркнул Тёмка, отбирая телефон у отца. — А на твоем сапфировом еще и кино смотреть можно…

— Сапфировый не трожь, — возразил папа, наблюдая, как сын ловко нажимает кнопки, — он для понтов!

Тёмка только вздохнул. «Сапфировым» назывался аппарат, который отец таскал с собой на переговоры: сапфировые кнопки, титановый корпус, какая-то неимоверная батарея, экран в две ладони… Тёмка сто раз просил отдать это чудо техники, но папа к «сапфировому» относился трепетно, держал в сейфе, доставая только для встреч с важными заказчиками, и даже, кажется, симку в свой парадный телефон не вставлял.

Но и у старушки «Нокии» радио оказалось вполне рабочим. Правда, удалось поймать всего две станции. На обеих передавали одно и то же: ГАИ просит никуда не ехать, сидеть дома, потому что въезды-выезды из города все равно перекрыты.

Тут как раз вскипело.

Когда папа разливал кипяток по кружкам, Тёмка автоматически вытащил аппарат, всмотрелся — глухо, сети нет. Тёмка с трудом сдержался, чтобы не выругаться. Папа даже в неверном свете экранчика телефона заметил выражение его лица.

— Проблемы? — спросил он.

— Нет, никаких проблем, — сын помотал головой и для убедительности уточнил. — Просто время смотрел.

— И который час?

Тёмка полез за мобильником, который уже успел сунуть в карман.

— Ясно, — папа полоскал пакетик в чашке, как будто рыбок кормил. — Проблемы есть, но мне говорить не хочешь. Значит, девушка.

Тёмка почувствовал, что краснеет, и схватил свою чашку, чтобы укрыться за нею. «Зачем? — тут же подумал он. — Все равно темно… Палево!»

— Да расслабься, — хохотнул отец. — И пакетик в чашку положи, да? Думаешь, у меня проблем с девчонками не было? Только у тебя проблемы из-за эсэмэсок, а у меня были из-за записок, вот и вся разница. Однажды я написал такую записку, что…

Прошлое. 5 «Б»

Однажды он написал такую записку, что сам испугался собственной смелости: «Наташа! Давай дружить! АЮ». То есть «Александр Юрьевич». И подбросил. В портфель. В понедельник. Она не ответила ни во вторник, ни в среду. В четверг, измученный ожиданием, он отнял у нее шапку. Она просто ударила его портфелем по голове, ни слова не сказав о записке.

Саша очень обиделся.

В пятницу демонстративно с ней не разговаривал, но она этого не заметила, потому что весь день болтала с подружками.

А вечером Саня все понял, когда смотрел фильм «Для тех, кто не спит». Фильм ему, конечно, смотреть не разрешали, но он давно придумал способ: когда родители укладывали его спать и усаживались перед телевизором, вставал и шел к ним — чтобы поцеловать маму. Родителям это очень нравилось, и они не замечали, что на обратном пути он прикрывал дверь не до конца, а оставлял под строго определенным углом. Лежа в кровати, на стеклянной поверхности двери можно рассмотреть зеркальное отражение экрана. А звук Саша и так отлично слышал, хоть мама и делала телевизор потише.

В ту пятницу по «Для тех, кто не спит» показывали про любовь. Такие фильмы он обычно не любил, но сегодня смотрел очень внимательно.

— Почему ты не отвечаешь на мои письма? — спросил гладко зализанный тип с тонкими усиками.

— Потому что ты мне противен! — ответила завитая блондинка.

Это было как удар грома. «Я ей противен! — подумал он, застыв в кровати. — Как же так?!»

Фильм он даже не досмотрел. Так переживал, что заснул посреди разговора между блондинкой и высоким парнем. Ну как разговора… Они молча смотрели друг на друга, и даже по отражению на двери было понятно, что тут никто никому не противен…

Все выходные Саша думал, как подойдет к ней после уроков и скажет: «Сама дура, понятно?!». И дернет за косичку. Очень больно, чтобы заплакала.

Но в понедельник после уроков она подошла сама и прохихикала:

— А я твою записку нашла! Поднесешь портфель до дома?..

52.02.2013. 18:55. Динка

— Представляешь! Я его записку целую неделю в портфеле таскала, а нашла только в воскресенье вечером!

Динка сидела на диване, завернувшись в два пледа, пила горячий чай с малиной и лихорадочно соображала.

Ладно, тренировку отменили, жалко, конечно, но не смертельно. А встречу у метро как отменить? А уж если быть совсем честной, ее никак нельзя отменять. Потому что Динка ждала ее почти год. Можно сказать, всю жизнь ждала.

— Мам, мне нужно будет выскочить к метро через час, — тихо сказала она.

Мама не расслышала. Динка взглянула за окно и отшатнулась. С той стороны ничего не было. Как будто его завесили белой, непрозрачной простыней.

— Ты чего-то ждешь? — спросила мама.

Динка дернулась. Мама улыбнулась.

— Это элементарно, Ватсон, — объяснила мама, — ты, аки Ассоль, стоишь у окна, смотришь вдаль печальными глазами. Образ художественно дополняет плед, накинутый на плечи на манер павловского платка. И телефон, который ты нервно теребишь уже минут двадцать.

— У него аппарат отключен, — буркнула Динка и ужаснулась.

Проговорилась.

Но мама опять не расслышала. Или сделала вид, что не расслышала. Она присела рядом на диван и продолжила.

— Знаешь, мы, наверное, не так, как вы, встречались.

— Чего? — удивилась Динка, а потом начала смутно припоминать, что мама еще в лифте начала рассказывать про свою первую любовь. Чем-то ее дяденьки из джипа к этой теме подтолкнули.

— Выходишь из школы, а сердце из ушей выпрыгивает. Ждет — не ждет, ждет — не ждет. Я с Ленкой из школы ходила, она в соседнем подъезде жила. Как будто с Ленкой. Я выходила и изо всех сил делала вид, что иду с ней и не смотрю по сторонам. А он всегда неожиданно выскакивал. То из-за куста, то из-за сугроба, то из-за угла школы. Выскочит и смотрит так. С вызовом. Ленка убегала каждый раз. А я оставалась.

— Зачем? — спросила Динка.

Но у мамы сегодня случился приступ глухоты, и реплика снова была проигнорирована.

— Однажды он при мне крыло бабочке оторвал. В общем-то нечаянно, мы ее собирались отпустить после того как посмотрим. Но бабочка оказалась хрупкая…

— Он выжил? — спросила Динка.

— Выжил, — улыбнулась мама, — но сначала я его портфелем треснула, потом попыталась руками побить, жаль, руки он быстро перехватил. Тогда я попыталась лягаться. А он сильный был и на голову выше, я ж до восьмого класса до одноклассников только допрыгнуть могла. Короче, хоть и загреб он меня в охапку, но я ему прилично по ногам накостыляла. Синяки остались.

— Мама, драться нехорошо! — прокомментировала Дина.

— Я его лягаю, а он меня держит. Я лягаю, а он держит. Не пытается сдачи дать, не сжимает крепче, просто уворачивается. А потом он тихонько так, на ухо говорит: «Тишка, не дерись!». Как меня накрыло! Он меня до этого по имени ни разу не называл, а тут сразу «Тишка».

Тут мама сорвалась с места и унеслась. Динка минуту подождала и отправилась следом. Мама сосредоточенно выгребала белье из стиральной машины.

— Оно уже часа три как достиралось, — сообщила она.

— И что было потом? — спросила Динка, кутаясь в плед.

— Потом я рыдала как ненормальная, — буднично ответила мама, — а ему сказала, что жалко бабочку.

— Он поверил? — спросила Динка. А потом пожала плечами и сказала со взрослым вздохом: — Ну и глупые же они…

52.02.2013. 19:12. Тёмка

— Глупенькая она была. Рыдает от чувств, — папа специально выделил голосом оба «в», чтобы получилось смешно, — а мне про какую-то бабочку рассказывает.

Тёмка достал телефон, посмотрел на экран пустым взглядом и спрятал. Спохватился, снова достал…

— Свидание? — спросил папа.

— Нет! Просто… должны позвонить.

— Тогда расслабься. Как только сеть появится, пришлют эсэмэску: «Вам звонили»!

Тёмка спрятал телефон, ругая себя, что не придумал отмазку получше. Они помолчали, глядя в окно. Метель по-прежнему мела почти горизонтально, но зато уже не выла — разобранная на части труба лежала под закрытой форточкой. Через минуту Тёмке стало казаться, что они едут в бесшумном вагоне, а снежные хлопья просто летят навстречу поезду. Папа, видимо, тоже поймал себя на чем-то похожем, потому что вздрогнул, хлопнул себя по щекам и спросил:

— А как вообще дела?

— Нормально, — ответил сын и подумал: «Сейчас про школу спросит».