Помоги проекту - поделись книгой:
Апачи укрываются в селении Гордого Орла. С семью воинами, среди которых и хромой мудрый старик Нана, Ульзана отправляется в путь. Апачи пробираются в Санта-Рита и устраивают там пожар, но банда Джонсона уже покинула поселок. Воины Ульзаны настигают негодяев, взрывают фургон с порохом, а Джонсона берут в плен. Мексиканские рабочие в страхе оставляют Санта-Рита. “От нашей мести не уйти, — говорит Ульзана. — Нас ничто не остановит, как невозможно остановить путь солнца”. Вождь отвозит Джонсона в Санта-Риту и привязывает его над колодцем, уготовив негодяю мучительную смерть. От гибели Джонсона спасают солдаты из отряда капитана Бартона.
Преследуя врага, Ульзана попадает в расставленную Джонсоном ловушку.
Негодяй бичом стегает привязанного к дереву индейца, но Ульзана мужественно переносит истязания. “Моя месть отныне будет беспощадна”, — говорит вождь, освобожденный краснокожими братьями. Вместе с воинами Гордого Орла Ульзана сжигает Палос-Альтос. Разящий нож вождя апачей достигает Джонсона.
РЕЖИССЕР ГОТФРИД КОЛДИТЦ, СЦЕНАРИЙ ГОТФРИДА КОЛДИТЦА И ГОЙКО МИТИЧА. В РОЛЯХ: ГОЙКО МИТИЧ (УЛЬЗАНА), РЕНАТА БЛЮМЕ (ЛЕОНА), АМЗА ПЕЛЯ (ГЕНЕРАЛ КРУК), РОЛЬФ ХОППЕ (КАПИТАН БАРТОН), КОЛЯ РЭУТУ (СТАРИК НАНА), ХАННЬО ХАССЕ (ГОСПОДИН ИЗ ВАШИНГТОНА).
На праздник урожая к вигвамам апачей-мимбреньо приезжают американцы во главе с генералом Круком, которого индейцы называют Серый Лис. Капитан Бартон заигрывает с живущей в племени апачей женой Ульзаны, красавицей мексиканкой Леоной. Капитан вместе с группой недобросовестных бизнесменов за спиной Крука взрывает запруду водохранилища, благодаря которому апачи стали собирать большие урожаи кукурузы. Индейцев угоняют в бесплодную резервацию Сан-Карлос. Ульзана тяжело ранен в бою. Индейцы намереваются покинуть Сан-Карлос вместе со своим оправившимся от ран вождем, но Бартон завлекает Леону в Таксон. “Когда я гляжу на ваши махинации, мне стыдно, что я почти белая”, — говорит Леона дельцам, поставляющим апачам гнилое мясо. Леона бежит из плена, но коварный капитан вновь удерживает ее в качестве заложницы, рассчитывая спровоцировать индейцев на конфликт. “Я солдат и не привык расставлять ловушки с человеческим мясом”, — говорит генерал Крук. Бартон покушается на добродетель Леоны, но она ведет себя стойко. Индейцы направляются на территорию Мексики. Генерал намеревается помешать апачам перейти границу, но наталкивается на мексиканский патруль. Ульзана пытается освободить Леону, но девушку убивает Бартон. В Скалистых горах негодного капитана настигает возмездие вождя.
РЕЖИССЕР ВЕРНЕР ВАЛЛЬРОТ, СЦЕНАРИЙ ДИНА РИДА И ВОЛЬФГАНГА ЭБЕЛИНГА. В РОЛЯХ: ГОЙКО МИТИЧ (ТВЕРДАЯ СКАЛА), ДИН РИД (ДЖЕК ГАРМОНИКА), ГИЗЕЛА ФРОЙДЕНБЕРГ (МОЛОДАЯ КОСУЛЯ).
Дин Рид поет песню
В 1864 году президент Линкольн пригласил в Вашингтон вождя племени чайенов Черного Котла и вручил ему американское знамя. Подписан договор о мире. Однако эскадрон американской армии вместе со знаменосцем Джеком по прозвищу Гармоника нападает на вигвамы индейцев на берегу реки Сант-Крик в Колорадо. Индейцы встали под флаг США, но разразилась жестокая бойня… Джек, под которым убили коня, осознает ужас произошедшего. В отчаянии он ломает через колено древко знамени, за что попадает под арест. Ночью индейцы во главе с Твердой Скалой устраивают набег на американский гарнизон, освобождая из плена соплеменников. С двумя другими солдатами бежит из заключения и Джек. Они намереваются стать золотоискателями в соседнем штате Монтана, где открыты месторождения золота.
Индейская красавица Молодая Косуля, сестра Твердой Скалы, вместе с маленьким сыном верховного вождя чайенов и его женой выходит к реке. Девушка успокаивает расшалившегося мальчугана, который вздумал брызгаться: “Струящийся Ручеек, перестань, а то я буду называть тебя Мокрый Лягушонок!” Один из спутников Джека, негодяй Фред, убивает старуху и мальчика; ударом ножа он ранит девушку: “Индеец безопасен, когда он мертв”. Джек спасает жизнь девушки, обрабатывает ее рану. Ночью Молодая Косуля бежит, а Твердая Скала берет Джека в плен.
Вождь Серый Лось намеревается казнить пленника, но за него вступается Молодая Косуля. Твердая Скала призывает не верить бледнолицым и сражаться с ними. Судьбу Джека должен решить поединок на ножах с Твердой Скалой. Индеец быстрее и сильнее, смерть бледнолицего кажется неминуемой, но Твердая Скала срывается с крутого склона… Джек на плечах приносит его в селение индейцев. “Позор побежденного страшнее смерти. Племя не простит этого Твердой Скале”, — говорит Молодая Косуля, омывая раны брата. Старейшины принимают решение дать Джеку свободу. Между бледнолицым и Молодой Косулей зарождается романтическое чувство, а настороженность Твердой Скалы превращается в дружбу. Джек признается Молодой Косуле в любви и сообщает Твердой Скале о своем решении жениться на его сестре и остаться с индейцами навсегда.
…Твердая Скала захватывает в плен американских лазутчиков, но по настоянию Джека Серый Лось отпускает их на свободу: индейцы решают жить в мире с бледнолицыми. Однако солдаты вновь устраивают набег на селение индейцев — пользуясь тем, что воины ушли на охоту. Молодую Косулю и ее маленького ребенка убивают. Джек безутешен. Он клянется отомстить убийце и обещает вернуться к индейцам.
Джек разыскивает убийцу своих близких, однако не находит сил отомстить: у негодяя тоже есть жена и дети… Джек начинает спиваться. Американцы отправляют индейцев в резервацию. Твердая Скала попадает в плен. Джек освобождает вождя, и вместе они поднимают восстание.
Твердая Скала и Джек становятся “братьями по крови”.
РЕЖИССЕР КЛАУС ДОББЕРКЕ, СЦЕНАРИЙ ИНГЕ БОРДЕ ПО РОМАНУ ЭДУАРДА КЛЯЙНА “СЕВЕРИНО С ОСТРОВОВ”. В РОЛЯХ: ГОЙКО МИТИЧ (СЕВЕРИНО), ВИОЛЕТА АНДРЕИ (ПОДРУГА СЕВЕРИНО), КОНСТАНТИН ФУГАСИН (НИКОЛАС), ЛЕОН НЕМЧИК.
В Аргентину, в племя индейцев мансанеро возвращается Северино, который 10 лет провел среди белых людей на севере и охотился на морских котиков. Северино мечтает посадить персиковый сад, он пытается развеять вражду между индейцами, которых подстрекает “плохой” старый вождь Николас, и белыми поселенцами. Северино помогает положительный сержант полиции, однако недоверие индейцев (в том числе и младшего брата Северино Бласа), а также корыстные интересы хозяев скотоводческой компании мешают наступлению мира. Северино находит убийц своего отца и мифический перевал Кондора, где белые бандиты убивают угнанный у индейцев и поселенцев скот. “Надо бояться, что твое сердце превратится в лед”, — говорит Северино. Ему удается выкупить у компании принадлежавшие индейцам земли и завоевать доверие племени. В бессильной злобе Николас пытается убить Северино, но негодяя настигает пуля подруги Северино.
РЕЖИССЕР КОНРАД ПЕТЦОЛЬД, СЦЕНАРИЙ ГОДФРИДА КОЛДИТЦА. В РОЛЯХ: ГОЙКО МИТИЧ (БЕЛОЕ ПЕРО), МИЛАН БЕЛИ (ДЖОРДЖ БРЭННИНГЭН), НАЗАГДОРГДЖИЙН (ДЕВУШКА ИЗ ПЛЕМЕНИ КАЮСОВ).
Американские солдаты угоняют табуны лошадей у индейцев племени нэс-перс (“проколотые носы”), живущих в Скалистых горах. Отряд майора Брэннингэна должен перегнать табун из 900 лошадей к перевалу Такома. Вождь индейцев Белое Перо притворяется другом бледнолицых и устраивается проводником-скаутом. Отряд полковника Говарда нападает на стойбище племени каюсов. Белое Перо спасает из огня индейскую девушку, но она не верит в его искренность. Отряд майора Брэннингэна гонит табун. Американцам непонятно поведение Белого Пера, который ведет переговоры о единстве с разведчиками каюсов. После убийства каюсами солдата Рэндалла американцы инсценируют расстрел Белого Пера, но вождь ведет себя мужественно. Истинные намерения вождя раскрывает смышленый сержант Андерсон. С опасностью для жизни отряд переправляется через реку Салмон. Скрытая вражда между майором и лейтенантом Бруксом вырывается наружу. Столкновения не избежать, но майор падает с коня в горную пропасть. Белое Перо приводит табун к форту, сожженному индейцами. Там находятся остатки отряда полковника Говарда, разбитого каюсами. Говард узнает Белое Перо и намеревается убить его, однако вождя выручает смелая индейская девушка. В схватке полковник расстается с жизнью, а с его солдатами расправляются каюсы. Белое Перо уводит табун в свое племя.
6
СОВЕТСКИЙ ПИОНЕР, ДРУГ АПАЧЕЙ
— Когда стадо бизонов бежит через пампасы, то дрожит земля, а в это время мустанги, испугавшись, брыкаются и ржут.
Чечевицын грустно улыбнулся и добавил:
— А также индейцы нападают на поезда… Знаете, кто я?
— Господин Чечевицын.
— Нет. Я Монтигомо Ястребиный Коготь, вождь непобедимых.
Маша, самая маленькая девочка, поглядела на него, потом на окно, за которым уже наступал вечер, и сказала в раздумье:
— А у нас чечевицу вчера готовили.
Ястребиный Коготь в облике худого веснушчатого второклассника Чечевицына оказался единственным знаменитым индейским вождем, придуманным русским писателем. Единственным, невидимым, не узнанным в Америке, но выжившим в советской и российской литературе. В 1925 году о чеховском Монтигомо вспомнил в Мексике вдохновленный встречей с индейцем пролетарский поэт Владимир Маяковский. Встреча оказалась горькой:
Индеец Монтигомо многократно мелькал в книжках в качестве нарицательного персонажа: то у Вениамина Каверина, то у сатирика Виктора Ардова, даже в “Крутом маршруте” Евгении Гинзбург. В середине 60-х годов детский писатель Виталий Губарев, автор всесоюзно любимой сказки “Королевство кривых зеркал” и прочих произведений для пионеров и школьников, написал повесть “Монтигомо — Ястребиный Коготь”. Речь в ней шла не об индейцах, автор, как указывает аннотация, “продолжил с читателем откровенный разговор о жизни, о том месте, которое должны занять в нашем обществе каждая девушка и каждый юноша”. Монтигомо в этом обществе представал, очевидно, романтическим героем детских мечтаний.
Краснокожие вожди вели прямые разговоры с подрастающим поколением главным образом со страниц иностранных повестей и романов. В советское время главным автором книг “про индейцев” безоговорочно считался Джеймс Фенимор Купер. Пенталогия о белом охотнике Натаниэле Бумпо, который в каждом романе получал новое индейское прозвище, и воине племени могикан Большом Змее, написанная тяжеловесным, характерным для англоязычной классики первой половины XIX века велеречивым стилем (Виссарион Белинский называл книги Купера “шекспировскими драмами, исполненными в виде романов”), многократно выходила в “Библиотеке приключений”, с примечанием “для среднего и старшего школьного возраста”. Помню свои ощущения юного читателя: восхищение доблестями Кожаного Чулка смешивалось с нетерпеливым ожиданием развития сюжета и раздражением, вызванным пространными описаниями североамериканских природных красот, бесконечными этнографическими деталями и нравоучительными сентенциями по любому поводу. Однако для миллионов советских мальчишек Зверобой и Чингачгук в отсутствие сильной конкуренции оставались любимыми романными героями и главными “братьями по крови”.
С Купером на литературном фронте североамериканских прерий, как мог, соперничал Томас Майн Рид — и с середины 70-х годов, после выхода советско-кубинской экранизации “Всадника без головы”, соперничал успешнее, чем прежде. Молодцеватый блондин Олег Видов в роли охотника за мустангами ирландца Мориса Джеральда может, даже и поднялся бы вровень с долго не имевшим советского кинематографического лица Натаниэлем Бумпо, найди он себе краснокожего друга. Но команчи во “Всаднике без головы” представляли собой преимущественно виртуальную угрозу, а вождь семинолов Оцеола был героем другого романа Майн Рида. Этот-то писатель как раз умел кроить сюжет быстро и ладно, однако его персонажам не хватало монументальности и размашистости образов Купера: неторопливые повествования о Большом Змее казались высеченной на каменной скале бесконечной древней сагой.
Впервые в России серийный выпуск романов и Купера, и Майн Рида наладило задолго до революции издательство “первого книжного миллионера” Маврикия Вольфа. В январе 1885 года в газетном обозрении “Осколки московской жизни” Антон Чехов писал о том, как эти книги меняли общественные вкусы: “Было время, когда люди зачитывались рыцарскими романами и уходили в Дон-Кихоты, а наши сызранские и чухломские детеныши, начитавшись Майн Рида и Купера, удирали из родительских домов и изображали бегство в Америку”. Одним из первых, замечу, удрал как раз угрюмый чеховский гимназист Чечевицын. Вскоре после публикации рассказа “Мальчики”, в некрологе “Н. М. Пржевальский”, писатель раскрыл еще и причины этого “нравственного настроения”: “Десятилетний мальчик-гимназист мечтает бежать в Америку совершать подвиги — это шалость, но не простая… Это слабые симптомы той доброкачественной заразы, какая неминуемо распространяется по земле от подвига”. Романов Карла Мая, дающих прекрасную мотивацию для того, чтобы отправиться в североамериканские прерии, Чехов не упомянул не случайно: в России они были мало известны.
В годы советского книжного кризиса, когда приличная библиотека считалась главным знаком качества интеллигентной семьи, зарубежным бестселлером почти автоматически становилось все, что издавалось и что можно было “достать”. На моей книжной полке стояли пять неизбежных томиков Купера разных изданий, пара-тройка потрепанных романов Майн Рида и “случайная” книжка Лизелотты Генрих-Вельскопф. Не только черно-белый телевизор “Горизонт”, но и купленный родителями к московской Олимпиаде цветной “Рубин” в освоении “индейской реальности” помогали мало: “импортные” кинофильмы предназначались для кинопроката, а “своих” на темы приключений в прериях не было. Советские мастера кино осваивать “индейский” материал не торопились, а может, и не планировали. С одной стороны, чуть ли не со времен Сергея Эйзенштейна отечественные режиссеры охотнее работали с романами Жюля Верна и Роберта Льюиса Стивенсона. “Дети капитана Гранта” в Советском Союзе впервые экранизировали в 1936 году, через десятилетие последовал “Пятнадцатилетний капитан” с юным Всеволодом Ларионовым, заново поставленный в 1986-м под названием “Капитан «Пилигрима»”; накануне войны успели экранизировать еще и “Таинственный остров”. В 70-е годы настала пора “Капитана Немо”. Фильмы по “Острову сокровищ” в СССР ставили трижды — в 1937, 1971 и 1982 годах. С другой стороны, сказывался, очевидно, и принцип “социалистического разделения труда”: в съемках
Однако эпизодические попытки осваивать соседнее с индейским приключенческое кинопространство в Советском Союзе все же предпринимались. “Всадник без головы”, снятый на Кубе через год после восточногерманского “Оцеолы”, в этом отношении не был исключением. В 1973 году на экраны вышел кинофильм Альберта Мкртчяна и Леонида Попова “Земля Санникова” по мотивам скучноватого научно-популярного романа геолога Владимира Обручева с Владиславом Дворжецким и Олегом Далем в главных ролях. “Землю Санникова” я впервые смотрел все в том же провинциальном кинотеатре “Спартак”, и даже школьнику младшего возраста было понятно, что по своим качествам эта экранизация приближается к магической реальности студии
Сколь бы манящей ни представлялась “Земля Санникова”, все равно получалось, что индейцев на советском экране можно было пересчитать на пальцах одной руки. Чаще всего они оказывались эпизодическими персонажами, а иногда названия фильмов лишь сулили их появление. В 1962 году Леонид Гайдай поставил комедию “Деловые люди” по мотивам произведений О. Генри, одна из новелл именовалась “Вождь краснокожих”. Юный актер Сережа Тихонов убедительно сыграл сорванца Джонни Дорсета, похищенного с целью получения выкупа двумя незадачливыми негодяями. Этот белобрысый Джонни страдал распространенной мальчишеской болезнью: как и пресловутый Чечевицын, он представлял себя бесстрашным краснокожим воином. Настоящий “советский” индеец появился не скоро, только в начале 80-х годов, когда азиатский мастер восточных единоборств Талгат Нигматуллин сыграл злого Джо в трехсерийной телеэкранизации “Приключений Тома Сойера и Гекльберри Финна”. Кинокритики об этой картине Станислава Говорухина отзываются уважительно, однако с фабулой-то ничего поделать было нельзя: благородством Джо не отличался, а значит, интереса в качестве объекта для подражания в уличных играх не представлял. В те же годы режиссер Геральд Бажанов интерпретировал на советский манер дворовую популярность Гойко Митича, поставив детскую комедию “Витя Глушаков — друг апачей”. Фильм оказался историей про дружбу школьного фантазера, сочиняющего роман из жизни индейцев, и “завсегдатая винных магазинов” Аркадия.
На излете советского времени, в 1990 году, вдруг промелькнула экранизация классики: Андрей Ростоцкий дебютировал в роли режиссера и поставил “Зверобоя”. В телеверсии романа Купера белого охотника сыграл некто Андрей Хворов, Чингачгука — длинноволосый грузинский певец Георгий Пицхелаури, в роли Джуди Хаттер заняли будущую секс-звезду российского кино Елену Кондулайнен. Как скупо написал рецензент, “удачным этот режиссерский дебют назвать трудно”, хотя многие молодые зрители и сейчас воспринимают фильм безвременно погибшего Ростоцкого с большой симпатией. Спорить с его поклонниками трудно: пересматривая через десятилетия тот же восточногерманский “Чингачгук — Большой Змей”, я не в состоянии отключиться от своих мальчишеских ощущений и вряд ли способен оценить картину беспристрастно. Да и стоит ли отключаться?
Все эти советские фильмы, хорошие или не очень, конечно, никак не угрожали популярности Гойко Митича. Материал для сравнения с кинопродукцией
Важным для советского детства было вот что: если бы не немецкие киногерои, мы выросли бы слегка сиротами. Никто другой не обладал такими способностями — вспомним Чехова — “распространять доброкачественную заразу подвига”. И полвека, и двадцать пять лет назад в мировосприятии любого советского мальчишки, свободного от воздействия Интернета, не ведающего, что такое
Несмотря на наличие некоторого количества индейцев на киноэкранах и книжных страницах, главным, самым настоящим, единственным материальным краснокожим для школьников моего поколения был каучуковый, ярко раскрашенный воин племени команчей из набора “индейцы против ковбоев” производства ГДР. Откуда эти фигурки появлялись на зависть одноклассникам и дворовым друзьям? Говорят, иногда их можно было купить в московском “фирменном” магазине “Лейпциг”, но чаще всего этих игрушечных индейцев привозили из Восточной Германии военные и гражданские специалисты на радость своим детям и их друзьям. Удивительный, неведомый производитель резиновых команчей из давно не существующей ГДР сумел исполнить мечты нескольких поколений советских детей. В нашем классе счастливым обладателем набора “индейцы против ковбоев” являлся рыжий Юра Чижиков. Мудрые родители запрещали ему выносить каучуковые сокровища из дома, поэтому приглашение в гости к Чижикову — “поиграть в солдатики” — рассматривалось как высшее проявление мужской дружбы. Как же убого на фоне каучукового великолепия коллекции краснокожих воинов выглядели мои нелепые революционные моряки из синей пластмассы и конные чапаевцы из пластмассы красной, неизбежные солдаты игрушечной армии любого маленького московского или ленинградского полководца! Стоит ли удивляться, что когда в середине 70-х годов на киноэкраны вышла милая французская комедия “Игрушка” с Пьером Ришаром, я больше всего был поражен не тем, что юный сын газетного магната Эрик Рамбаль-Коше смог выклянчить у отца в подарок “живого журналиста”, а тем безразличием, с которым этот негодный баловень судьбы — мой ровесник! — в роскошном парижском универмаге проходит мимо витрины с разнообразным индейским снаряжением: великолепные убранства из орлиных перьев, луки и стрелы в тонких колчанах, “всамделишный” вождь в боевой раскраске…
Главным симулятором индейских доблестей, конечно, оставались активные забавы, а главной действующей моделью героя оставался Гойко Митич. Своих дворовых “врагов”, уже сами будучи понарошку мертвыми, мы добивали “из последних сил”, как Ульзана, всегда оставляя себе право на последний выстрел; одним движением, как Зоркий Сокол лошадь, пытались, с риском для будущего мужского здоровья, оседлать “козла” в школьном спортзале. Понятно, что сюжеты фильмов
С возрастом мальчишеский индейский героизм трансформировался в индейский юношеский романтизм. Вот песенная цитата из московского гитарного фольклора конца 70-х; эта стилизованная дворовая баллада, сочиненная в соответствии с канонами трагического блатного шансона, звучала в спектакле московского Театра юного зрителя “Родительская суббота” по пьесе Алексея Яковлева:
Краснокожие вожди сравнительно редко становились героями анекдотов и почти никогда в этих анекдотах не упоминались персонажи Гойко Митича — в отличие, скажем, от Чапаева или Штирлица, с которыми он вполне мог помериться популярностью “в народе”. В школьном обиходе неизменно вращалось несколько десятков более или менее остроумных и более или менее похабных шуток “про ковбоев и индейцев”, главными героями которых были ковбой Джо, его лошадь и его “внутренний голос”, вечно дававший циничные и идиотские советы. Индейцы появлялись только иногда, но на святые имена Виннету и Зоркого Сокола сочинители анекдотов не посягали. Зато много позже, когда мы наконец выросли, а мир вокруг навсегда и неузнаваемо изменился, безусловные герои превратились в мишени для острот. Возникли многочисленные возможности для ироничного творческого прочтения индейских образов. Калининградский поэт Андрей Писаревский, например, превратил исполнителя ролей краснокожих вождей в персонажа опубликованного в “Митином журнале” драматургического цикла “Жизнь Гойко Митича”. Действие этой постмодернистской поэмы происходит в салоне самолета
Оставлю без комментариев литературные качества “Жизни Гойко Митича”, однако автор драмцикла верно провел сразу несколько линий параллелей. Во-первых, Митич и есть буревестник не хуже горьковского. Во-вторых, от классики соцреализма до канонов
В Москве и Риге, Киеве и Ашхабаде, Минске и Ереване для пьедестала индейских побед как нельзя лучше пригодился Гойко Митич — Ульзана и Зоркий Сокол, Оцеола и Текумзе, Твердая Скала и Токей Ито, Чингачгук и Черный Барс, Белое Перо и Северино. А если еще проще — благородный вождь краснокожих, наш
Иллюстрации
Apachen. © DEFA-Stiftung
Apachen. © DEFA-Stiftung
Tecumseh. © DEFA-Stiftung/ Hartkopf, Eckhardt; Zillmer, Joachim
Todlicher Irrtum. © DEFA-Stiftung/Blümel, Horst; Groch, Klaus
Tecumseh. © DEFA-Stiftung/ Hartkopf, Eckhardt; Zillmer, Joachim
Spur des Falken. © DEFA-Stiftung
Spur des Falken. © DEFA-Stiftung
www.karl-may-archiv.de
www.karl-may-archiv.de
www.karl-may-archiv.de
www.karl-may-archiv.de
Поделиться книгой: