Инстинкт убийцы

Его рассудок принимал тот факт, что по стране где-то бродят триста или четыреста так называемых «настоящих» вампиров. Хотя все они испытывают страшную потребность в людской крови, мало кто из них станет убийцей, совершающим целый, ряд столь диких преступлений, скорее всего, они выберут другой, более безопасный способ удовлетворения своих потребностей. Однако, Отто никак не мог представить себе склад ума человека, способного выкачать кровь из такого же, как он, человеческого существа. Сам процесс столь медленной смерти был настолько диким, настолько чудовищным, что эти происшествия возглавляли список наиболее зверских убийств.

Отто научился ставить себя на место садиста или извращенца. Теперь же ему предстояло догадаться о мыслях человека, возомнившего себя детищем Сатаны, потомком зомби! Человека, жизнь которого, скорее всего, зависела не только от того, пьет ли он людскую кровь, но и от бурного, пьянящего чувства только что совершенного убийства. Даже для такого опытного эксперта, как Баутин, это было нелегко, и все-таки, он с головой ушел в это расследование, словно человек, собирающийся в каноэ преодолеть Ниагарский водопад, не обращая внимания на Рэйнека, игнорируя предостережения Лими. Имеет ли это какое-то отношение к безнадежному состоянию Мэрилин? Почувствовал ли как-то Лими его безумную потребность в работе и, именно поэтому, отправил из Вашингтона, от бледной тени женщины, находящейся в коме, смотреть на которую он просто уже не в силах? Или, может быть, дело просто в том, что Т-9 поможет ему сделать настоящую карьеру? Остановить жестоких и беспощадных призраков, в существование которых верил он один: извращенных темных существ, поглощающих свежую кровь других людей, чтобы выжить — по меньшей мере, психологически — и приобрести неограниченную власть над жизнью и смертью. Возможно ли, чтобы этот подонок — Сатана — верил в свое собственное кровавое бессмертие? Комплекс вампира! Это пристрастие создало таких людей, как маркиз де Сад, женщин, которые верили в сохранение вечной молодости и красоты, если будут купаться в крови девственниц. Чудовищам в человеческом обличье, испытывающим страсть к крови других.

Но впервые Отто увидел собственными глазами последствия столь безумной фантазии убийцы.

Он снова взглянул на труп, привязанный за ноги к балкам старого бревенчатого дома в Векоше, штата Висконсин. Местные власти вызвали их после того, как убедились, что имеют дело с местом преступления, начисто лишенным каких-либо следов крови, это и сообщили по факсу.

Перед лицом такого кошмара Джессика Коран оказалась очень твердой. Очаровательная девушка прекрасно владела собой и была, бесспорно, знатоком своего дела. Отто понимал — в отчете, который он собирается написать, не следует возносить до небес ее работу, он не хотел, чтобы девушка чувствовала себя ни много, ни мало сестрой Терезой. Но работа Джессики произвела на него впечатление, и он отметит в отчете, что как специалист она достойна похвалы. Отто подошел к девушке и взял ее за руку.

— Как продвигаются дела? — Джессика работала уже несколько часов, приближался рассвет.

— Я скоро закончу, — она попыталась придать своему голосу бодрость.

— Тебе необходимо немного поспать, прежде, чем делать вскрытие, скоро уже рассветет.

Обычно на вскрытие уходил не один час, и в таком случае, как этот, оно могло затянуться и на весь день.

— Не позволяйте им делать вскрытие без меня, шеф.

Отто кивнул и сменил тему разговора.

— Признаюсь, давно уже не сталкивался с таким серьезным делом, — Джессике показалось, что она услышала в его голосе едва уловимую дрожь. На какой-то момент глаза их встретились, и глубокие зеленые глаза девушки попали в сети мерцающих глаз Отто. Джессика поняла — свершившееся здесь насилие так же глубоко ранило Отто, как и ее саму, но в то же время она задумалась, мог ли он отреагировать по-иному, и как бы она тогда восприняла все это. Отто оставался все таким же Отто, сильным, крепким и мужественным, хотя он всегда владел собой и казался выше любых эмоций. И сегодня ночью она пыталась подражать ему. Джессика почувствовала себя кошкой, крепко ухватившейся за что-то зубами, она не хотела отставать от Отто даже в малом, боясь проиграть битву с самой собой.

В глазах Отто была боль, она ясно ее видела.

Это выражение быстро сменилось другим, но Джессика уже забыла об усталости, заметив минутную слабость Отто. Ужасная сторона этого дела потрясла его до глубины души, как и ее саму. Он постарался немедленно избавиться от этого чувства, и, разумеется, это ему удалось. Мимолетная слабость снова сменилась суровостью и самообладанием, но Джессика почти не слышала указаний, которые ей давал Баутин.

— Мы пробыли здесь достаточно долго, поэтому ты можешь поспать несколько часов.

Джессика кивнула, ничего не сказав. Но почувствовала, что связь, возникшая между ними здесь, на месте этого ужаса, будет продолжаться и дальше.

Отто взял себя в руки и превратился в строгого и серьезного шефа. Неожиданно для себя Джессика подумала о его больной жене, вот уже месяц находящейся в состоянии комы в военно-морском госпитале Бетесды. Она вспомнила, что Баутин никого близко к себе не подпускал, всю свою жизнь отдавая работе, и его трудно представить в компании с кем-то еще, кроме своих подчиненных по отделу.

Здесь он был лишь для того, чтобы проконтролировать, как Джессика Коран будет собирать для ФБР фактический материал на месте преступления. Отто собирался коренным образом реорганизовать работу команды психологического профиля, и Джессика в этих планах занимала центральное место. Баутин ничего не скрывал от девушки, четко объяснив ее задачу. Но ему не хотелось, чтобы она узнала о его чувствах, как бы ни были они спонтанны и непреднамеренны.

До сегодняшней ночи Джессика Коран работала в составе конвейера расследования, оставаясь в относительно удобной и безопасной позиции «второстепенного участника». Теперь же она возглавила свой собственный конвейер, который не остановится до тех пор, пока не будет раскрыто преступление. На этот раз ей придется самой восстановить всю картину. И она сделает это, она повернется к ней лицом.

ГЛАВА 3

Джессика уже не надеялась получить сложную аппаратуру для снятия отпечатков пальцев, обещанную ей Милуокским полицейским управлением. Она могла бы достичь хороших результатов с помощью системы ультрафиолетового отражения, способной увеличить освещенность места преступления в семьсот тысяч раз. Но ей пришлось довольствоваться тем, что она имела, а именно, светом фар полицейских машин, направленных на окна и дверь. Джессика старалась справиться со своей нелегкой задачей даже в таких условиях. Кроме того, на месте до нее побывало слишком много людей, и шансы снять отпечатки пальцев убийцы равнялись нулю. Она заметила, что кто-то уже успел собрать отрезанные части тела девушки, разбросанные по комнате, и сложить их на полу под висящим трупом. Не похоже, что это дело рук убийцы, скорее всего, постарался кто-то из полицейских, шокированных столь диким зрелищем.

И все же Джессика работала, используя лучшее приспособление, имеющееся у нее. Это была кисточка, носившая название «МАГНА». Кисточка представляла собой довольно оригинальное устройство, достаточно маленькое, чтобы носить его в нагрудном кармане. «МАГНА» позволяла обнаруживать отпечатки пальцев на всех видах материалов, даже на тех, которые не поддавались химической и тепловой обработке. Представители местных властей использовали для снятия отпечатков пальцев собственные приспособления, которые Джессике казались изобретениями каменного века.

Придется пробам со всех пятен, жидкостей и волокон, обнаруженных на месте преступления, подождать ее возвращения в Квонтико, где она сможет выяснить их состав, и только после того, как будут готовы результаты, возможно, что-то прояснится. Но для таких исследований потребуется время.

Полицейских охватило раздражение, им хотелось поскорее отвязать труп и закрыть этот дом смерти. Джессика понимала их. Это один из инстинктов, свойственных всем людям, стремление привести жертву в приличный вид, исправить все, что здесь было не так, как надо, по меньшей мере, придать истерзанному трупу более естественное состояние. Они хотели хоть чем-то помочь несчастной, а не измерять и считать ее раны и отщипывать кусочки тканей ее тела для анализов. Людям хотелось убрать куда-нибудь подальше это уродство.

Стремясь очистить комнату от духа смерти, они считали, что не только делают полезное дело, но и исполняют свой моральный долг.

Отец Джессики обсуждал с ней подобные случаи, он много раз был свидетелем таких поступков. Он считал эти порывы вполне естественными и хорошими, несмотря на тот вред, который причиняли, уничтожая улики и нарушая неприкосновенность места преступления. Они объяснялись желанием людей хоть как-то «смягчить» такое ужасное место. Когда к Отто поступило сообщение об этом преступлении, он запретил кому бы то ни было притрагиваться к трупу до их с Джессикой прибытия. И каким бы удивительным это ни казалось, но труп не трогали. И снова девушка подумала, что в этом им очень помог шериф Стоуэлл. Джессика понимала — она показалась этим людям черствой, может быть даже извращенной особой, потому что не разрешала так долго освободить труп от его безмолвного мучения и от столь дикого положения. Действия из самых лучших побуждений вызывали, как правило, бесчисленные проблемы, как случилось однажды после одной авиакатастрофы, когда пострадавших до прибытия специалистов по расследованию вытащили из-под обломков горящего Боинга-707 и разложили небольшими аккуратными рядами, создав тем самым кошмарные проблемы для экспертов и патологоанатомов.

Джессика выступала в роли медицинского эксперта той страшной авиакатастрофы самолета компании «Панам»[6], следующего рейсом 929. Это было ее первое дело, связанное с массовыми человеческими жертвами, и представляло для девушки огромную важность. Идентифицировать искалеченные и обугленные трупы, разыскать среди обломков их оторванные части тел в радиусе ста пятидесяти ярдов[7] являлось достаточно сложным для любого специалиста судебно-медицинской экспертизы. Джессика работала по вызову в Вашингтоне ассистентом патологоанатома, когда до нее дошло известие об этой авиакатастрофе. Подобные известия воспринимались как приглашения на дружескую вечеринку, поэтому через час после того, как объявили об авиакатастрофе, все дороги, ведущие к месту происшествия, заполнились машинами полицейских, журналистов и фоторепортеров, а также просто чрезмерно любопытных людей. Все, кто мог найти хоть маленький предлог, чтобы присутствовать на месте происшествия, устремлялись туда, включая политических деятелей, готовых давать интервью.

Пожарных, машин скорой помощи и полицейских прибывало, как правило, больше, чем необходимо. Очень часто подобные массовые катастрофы сопровождались ограблением пострадавших. Поэтому первыми на места происшествий прибывали обычно те, в чьи функции входило спасение уцелевших и защита погибших. После катастрофы самолета «Панам», первыми на месте его падения оказались полицейские расположенного неподалеку аэропорта. За ними прибыли пожарные, команды спасателей и скорой помощи, врачи, медсестры, владельцы похоронных бюро, а потом и люди, живущие поблизости. И все равно, многие пострадавшие были ограблены.

Родственники погибших оказались в ужасном положении. На их глазах пожарные, спасатели и полицейские бросились вытаскивать и устанавливать личности тех, кого они любили. Разве могли они в подобной ситуации интересоваться, куда исчезла брошь, браслет или бумажник? Они были бессильны что-либо сделать, а поэтому никого не обвиняли и не пытались доказать, что действительно что-то украдено.

Рейс 929 компании «Панам» из Буэнос-Айреса считался «богатым», им путешествовали многие состоятельные люди, представители официальных кругов Вашингтона и федерального округа Колумбия. Когда Джессика прибыла на место происшествия, у нее создалось впечатление, что в самолете находились лишь нищие. Тела пострадавших укладывали в ряд еще и потому, решила Джессика, что так легче изъять у них кольца и другие легко снимающиеся ценности, которые могли помочь быстрее установить личность обгоревшего или изувеченного пассажира.

Джессика случайно услышала, как один из полицейских сказал обезумевшей от горя молодой женщине:

— Вы утверждаете, что ваша мать всегда носила это кольцо? Но можете ли вы сказать, что видели кольцо на ее руке, когда она садилась в самолет в Буэнос-Айресе?

Среди пострадавших оказался и архиепископ, следовавший домой, в Рим этим рейсом через округ Колумбия. Его тело уцелело, а вот золотое кольцо с аметистом и крест исчезли бесследно.

К тому же, чтобы уменьшить последствия возможного мародерства, лейтенант-полицейский приказал извлечь у пострадавших все бумажники и украшения, за чем внимательно следили его люди, и, снабдив эти предметы ярлыками с номерами, соответствующими номерам тел, поместили все это в пластиковые мешки и отправили в полицейский участок. Джессика и другие медицинские эксперты прибыли к месту происшествия, преодолев все сложности дорожных пробок в час пик, когда большинство личных вещей пострадавших уже отсутствовало, и четко пронумерованные тела лежали в ряд накрытые брезентом. Пассажиров лишили их собственности, по которой можно было бы их опознать.

Основной задачей Джессики, как медицинского эксперта являлось установление личности пассажиров, ставших неузнаваемыми вследствие катастрофы. Легче, быстрее и менее болезненно это можно было сделать, принимая во внимание личные вещи пострадавших и список пассажиров, летевших этим рейсом, в котором указаны занимаемые ими места. На нетронутом «чистом» месте происшествия медицинские эксперты по характеру повреждений и расположению тел получили бы возможность установить истинные причины происшедшего и поняли бы, почему одному пассажиру оторвало голову, в то время, как тело другого не пострадало.

Работая с телами жертв авиакатастрофы, Джессика чувствовала на себе изучающие взгляды влиятельных лиц из ФБР и ожидала скорого вызова в академию. Трагедия этого самолета стала для нее своеобразным тестом. Два пассажира, бывшие на борту, имели отношение к ФБР. Джессика дождалась вызова в академию, она прекрасно справилась со своей задачей, но с тех пор слегка презирала всех, кто, так или иначе, извлек пользу из этой трагедии, включая и саму себя, всех тех, кто, несмотря ни на что, ставил на первый план свои амбиции.

Здесь, в Векоше, городке штата Висконсин, где ее работа ограничивалась единственным трупом, Джессика рассчитывала найти объяснение всей картине преступления, но без необходимой работы в лаборатории она была вынуждена довольствоваться тем же, чем обходились Стоуэлл и Лумли — предположениями. Однако, один факт из всего этого был очевиден. Бесспорно, убийца тщательно «выдаивал» кровь из убитой им девушки. Джессика представила себе ужасного вампира, вцепившегося в горло своей жертвы резцами передних зубов и высасывающего ее жизнь своим отвратительным языком.

В комнату вернулся Отто, он снова стал серьезным и сосредоточенным. Протянув руку, он помог Джессике, осматривавшей шею убитой девушки, подняться с колен.

— Я закончила, — сказала Джессика. — И готова ехать.

Лумли уронил изо рта табак, который жевал, и выпалил:

— Значит, теперь мы можем ее снять? — в его хриплом голосе прозвучал сарказм.

Шериф Стоуэлл посмотрел на него. Джессика кивнула.

— Да, но делайте это как можно осторожнее. Не повредите бедняжке еще больше.

— Мы будем осторожны, — заверил ее один из полицейских Векоши.

Джессика поспешила выйти на улицу, чтобы насладиться свежим, бодрящим воздухом Висконсина. Она дышала этим изумительным воздухом, пока в машину заносили ее оборудование и образцы для исследований.

Ночь была настолько тихой, что это казалось невероятным, ледяное безмолвие холодило Джессику, словно прикосновение замерзшего свинца. Лес, погруженный в кромешную темноту, выглядел таинственно. Это место было таким уединенным, спокойным и опасным в одно и то же время. Оно напомнило девушке те многочисленные лагеря охотников, в которых они побывали с отцом, охотясь на оленей. Охота заканчивалась, как правило, тем, что туши убитых оленей подвешивали на ветки дерева и потрошили, и когда Джессика услышала ворчание и споры людей в доме, снимавших тело мертвой девушки, она впервые представила себе конкретную девушку, а не просто труп, на что старалась не обращать внимания все эти долгие часы. Джессика не могла осуждать всех этих людей, смотревших на нее, как на самого настоящего бесчувственного истукана.

— Мы готовы ехать, Джесс, — обратился к ней Отто, он взял из машины плащ Джессики и набросил его на плечи девушке. — Ты вся дрожишь.

— Спасибо. Я только сейчас поняла, что, действительно, очень холодно.

Через минуту она уже сидела на мягком, уютном заднем сиденье полицейской машины Стоуэлла. Открыв отделение для перчаток, шериф достал бутылку виски и предложил Джессике выпить. Она, поколебавшись, согласилась после того, как Отто кивнул ей, разрешая.

Шериф Стоуэлл развернул машину и едва не опрокинул ее в кювет, прежде, чем выехал на заросшую грязную дорогу, ведущую к шоссе. Отто взял у Джессики бутылку виски, сделал два глотка и, поблагодарив, вернул ее шерифу.

— Шериф Стоуэлл пообещал держать в секрете наиболее неприятные аспекты этого дела, Джесс, — обратился Отто к Джессике, которой больше всего на свете сейчас хотелось подремать, машину трясло по грязной, ухабистой дороге, и это укачивало девушку.

— Хорошо, — вымолвила она наконец.

— Но я, в свою очередь, тоже кое-что ему пообещал.

Джессика сонно заморгала глазами, на ее лице появилось выражение любопытства, прежде, чем она сказала:

— Он получит полный отчет, как только…

— Он хочет знать, изнасиловали ли девушку перед тем, как ее тело изуродовали.

Стоуэлл, казалось, говорил сам с собой.

— Кэнди была неплохой девушкой. Она не заслужила такой смерти.

— Вы знали ее?

— Она состояла у нас на учете.

— Проститутка?

— Да.

— Именно поэтому вы и знали ее?

— Я потратил на нее много своего личного времени, нашел ей работу, помог отказаться от этой жизни. А теперь это…

Стоуэлл рассказал им подробности жизни Энни «Кэнди» Коуплэнд. Когда девушке исполнилось восемнадцать лет, она два месяца проработала официанткой в ресторане Векоши. До этого она занималась проституцией и жила со своим сутенером. А еще раньше, Энни была примерной ученицей в школе и работала в местной больнице на общественных началах, вскрывала коробки с конфетами, от чего и пошло ее прозвище «Кэнди».[8]

— А что представляет собой ее семья? — спросила Джессика.

В голосе Стоуэлла чувствовалась твердость, как у человека, видавшего много несчастий за годы своей профессиональной деятельности.

— Она была так называемым заброшенным ребенком. Отчим обращался с ней жестоко, матери было не до нее, и, когда девушка попыталась сопротивляться… и пришла ко мне, они выкинули ее на улицу. Система не стала работать на этого ребенка, поэтому я и сделал все, что мог, хотя и не так уж много.

— Мы со Стоуэллом в ближайшее время встретимся с ее сутенером, — откликнулся Баутин.

— И с отчимом.

— А так же с теми, кто работал с девушкой в ресторане, — добавил Отто.

Джессике был известен этот заведенный порядок. Сначала следовало проверить всех, кто знал убитую, тех, кто общался с ней, кто в последний раз видел ее в живых, когда, где и с кем. Проверялись родственники, друзья, сослуживцы. Опрашивая каждого из них, узнавали какие-то детали, часто ведущие к разгадке происшедшего.

— Значит, вы хотите знать, была ли девушка изнасилована?

— Что вы на это скажете, доктор Коран? — спросил Отто.

— Отто, мне не хотелось бы утверждать что-либо до того, пока не будут готовы результаты анализов, и тебе, как никому другому, следовало бы это знать.

— А если предположить, Джессика? — настойчиво повторил Отто, сжимая руку девушки, чтобы убедить ее в важности их сотрудничества со Стоуэллом.

Джессика тяжело вздохнула и ответила:

— Я считаю — и повторяю, это только мое предположение — девушка не интересовала убийцу, как объект секса, в нормальном смысле этого слова.

— В нормальном смысле слова? — переспросил Стоуэлл, костяшки пальцев его побелели, сжимая руль. Джессика могла сказать, что его интерес к Энн Коуплэнд был больше, чем просто отеческим.

— Был ли убийца с ней близок? Я имею в виду половой акт, я видел, как вы взяли пробу спермы.

Джессика понимала, куда клонил шериф.

— Да, я обнаружила сперму, но…

— Анализ спермы…

— Но она не проникла в шейку матки…

— Вы могли определить это, просто взглянув?

— Там было холодно, и сперма, которую я обнаружила, застыла, став желеобразной, словно… — Джессика резко замолчала.

Отто снова сжал руку девушки, заставляя продолжать.

— Словно?

— Как и кровь, которую нанесли на раны уже после того, как девушка умерла, словно специально, чтобы мы это обнаружили.

— Сволочь, — вырвалось у Отто.

Стоуэлл какое-то время молчал, а потом произнес:

— Значит, кто бы это ни сделал, ему нужно было одно.

— Вы правы, мистер Стоуэлл, — согласилась Джессика. — Ему нужна была только ее кровь.

— Благодарю вас, доктор Коран, — сказал шериф и снова замолчал. Даже в тусклом свете салона было заметно, что его лицо искажено от боли.

Джессика украдкой взглянула на Баутина, сидевшего рядом с ней на заднем сиденье. Прикусив верхнюю губу, тот сказал:

— Стоуэлл сделает все, от него зависящее, чтобы никто не узнал, что преступление совершено вампиром. По крайней мере, в течение двадцати четырех часов.

Джессика понимала — Баутин «купил» немного времени, сенсационность этого дела всполошит полицию маленького городка и подчиненных Стоуэлла.

— Ты плохо выглядишь, Отто, — прошептала Джессика и испугалась, когда поняла, что произнесла вслух свои мысли. — Прости, если это показалось тебе слишком откровенным. Я, наверное, выгляжу не лучше.

Отто, продолжавший держать руку девушки в своей ладони, взял ее другую руку и принялся их массировать.

— Дело в том, что ты выглядишь прекрасно, просто прекрасно.