Прынцик

И тут Шарыгин взорвался.

— О, Мельпомена! Я, можно сказать, одной ногой уже у тебя! Я уже на выходе! Я уже собрался и стою с вещами! Галюш, я буквально в пути!

— А я на Ломаной…

— А ты на Ломаной! Это же ужасно!

Он все-таки переигрывал. Сидевший где-то внутри Галки критик отметил это безо всякого пиетета перед звездой театральной сцены. "Да вы, милостивый государь, горбатого лепите!" — именно такой фразой по его мнению было бы вполне уместно припечатать звезду.

Впрочем, Галка вовремя стиснула челюсти. А потом, переждав, распылив в себе непрошеного критика на атомы, отозвалась тихим эхом:

— Ужасно… я понимаю…

— О да! Я уже не знаю, что и думать! Ты мне друг или кто?

— Друг, Гриш.

— Слава Богу! — заявил Шарыгин и сбавил напор. — Ты извини, что я так, с апломбом… Мне ж действительно податься некуда… Не к Пескову же на поклон идти?

— Я постараюсь, Гриш, — сказала Галка.

— Я буду ждать тебя перед дверью. Под дверью. Кстати, — без обиняков сказал Шарыгин, — как у тебя насчет пожрать?

— Сардельки есть.

— О, пища богов! Ладно, жду, — сказал Шарыгин и отключился.

Галка задумчиво потискала кнопку отбоя.

Вот так. Значит, чистые простыни имеются, диван в большой комнате раскладывается, подушку лишнюю она найдет. Интересно, это надолго?

Фыркали, тарахтели, проезжая, автомобили. Через дом остановился, шевеля контактными усами, троллейбус, ссадил пассажиров, и они сразу расползлись кто куда. Номер у троллейбуса был незнакомый, а табличка с маршрутом отсутствовала. Ну как завезет на какую-нибудь Гипсовую или Очуханную. А через переход — там вон и ларьки, и людей побольше. И шпилек ближе.

Нет, все-таки чего она в эту арку рванула?

Галка наудачу обернулась и ахнула. У, барышня! Вот оно!

Улица Ломаная, широкая в устье, по мере удаления от перекрестка сужалась и подворачивала, так что приснопамятная десятиэтажка выпирала, мозоля глаза, как раз своей центральной, арочной частью. А над аркой по воле какого-то ушлого рекламщика реял и полоскал белый парус растяжки. "Вы отчаялись найти своего принца? — было написано на нем. — Он ждет вас на сайте Ищутебя. ру". И громадный, пятнадцатиметровый, наверное, золотистый принц щурился под буквами, а, может, подмигивал, а, может, действительно ждал, держа, как Кинг-Конг, на ладони ту самую, ищущую…

Ну вот, Галка, и принц. В камзоле, в рюшах, как любишь.

Свет в переходе лежал пятнами. Каблуки звонко отсчитывали невидимые плитки. В сумраке навстречу плыли фигуры. Ну и дурища же, выговаривала себе Галка, курица безголовая. Поплыла по волне памяти… Хорошо, недалеко. Не в Пицунду. Хорошо, до Ломаной.

А принц-то — ненастоящий!

На выходе из перехода уже покрапывало. Пелена загустела, опустилась ниже. Чувствовалось — разродится ливнем. А может быть и грозой.

Галка свернула за угол дома.

Ну, конечно! Вот она, знакомая остановка, мутнеет пластиком. А дальше темно-синие павильоны, как оцепление крохотной площади. А в стороне и выше по ступенькам — станция метрополитена: купол, стилизованная буковка "М", стеклянные двери.

Темнел асфальт. Раскрывались зонты. Поблескивали крыши проезжающих машин. Галка встала под козырек, жалея, что вчера оставила свой зонт в гримерке.

Подмигивающий принц был виден и отсюда.

Нет, понятно, вздохнула Галка, расвспоминалась — вот и повело. Как на автопилоте. А на той стороне она и не была никогда. Потому и Победителей не узнала. А на автобусе Ломаная сразу вбок уходит, вон тот серо-желтый домик ее прячет…

Грустно. Зато географический кретинизм с повестки снят.

Дождь припустил, застучал над головой. Поплыла, тушуясь, перспектива. Еще Гриша этот! Галка смотрела на мелкие, пузырящиеся лужицы и определялась с финансами. На правах хозяйки Шарыгина наверняка придется кормить, а это как минимум завтраки… И, не дай бог, ужины.

И занять не у кого.

Соседи по лестничной площадке, оставив ей ключи, уехали в отпуск. Жутко интересная, кстати, пара. Обоим по шестьдесят. Он — низенький, худой, словно засушенный, с острым комичным профилем, желтоватыми совиными глазами, какой-то весь неуверенный, поджавшийся и боязливый. И она — на голову его выше, крупная, грудастая, с большими руками, с красноватым, словно обветренным лицом, зычным голосом, энергичная, кипящая вся, бой-баба, баба-танк. И ведь живут душа в душу как-то, ни ссор, ни скандалов.

Принц-принцесса.

Галка была у них три или четыре раза. Все по каким-то праздничным событиям — тридцать два года свадьбе, три годика внуку…

Сын их подвизался управленцем в какой-то нефтегазовой структуре, родителей не забывал, Галку все время угощали какими-то разносолами, помнится, она пробовала даже трюфель, отварной, политый сметанным соусом ком, удивляясь про себя — гриб как гриб, ничего особенного.

— Худая ты, Галинка, как смерть просто, — говорила Тамара Леонидовна, и все подкладывала на ее тарелку — то картошки, то салатику, то мяска.

А Никита Петрович взмахивал на жену руками, пугаясь:

— Что ты, о смерти, что ты!

— Ну, Ни-ика… — тянула Тамара Леонидовна, и они смотрели друг на друга так, что Галка ощущала себя лишней. Любви в глазах было…

И вот — уехали.

Тамара Леонидовна, поймав вчера Галку в дверях, утянула ее к себе, усадила за стол и призналась:

— Галочка, мы едем в Германию. На три недели. Там у меня хорошая знакомая, грех не воспользоваться приглашением. И вообще — Ника всегда хотел заграницу.

Галка почувствовала ее смущение, но так и не смогла определить, из-за чего. Тонкая-тонкая струйка вины.

— Галочка, ты бы присмотрела за Никиными фиалками. Сам он стесняется попросить. Их полить — и все. Пальцем попробуешь, подсохла земля или нет — и чуть-чуть польешь… Денежку я тебе оставлю…

— Не надо! — отчаянно замотала головой Галка. Она почему-то панически боялась таких денег. Легких, пустячных, словно с неба падающих.

— Ну что вы! А еще может приехать мой племянник, двоюродный. Александр. Вы уж тогда, Галочка, ключики ему передайте.

И Тамара Леонидовна вложила Галке в ладонь комплект на колечке — тонкий цилиндрический ключ от нижнего замка, и простой, плоский — от верхнего…

Галка вздохнула. Может, зря от денег отказалась?

Подошедший автобус окатил водой поребрик, остановился; натужно зашипели двери. Семнадцатый. А нужен третий.

Люди торопливо забирались в салон. Капли барабанили по головам, плечам, спинам. Кто-то елозил джинсовым задом, проталкивая вперед застрявших.

— Еще чуть-чуть! Что вы там? Поплотней!

Галка поежилась, в скромной компании оставшихся наблюдая, как автобус тяжело отчаливает, как он, покачиваясь, светит мутным желтым светом из окон, как пропадает за завесой дождя, мигнув огоньками габаритов.

Что ж, ждем третьего.

В вышине посверкивало, погромыхивало. Подумать только, еще час назад и не мыслилось ни о какой грозе. Ах, какое было солнце! Манило! Сверкало! И ушло.

Все тлен и суета сует, так кажется?

Галка поплотней запахнулась в плащик. Пора уже теплей одеваться. Или не пора? Середина сентября все-таки. До зимы — ого-го еще сколько…

Допотопный "Икарус", фыркнув, затормозил чуть в стороне, зашипел створками. Ура, третий!

В тесной группке будущих пассажиров Галка юркнула внутрь. Шелест, скрип прорезиненной ткани, клацанье зонтов. Свободное место.

— Билетики! Покупаем билетики!

По стеклу бежали ручейки, город размывался, кривлялся, куда-то плыл. А ну как всю Комсомолку смоет? Выходишь из автобуса на своей — и никого.

— Билетики.

Женщина-кондуктор встала перед Галкой, протянула руку. На животе у нее висела сумка, из которой, словно змеиные языки, свешивались розовые билетные ленты.

Так, а где у нас мелочь?

Галка повернулась на сиденьи одним боком, затем другим. В узких карманах — телефон, ключи и носовой платок. Странно.

Видимо, что-то сделалось у нее с лицом, потому что кондуктор прищурилась, раздула ноздри и прошла дальше.

— Билетики, билетики! Очень хорошо. Очень.

Звенели монеты, шуршали купюры.

Ой-ей! Галка торопливо расстегнула плащик. Сосед, мальчишка лет десяти, закосил глазом в костюмный вырез. Ах, не до него!

В нагрудном кармашке нашелся проездной на метро. Ага, еще бумажка с телефоном. Непонятно чьим. Лихорадочный обыск по второму и третьему разу дал лишь пуговицу, нащупанную в подкладке. Приехали. То есть, в буквальном смысле.

Галка закусила губу.

А паспорт? Подождите, а паспорт? Она же в паспортный стол…

Кондуктор возвращалась. Поступь ее как поступь Каменного гостя отдавалась в Галке. Тум. Тум. Все кончено. Дрожишь ты, Дон Гуан. Дай руку. Или плату за проезд…

— У вас? Очень хорошо. А у вас?

Оп! Палец вдруг зацепил прореху в плаще.

Ну вот же! И вовсе это не прореха, а внутренний карман. Только глубокий. Галка нырнула кистью. Ага! И ведь как устроились! Пригрелись, что даже и не чувствуется! С беззвучным ликованием она вытащила паспорт и тоненький кошелек. Ура! Едем!

— Ну, девушка, что у вас?

Родинка на щеке. Усталый взгляд.

— Один билет, — улыбаясь, Галка подала кондуктору две десятирублевые бумажки.

— Очень хорошо.

В ладонь легли пять рублей сдачи и розовый клочок змеиной ленты.

Звякнула сумка. Плотная фигура, чуть переваливаясь, удалилась в сторону кабины.

— Кто еще не оплатил? Оплачиваем.

Ошибка вышла, Донна Анна…

"Икарус" покачивался будто корабль. Нудил, шипел дождь. Ш-ш-ш… Под такое ведь и заснуть можно. Пропустишь остановку — и ага.

Галка мотнула головой, отгоняя дремоту.

— Какая там? — спросила она прилипшего к окну мальчишку.

— Кинотеатр "Ударник" проехали.

— Спасибо.

Значит, через две остановки выходить. Галка зевнула, прикрывая рот ладонью. Надо же, совсем темно. Еще и вымокну…

…ПАЗ расшифровывался как Павловский автозавод.

Галка сидела на переднем сиденьи, совсем рядом урчал мотор, впереди козликом скакала дорога — вверх и вниз. Мелькали столбы. Пахло разогретым металлом и яблоками. А в ногах стоял папин чемодан, который надо было придерживать, чтобы он не шлепнулся.

В автобусе ехали в основном старики и старухи (с покупками, из райцентра — по деревням), и Галка, как единственный ребенок в салоне, на все время до дедового Пригожья стала объектом их добродушного любопытства. В конце она, бойкая в общем-то на язычок, даже устала отвечать, что ее зовут Галя, что лет ей пять, а в августе будет шесть, и что едут они к дедушке в отпуск. Так и заснула с подаренной карамелькой во рту. А еще три конфеты стиснула в кулачке — не разожмешь.

Что был за вкус у карамели! Нигде такой больше не найти…

— Можно выйти?

— Что? — вскинулась Галка. — Я выхожу?

— Это я выхожу, — мальчишка-сосед продрался через ее колени.

— А это какая?