Искры небесного огня

— Вот как? Ладно, давай пересечемся, — согласился гаишник. — У меня скоро обеденный перерыв. Сможешь через час подъехать к моей конторе?

— Я постараюсь, — пообещала я, и Виктор сразу же отключился.

Нельзя сказать, что он очень уж обрадовался тому, что я сделала шаг к примирению. Впрочем, Копылов сейчас на службе, и там ему не до проявления сильных эмоций. Возможно, он не отвечал на мои звонки вовсе не потому, что хотел выразить мне свое «фе», а потому что не имел возможности ответить.

* * *

Я подъехала к городскому отделу ДПС. Витька стоял недалеко от входа и жевал хот-дог.

— Привет! — сказал он, подсев в мой «Мини Купер».

— Я думала, мы пойдем в то кафе, — я кивнула на бистро, расположенное через дорогу.

— У меня сейчас каждая копейка на счету, — Копылов поднес хот-дог ко рту. — Если бы я, как раньше, на земле работал, с бабками проблем бы не было. А после того, как меня на офисную работу перевели, навара никакого не стало. Знаешь, чем я сейчас занимаюсь? Распечатываю фото с камер видеофиксации для «писем счастья»… Какая с этого прибыль? Никакой. Так что приходится экономить.

— Экономия экономией, но о здоровье забывать нельзя. Неделя таких обедов — и язва желудка тебе будет обеспечена.

— Ты меня за этим позвала? — Копылов с аппетитом откусил хот-дог.

— Нет, конечно.

— Значит, все-таки совесть замучила. Всем помогаешь, а меня отфутболила… Ну что, мисс Робин Гуд, озвучивай, какие у тебя предложения по выводу меня из финансового кризиса? — Витька снова широко раскрыл рот.

Я с замиранием сердца смотрела на то, сможет ли он доесть хот-дог, не испачкав кетчупом салон моего авто, поэтому не сразу сообразила, как он меня назвал.

— Ты опять за свое? — откликнулась я после некоторой паузы. — При чем здесь какая-то мифическая мисс Робин Гуд? Если ты не знал, то я тебе скажу — у меня юридическое образование и лицензия частного детектива. Так что…

— Да при чем здесь юридическое образование? Там, — Копылов кивнул на свою контору, — у многих оно имеется. Не все же, как я, автомобильный колледж закончили, поэтому в кредитах не смыслят. Знаешь, что мне продвинутые коллеги посоветовали?

— Что же?

— Сходить в банк, объяснить там сложившуюся ситуацию и попросить, чтобы долг заболевшего брата реконструировали.

— Реструктурировали, — поправила я.

— Да какая разница! Суть от этого не меняется. Мы с матерью запросили из Москвы справки, что Борис лежит там в больнице без сознания, пришли в банк, а нас там даже не приняли. У них, оказывается, система отлажена — если клиент месяц не платит, его долг переуступают коллекторской фирме. У нас в Горовске она одна — тот самый «Долгофф». Там сразу пени и неустойки начисляются, и ни о какой ре… — Копылов запнулся.

— Реструктуризации, — подсказала я.

— Вот о ней, — подтвердил Витька, отправив в рот остатки хот-дога, — уже никакой речи быть не может. Надо было матери обращаться с этим вопросом в банк сразу, как только она узнала, что Борис попал без сознания в больницу. Сама понимаешь, она была тогда не в том состоянии, чтобы про его кредит сразу же вспомнить. А я вообще без понятия был, на какие бабки он тачку купил. Борька ведь уже лет пять жил отдельно и о своих делах не слишком-то распространялся.

— Значит, с реструктуризацией ничего не вышло?

— Нет. Потом мне коллеги, которые с юридическим образованием, посоветовали каждый месяц вносить на счет хоть какую-то сумму, чтобы показать коллекторам — мы о долге помним. Я послушался и бросил на счет «штуку» — больше денег просто-напросто не было. Мне кажется, именно это «Долгофф» и разозлило. Мать ведь им до этого, с моей подачи, обещала весь долг погасить… Они стали на нее морально давить, — Витька заерзал в кресле.

— Что случилось? — поинтересовалась я.

— Мне бы попить… Горбушка поперек горла встала. Я в магазин сбегаю?

— Загляни в бардачок, — предложила я.

— О, минералка! Запасливая ты, однако, — Копылов достал пол-литровую бутылку, отвернул крышку и стал жадными глотками пить воду без газа. — Так, лучше. Ну что, Полина, есть у тебя еще какие-нибудь советы?

— Ты сказал, что твой брат взял деньги в банке, чтобы купить машину. Это был автокредит или потребительский кредит? — уточнила я.

— Автокредит, там процент меньше.

— Если так, то его машина должна быть в залоге. Почему бы ее не отдать в счет погашения долга? — Как это обычно бывает, я старалась сначала найти законные пути решения проблемы.

— Полина, если б все так просто было! Борька ведь именно на этой тачке поехал в командировку в Москву, и там с ним что-то произошло. Мы с матерью вообще не знали, что его нет в Горовске, пока к нам не пришли с его работы и не сказали, что Борис лежит в столичной больнице в коме. Его, оказывается, случайные люди нашли на улице без сознания и вызвали ему неотложку. У брата при себе ни денег, ни документов не было, только визитка в кармане затерялась, но не его, а регионального директора. Московский следак с ним связался, тот приехал в больницу и узнал Бориса. — Витька отвинтил крышку, сделал еще несколько глотков минералки и продолжил: — Похоже, это все из-за тачки — угнали ее, выкинув Борьку из машины.

— Ясно. Страховку, похоже, не получить, — подытожила я.

— Скорее всего, что так. Пока брат не придет в сознание, мы не узнаем, как все было на самом деле, если вообще придет. Врачи не берутся делать какие-либо прогнозы. Сказали — ждите, всякое бывает. Мы хотели перевезти его в Горовск или хотя бы в наш областной центр, но Борькина жена, гражданская жена, сказала, что в Москве у него больше шансов поправиться. Мать с ней согласилась и сразу же отдала все свои сбережения на Борькино лечение, и теперь, как только она пенсию получает, сразу Ирине отправляет. Та ведь к тетке в Москву перебралась, чтобы быть к Борису поближе. Но этих денег недостаточно, поэтому мне пришлось свою машину продать и тоже все до копейки на лечение брата отправить. На кредит ничего не осталось. Теперь и мать стараниями коллекторов в больницу попала… Знаешь, Полина, я раньше думал, что жестокие, беспринципные люди нужны, потому что они учат жизни всех остальных. Их циничность и бесчеловечность лишает иллюзий, заставляет все время быть в тонусе. Но когда я сам столкнулся с подобным варварским отношением, то пересмотрел свою позицию. Сначала они названивали моей матери непрерывно, угрожали, а после того как мы сменили номер домашнего телефона, стали караулить ее во дворе, у квартиры. Я тебе больше скажу — коллекторы собаку на нее натравливали…

— Собаку? — не поверила я.

— Да, представь себе. Мать возвращалась домой из магазина, зашла во двор, а там мужик неместный с собакой гуляет, бойцовской породы, без намордника. Только она подошла к подъезду — он рядом с ней нарисовался и, поглаживая своего пса, стал интересоваться, когда она погасит всю задолженность. А собака скалится, того и гляди на нее бросится. Это мне соседка потом рассказала, — добавил для достоверности Копылов. — В общем, мать прямо у подъезда сознание потеряла — инфаркт. Теперь, когда она в больнице, парни из «Долгофф» взялись меня окучивать. Они то под видом сантехников пытаются в нашу квартиру проникнуть, то под видом электриков… Я знаю, они хотят посмотреть, какое у нас дома имущество имеется. Полгода назад я 3D-телевизор купил. Унесут, как пить дать, унесут! И ведь оценят его раза в два дешевле, а ведь он еще на гарантии. С ноутбуком тоже придется попрощаться. Ему уже два года, но все равно жалко. Про холодильник я уже и не говорю, мать на него просто молится — двухкамерный, размораживать не надо…

— Витя, описывать и тем более реализовывать имущество могут только судебные приставы.

— Полина, ты просто не можешь представить себе, что за люди работают в «Долгофф». Они на все способны. Их ничего не останавливает. Думаешь, они не знают, что я в полиции работаю? Знают, так как видели меня в форме. Она не произвела на коллекторов никакого впечатления, иначе бы они не стали мать собакой пугать. Теперь, когда и она в больнице, они за меня рассчитывали вплотную взяться, — Витька усмехнулся. — Только я уже две ночи дома не ночую. Коллекторы меня, наверное, уже обкараулились во дворе…

— Наверное, — задумчиво произнесла я. — Нехорошо заставлять чрезвычайно занятых людей так долго ждать.

— Не понял?.. — нахохлился Копылов. — Я, конечно, люблю игру в кошки-мышки, но только когда сам нахожусь в роли кота.

— Считай, что ты и будешь в роли кота, а в своей квартире устроишь мышеловку.

— Как это?

— Все предельно просто. Доставь коллекторам удовольствие — впусти их к себе, дай осмотреть имущество…

— Полина, да ты с ума сошла!

— Отнюдь нет. Я дам тебе аппаратуру, ты запишешь их противоправные действия на камеру, и у тебя появится козырь.

— И что я буду делать с этим козырем? — Витька отнесся к моему предложению скептично.

— А что ты собираешься делать без него? Прятаться? Не думаю, что тебя надолго хватит. Коллекторы узнают, в какой больнице лежит твоя мать, и снова начнут ее осаждать. Ты этого добиваешься?

— Пожалуй, ты права. Козырь мне не помешает.

— Вот, — я достала из сумки обещанную аппаратуру. — Надеюсь, ты знаешь, как этим пользоваться?

— Ты что, совсем меня за дурака держишь? — обиделся Копылов. — Слушай, а пакета у тебя нет? Я же не понесу все это в руках…

— Держи, — я протянула ему пакет. — Витя, а у тебя есть какая-нибудь информация на сотрудников фирмы «Долгофф»?

— Откуда?

— Я просто поражаюсь. Надо было первым делом этим заняться. Ты хоть знаешь, кто владелец этой фирмы, кто директор? — спросила я, на что Копылов лишь пожал плечами. — Вот и я не знаю. У нее вроде сайт свой имеется, но он какой-то скудный. Я там ни одной фамилии не нашла. Хорошо хоть номер лицензии есть, надо будет проверить ее.

— Дома лежит какая-то бумажка, там, кажется, есть подпись директора. Я посмотрю, и если она окажется разборчивой, то скину тебе эсэмэской фамилию. — Копылов почесал затылок, что-то припоминая. — Знаешь, я пару раз видел в окно, что один коллектор подъезжал к нашему дому на «Приоре», ставил ее на улице, около магазина, а потом уже шел во двор. Цифры в номере я хорошо помню, а вот буквы — не очень. Но я попробую пробить все возможные варианты по нашей базе.

— Попробуй, Витя, попробуй.

— Все, Полина, мне пора в отдел бежать. Обеденный перерыв десять минут назад закончился.

— Не буду тебя задерживать.

— Спасибо, что все-таки откликнулась на мою беду, — Копылов открыл дверцу, вылез из «Мини Купера» и быстрым шагом направился к своей конторе.

Я же поехала на Мирную улицу, где располагалась фирма «Долгофф». Постояв с часок рядом с ней, я переписала номера машин ее сотрудников. Их нетрудно было отличить от клиентов этой фирмы. Если последние выглядели как-то затюканно, то первые производили впечатление уверенных в себе людей, способных идти напролом. Я набрала Копылова.

— Алло! — откликнулся тот.

— Я тебе сейчас сброшу номера машин, пробей их по базе.

— Каких машин? Зачем?

— Предположительно принадлежащих сотрудникам «Долгофф». Я сейчас напротив этой фирмы стою. По моим прикидкам, в штате по меньшей мере человек десять.

— Ну, допустим, я пробью их, — как-то вяло отозвался Виктор. — И что мы с тобой дальше будем делать с этой инфой?

— Начнем составлять досье на сотрудников фирмы. Наверняка у кого-нибудь да имеются грешки.

— И что?

— Узнав какие, мы сможем дергать этих людей за веревочки. Все, Витя, не задавай лишних вопросов! Лучше займись делом. Я высылаю тебе номера машин.

— Ладно, ловлю, — гаишник отключился.

Только я отправила эсэмэску, как увидела, что из офиса вышла женщина, прислонилась к стене, постояла так пару минут, затем размагниченной походкой направилась к перекрестку. Она то и дело подносила руку к лицу, кажется, вытирала слезы. Когда она подошла ближе, я узнала ее. Это была моя однокашница Нина Соловьева. Выйдя из «Мини Купера», я обратилась к ней:

— Нина, здравствуй! Ты плачешь? У тебя что-то случилось?

— А, это ты, Полина? Да, у меня проблемы. — Соловьева смущенно прикрыла заплаканное лицо рукой.

— Я могу тебе чем-то помочь? — участливо поинтересовалась я.

— Вряд ли, — отмахнулась Нина и уже хотела было пройти мимо, но вдруг остановилась, дав волю своим слезам.

Я взяла ее за плечи, подвела к своей машине и усадила на переднее сиденье. Покопавшись в своей сумке, я нашла упаковку бумажных платочков и вручила ее однокашнице, размазывающей руками потекшую по щекам тушь.

— Так, Нина, тебе надо успокоиться.

— Не могу, — еле-еле выдавила из себя Соловьева.

— Попытайся рассказать, что случилось? Вдруг легче станет?

— Не станет. Поля, я самый невезучий человек на земле. Это только со мной могло такое произойти, — нервно всхлипывая, говорила Нина.

Надо сказать, Соловьева всегда славилась именно тем, что пасовала перед любыми, даже самыми незначительными, трудностями и охотно причисляла себя к разряду великомучениц, столкнувшись с какой-нибудь заурядной житейской проблемкой.

— У тебя кто-то умер?

— Нет, — мотнула головой моя однокашница. — Слава богу, все живы и здоровы: и мама, и дочка.

— Ну вот, значит, не такое уж большое несчастье на тебя свалилось.

— Это как сказать. Для меня — большое, но самое обидное, что я по собственной глупости во все это влипла, — призналась Нина, сильно смущаясь.

— Ну, знаешь, все мы периодически делаем те или иные глупости, — сказала я, дабы морально ее поддержать.

— Даже ты, Казакова? — Соловьева взглянула на меня с недоверием. У нее даже слезы сразу высохли.

— Неужели ты думаешь, что я какая-то особенная? Я тоже периодически совершаю ошибки. Вот недавно забыла в магазине товар, расплатилась за него и ушла, — придумала я на ходу.

— Дорогой? — живо поинтересовалась Нина.

— Ну, не так чтобы очень, но все равно обидно.

— А вернуться за ним ты не пробовала?

— А какой смысл? Я ведь уже дома вспомнила, что трусики с бюстиком остались на прилавке. Пока добралась бы обратно, бутик бы уже закрылся. А на следующий день бесполезно было бы там что-либо доказывать, — нафантазировала я.

— Да, скорее всего, — согласилась со мной Соловьева и, немного подумав, стала делиться своей проблемой: — Короче говоря, примерно полгода назад я взяла у своей сотрудницы взаймы десять тысяч до зарплаты. Она попросила меня написать расписку, я написала. Когда же я ей отдавала деньги, то не проконтролировала, чтобы она мою расписку уничтожила. Так вот, Левичева пару месяцев назад от нас уволилась, а ко мне явился коллектор из фирмы «Долгофф», показал мою расписку и сказал, что надо вернуть долг с набежавшими за четыре месяца процентами и штрафом за просрочку. Сама Левичева на связь со мной не выходит. Я ей каждый день звоню, чтобы спросить, как же ей не стыдно требовать то, что она уже получила. Но Танька не отвечает на мои звонки, вероятно, поменяла симку.

— Нина, а ты при свидетелях ей деньги отдавала? — уточнила я.

— В том-то все и дело, что нет. В цеху была еще одна сотрудница, когда я вернулась с обеда и сказала Таньке, что сняла с карточки зарплату, но потом Кашкина, как назло, вышла.

Ну кто бы сомневался!

— И сколько с тебя теперь коллекторы требуют? — поинтересовалась я.

— Почти в два раза больше — девятнадцать тысяч с копейками, — дрожащими губами произнесла Нина, будто речь шла о миллионах. — Я даже не знаю, где мне взять эту сумму. Я ведь мать-одиночка. Моей зарплаты еле-еле хватает на жизнь. Юля в садик недавно пошла. Знаешь, сколько я за него плачу? Ползарплаты, остальное — «коммуналка» сжирает. На еду уже ничего не остается, спасибо, мама не дает с голоду умереть, как получит пенсию, сразу продукты покупает. В общем, для меня подарить Левичевой девятнадцать тысяч — это все равно что в петлю залезть. Я даже маме об этом не могу рассказать.

— Пилить будет? — понимающе спросила я.

— Если б только это, — обреченно вздохнула Нина. — Она расстроится, а ей нельзя — у нее сахарный диабет. Боюсь, что у меня на нервной почве тоже какие-нибудь болячки начнутся. Меня ведь коллекторы уже затерроризировали. Звонят и звонят, а с недавних пор и домой приходить стали, причем то поздно вечером, то рано утром. Я матери сказала, что это какая-то ошибка, что меня с другой Соловьевой перепутали. Но, по-моему, она не слишком мне поверила.

— А как коллекторы себя ведут, когда приходят?

— Интересуются, когда я долг выплачивать начну, угрожают судом. Но ведь это Таньку надо судить за обман, а не меня. Я вот сегодня взяла на работе отгул, пошла в их контору, чтобы поговорить с начальством, объяснить, что Левичева — наглая обманщица, аферистка, но меня даже слушать там не стали, — убитым голосом говорила Соловьева. — Я только и думаю что об этом долге — с утра до вечера. Даже если ночью просыпаюсь, то первым делом о нем вспоминаю.

— Нина, ты не решишь проблему, если будешь круглосуточно о ней беспокоиться.