— Ну конечно! Алиса Хиллингтон, подруга моей жены.

— Вы ее помните? В таком случае позвольте мне представить вам леди Милфорд, — сказал управляющий и с этими словами исчез за дверью.

— Папа, кто эта дама? Ты действительно ее помнишь?

— Когда мы жили в Париже, она часто заходила к твоей матери. Это было давно, тебе было пять или шесть лет, не больше.

Дверь вновь распахнулась, и в ложу вошла элегантно одетая дама. Гизеле она показалась очень красивой.

Дама смотрела прямо на Пола Феррариса. Тот поднялся с кресла и с улыбкой, которую все женщины находили очаровательной, протянул ей навстречу руку:

— Вы совсем не изменились, Алиса.

Леди Милфорд залилась мелодичным смехом:

— Хотелось бы, чтобы это было так. Я рада снова встретиться с вами, Пол. Я была очень взволнована, увидев ваше имя в театральной афише.

Пол Феррарис склонился к ее руке. Выпрямляясь, он поймал удивленный взгляд леди Милфорд, брошенный на Гизелу, и пояснил:

— Я думаю, вы уже заметили, как выросла Гизела с тех пор, как вы видели ее в последний раз.

— Прошло двенадцать лет, так что ничего удивительного, — сказала леди Милфорд и, повернувшись к Гизеле, добавила: — Вы так похожи на мать, моя дорогая! Она тоже приехала с вами?

Воцарилось гробовое молчание. Затем, набравшись мужества, Гизела сказала:

— Мама… умерла два года назад.

— О, простите! — воскликнула леди Милфорд. — Простите мою бестактность, но я никак не могла подумать…

— Нам так ее не хватает, — произнес Пол. — Вы, наверное, понимаете…

— О да, это вполне понятно. Она умела любить и была любимой. Не могу представить, чтобы кто-то относился к ней плохо.

В голосе леди Милфорд звучала неподдельная искренность, а у Пола и Гизелы на глаза навернулись слезы.

Положение спас управляющий.

— Позвольте предложить прекрасным дамам кофе, — сказал он, как будто кофе мог послужить лекарством для скорбящих сердец.

Леди Милфорд немного поговорила с Феррари-сом, а потом обратилась к Гизеле:

— Я буду вам очень признательна, если вы согласитесь сегодня вечером разделить со мной ложу. Со слов управляющего я поняла, что она предоставлена только вам?

— С удовольствием, — ответила Гизела. Больше всего в эту минуту ее беспокоило то, что леди Милфорд останется посмотреть репетицию, и тогда встреча с Миклошем, которая была так необходима Гизеле, не состоится.

Но ее опасения не оправдались. Когда Полу пора было идти на сцену, леди Милфорд тоже встала и произнесла:

— У меня есть кое-какие дела, которые я должна сделать до концерта, а потом я с радостью присоединюсь к вам.

— Где вы остановились? — поинтересовался Пол Феррарис.

— В отеле «Захер». Я приехала сегодня утром.

— Какое совпадение! — воскликнул он. — Мы с дочерью тоже живем в этом отеле.

— О, это замечательно! После представления мы можем поехать вместе.

— Конечно, — ответил Пол Феррарис. — Но прошу вас, не портите себе впечатление, оставаясь смотреть репетицию.

— Послушаюсь вашего совета, — сказала леди Милфорд. Выходя из ложи, она улыбнулась Гизеле: — Уверена, Гизела, нам предстоит замечательный вечер. Очень рада была снова увидеться с вами. Вы стали настоящей красавицей.

Она вышла, а Гизела подумала, что эта милая женщина сможет отвлечь отца от мрачных мыслей, которые после смерти жены не покидали его.

В прошлом отцу часто приходилось общаться с красивыми женщинами, и Гизела знала, что мать нисколько не ревновала. Наоборот, она со смехом говорила:

— Я стала бы ревновать, если бы полагала, что твой отец интересуется ими больше, чем мной. Как все знаменитости, он любит внимание, но эти женщины в отличие от меня не способны дать ему ничего, кроме банальных комплиментов.

— А ты? — спросила Гизела.

— А я даю ему безопасность, уют домашнего очага и, конечно же, любовь, которая не зависит от того, насколько человек известен или богат.

Голос матери дрогнул, и Гизела поняла, что эти слова исходят из самого сердца.

— Когда ты полюбишь, Гизела, то увидишь сама, что такие понятия, как деньги, слава, положение в обществе, не имеют никакого значения. Важно будет лишь то, что любимый человек станет частью тебя, твоей второй половиной.

Гизела гордилась матерью. Своим невероятным успехом в Париже Пол Феррарис был целиком и полностью обязан ее неустанным заботам о нем.

А когда она умерла, заботиться о нем стало некому, и Пол Феррарис, как шхуна, покинутая экипажем, бесцельно поплыл по волнам океана жизни, неуверенный в себе и полностью опустошенный. Иногда Гизеле становилось за него по-настоящему страшно.

Они переезжали с места на место, из одной страны в другую, но нигде Пол Феррарис не мог отыскать утраченное счастье.

Гизела надеялась, что Вена, этот удивительный Город Музыки, поможет отцу вновь обрести себя. Встречи с великими композиторами, Брамсом и Штраусом, безусловно, настроят его на нужный лад, а с помощью таких очаровательных дам, как Алиса Милфорд, он заново ощутит полноту жизни.

Репетиция началась. Гизела услышала звук открывающейся двери, и ее сердце замерло.

Миклош вошел и сел рядом с ней так, чтобы его нельзя было увидеть ни со сцены, ни из партера.

— Вы скучали по мне? — спросил он.

Этот вопрос был неожиданностью для Гизелы. Она смущенно проговорила:

— Я… думала о вас.

— Я тоже не мог думать ни о чем, кроме вас. Его глубокий голос отозвался в Гизеле теплой волной.

— Сегодня вечером нам обязательно нужно встретиться, — продолжал он. — Утром я сделал еще одну — и опять безуспешную — попытку покинуть город. Безуспешную потому, что я не смог уехать, так и не объяснив вам причину моего отъезда.

— Это было бы ужасно: уехать, ничего мне не объяснив. Я понимаю, почему вы не могли думать ни о чем другом.

— Вы действительно понимаете? — спросил Миклош.

— Да… понимаю.

Он пристально посмотрел ей прямо в глаза. Гизела не поняла, почему его так поразили ее слова.

Со сцены доносились волшебные звуки скрипки. Миклош настойчиво повторил:

— Я должен вас видеть. Как нам сегодня встретиться?

— Я думаю, папа отвезет меня в отель, как вчера, а сам отправится на одну из многочисленных вечеринок. Правда, он ничего об этом не говорил, а спросить его у меня не было возможности.

Про себя Гизела подумала, что ей следовало бы выяснить все заранее, но отец не любил, когда у него что-то выспрашивают. Тем более что все утро он пребывал в плохом настроении.

— У меня не будет возможности что-то узнать, до тех пор пока отец не закончит репетировать и не поднимется сюда.

— Как вы думаете, он скоро придет?

— Я думаю, да. Его партия уже подходит к концу.

— Он не должен застать меня здесь, — сказал Миклош. — Но как я узнаю о ваших планах?

— Я… оставлю вам записку… у портье, — подумав, сказала Гизела.

— Отлично! — радостно воскликнул Миклош. — Мне будет очень приятно получить от вас записку, дорогая Гизела. От вас! Я буду хранить ее, как драгоценность, как память о вас.

Гизела почувствовала, что теряет присутствие духа. Зачем он так говорит?

От его слов радость, которая переполняла ее сердце, растаяла в мгновение ока, а Гизеле так хотелось удержать ее навсегда, не дать исчезнуть бесследно этому новому чувству, которое было таким светлым и неповторимым.

— Оставьте мне записку, — сказал Миклош, — а я пришлю вам ответ.

Гизела кивнула:

— Только, прошу вас, будьте осторожны. Если папа… о чем-нибудь догадается… он очень рассердится… и очень расстроится… а у него сегодня выступление.

— Не волнуйтесь, — успокоил ее Миклош. — Прошу вас, дайте мне вашу руку.

Гизела положила руку на подлокотник. Миклош осторожно поднес ее к губам и нежно поцеловал.

— Я люблю вас, Гизела! Мысль о том, что я не увижу вас целую вечность, для меня страшнее смерти. О дорогая, ведь вы не забудете меня? Мы должны, обязательно должны встретиться!

В голосе Миклоша звучало такое отчаяние, что Гизела невольно стиснула его руку.

— Я… не понимаю, — произнесла она.

— Я знаю, — ответил он. — И проклинаю себя за то, что заставляю вас страдать. Но помните, милая Гизела, для вас я готов на все. Если понадобится, я достану для вас звезды с неба, солнце и луну и положу их к вашим ногам.

Не успела Гизела опомниться, как он вышел из ложи, а взглянув на сцену, увидела, что отец уже идет за кулисы — она даже не заметила, как он закончил играть.

В отель они ехали вместе. По дороге отец жаловался, что за кулисами негде развернуться, что известным музыкантам приходится ютиться в крошечных гримерках, не рассчитанных на такое количество артистов.

— Пора уже строить новый театр, — ворчал он. — Правда, строительство — дело долгое, и к тому времени, как оно завершится, я уже состарюсь и умру.

— Что вы такое говорите, папа! — воскликнула Гизела. — Вы еще очень молоды.

— Хотелось бы в это верить, — улыбнулся отец. — Надо спросить Алису Милфорд, сильно ли я постарел за эти годы.

Гизела подумала, что отец, судя по всему, не против еще раз встретиться с этой леди.

— Что вы собираетесь делать после концерта? — спросила она.

— Я получил множество приглашений, но мне кажется, что лучше нам вместе поужинать где-нибудь в тихом местечке, где нас никто не потревожит.

— О нет, папа! Вы должны куда-нибудь пойти, непременно должны! Если вы не станете вместе со всеми праздновать успех представления, на вас косо посмотрят.

— Ты права, — согласился он. — Мы с твоей мамой всегда ходили на вечеринки, и нам было там весело.

Он замолчал, погрузившись в воспоминания, а потом произнес:

— Но она была мне женой, а ты — моя дочь. Я не хочу, чтобы ты общалась с неподходящими людьми, особенно с мужчинами.

— Папа, но ведь с вами мне ничто не грозит!

— Это еще неизвестно, — ответил Пол Феррарис. — Не считай меня старым занудой, дорогая, но до тех пор, пока я не решу, с кем в этом городе можно заводить знакомства, я не собираюсь позволять тебе общаться с кем попало.

— Я понимаю, папа.

— Вот и хорошо, Гизела. Сегодня вечером я отвезу тебя в отель, а сам воспользуюсь каким-нибудь из приглашений, если не слишком устану. Не стоит забывать о том, что завтра мне снова играть.

— Конечно, папа, — согласилась с ним Гизела. Ее сердце пело: теперь она сообщит Миклошу,

что они могут увидеться!

Пол Феррарис уединился в своем номере, чтобы немного отдохнуть перед концертом. Оставшись одна, Гизела сразу кинулась к секретеру и быстро написала Миклошу записку, в которой говорилось о том, что у них есть возможность встретиться после концерта.

Она впервые писала мужчине такую записку и потому, немного стесняясь, не обратилась к нему по имени и не поставила подписи под письмом.

Сбежав вниз, она вручила портье конверт, адресованный господину Миклошу Толди. Портье, почтительно поклонившись, выразил сомнение в том, что в отеле проживает человек с таким именем. Не растерявшись, Гизела ответила:

— Он пришлет за письмом.

И, повернувшись, умчалась наверх.

Вернувшись в свой номер, она попыталась уснуть, но не могла. Воображение рисовало ей Миклоша, она слышала его голос, говорящий о любви, чувствовала прикосновение его губ и трепетала. «Только бы он поцеловал меня еще!» — загадывала она, и краска приливала к ее нежным щечкам при мысли о том, что это произойдет совсем скоро.

Гизела мечтала о том, как их губы снова соединятся и они, слившись воедино, вновь воспарят на небеса блаженства. В упоении она повторяла:

— Я люблю его! Люблю!