Помоги проекту - поделись книгой:
– Он ваш родственник?
И вновь молчание.
Льюистону еще больше стало не по себе. Затем он вспомнил, что пациент безнадежен.
– Он в коме.
– Ваш прогноз?
– Он или останется в коме, или спустя какое-то время умрет от осложнений.
– Привозите его.
От страха колени врача сделались ватными.
– Что?
– Привозите его ко мне.
– Но… – начал Льюистон и тут же замолчал, как будто остановленный холодом, исходящим от человека на другом конце телефонной линии.
Зачем он сказал «но»? Льюистон знал всего двух людей, рискнувших сказать этому человеку «нет». Первой была жена одного сенатора, которая вскоре погибла в автокатастрофе. Вторым был сам Льюистон. Однажды он отказался фальсифицировать медицинскую карту одного пациента. На следующий день сын Льюистона исчез и отсутствовал пять долгих безумных часов, после чего вернулся в чужом лимузине, держа в руках палочку с сахарной ватой, купленную в цирке.
– То есть… да, я имел в виду «да». Отлично. Когда?
– Сегодня вечером. У входа стоит частная машина «скорой помощи». Все необходимое вы найдете в моих апартаментах.
– Я? Но я не могу… его нельзя вернуть к жизни, говорю вам!
Его собеседник положил трубку. Не обращая внимания на любопытный взгляд медсестры, Льюистон присел на край стола и мысленно попрощался с «Ежегодником экстренной медицинской помощи», а заодно и с собственной честью. Может, позвонить в полицию? Но что он им скажет? Что человек, финансирующий фонд помощи вдовам полицейских, потребовал от него нарушить закон? Человек, который помог губернатору штата и мэру выиграть выборы?
Даже будь у него доказательства, никто не стал бы его слушать. Ну почему коматозного пациента доставили именно в эту клинику? Тогда бы с невидимым собеседником сейчас по телефону говорил бы другой врач! Льюистон сокрушенно вздохнул.
– Доктор, с вами все в порядке? – спросила медсестра.
Льюистон почти не слышал ее. Он медленно прошел в приемный покой, с тревогой думая о жене и двенадцатилетнем сыне. Другая часть его сознания уже судорожно разрабатывала план незаконного вывоза из клиники пребывавшего в бессознательном состоянии пациента. Льюистон остановился перед палатой, в которой тот лежал, подключенный к аппарату жизнеобеспечения. Скорее всего, он никогда не выйдет из комы и никогда не узнает о том, что человек по фамилии Браун, умеющий организовать любое дело, пытался тайком вывезти его из больницы, чтобы доставить в Верхний Ист-Сайд.
Глава 2
У себя дома, в пентхаусе на девятом этаже дома, выходившего фасадом на Пятую авеню, Теомунд Браун провел рукой по белым, как снег, волосам. В лучах проникавшего с террасы полуденного солнца сверкнуло его единственное украшение – золотое кольцо с надписью на одном из древних языков. Браун находился в библиотеке; сидя за письменным столом, сделанным из редкого ныне американского каштана, вместе с половиной мира он жадно впитывал телевизионные новости.
Ему не давал покоя вопрос: почему это вдруг доктор Феликс Росси решил через полчаса провести в престижном нью-йоркском клубе пресс-конференцию? По идее, Росси давно полагалось быть мертвым. Не успела на экране появиться фотография героя дня, как зазвонил телефон. Даже не глядя на определитель номера, Теомунд Браун понял, кто это.
– Алло! – произнес он, взяв трубку.
Ему ответил недовольный голос его преосвященства кардинала Эваристо Салати.
– Здравствуйте, Теомунд. Черт побери, что там у вас происходит?
Салати был членом Римской курии Ватикана с неясными полномочиями. Благодаря происхождению и полученному образованию он принадлежал к так называемой «Мафии Эмилиана», как неофициально именовали церковников – выходцев из городов, расположенных вдоль древней виа Эмилия, которыми ранее управляли папские легаты. В лоне католической церкви, с ее непотизмом и традиционализмом, лучшее место для появления на свет было трудно себе представить.
– Здравствуйте, ваше высокопреосвященство, – отозвался Теомунд хорошо поставленным спокойным голосом, хотя был не менее зол, чем Салати.
– Как будто нам недостаточно скандала с Робертом Кальви! Вы слышали, что говорилось на открытом судебном процессе в Лондоне? Что через банк этого мертвого негодяя тайно прокручивались миллионы лир мафии и Ватикана?
В Америке этот скандал вызвал гораздо более скромный резонанс, нежели в Европе, однако Теомунд был о нем наслышан. И все, что говорилось, соответствовало истине.
– И вот теперь это! Что это за пресс-конференция в нью-йоркском «Юниверсити Клаб», Теомунд? Разве клонированный младенец остался жив?[1]
Кардинал, несомненно, желал услышать «нет», однако Теомунд не желал ставить под удар добрые отношения с любимым сыном католической церкви.
– Я не уверен, – ответил он.
– Да простит меня Господь за то, что я уповаю на то, что его нет на этом свете, – вздохнул кардинал Салати. – Могу я спросить вас, чем вызвана ваша неуверенность?
– Вы желаете слышать подробности, ваше преосвященство?
– Нет, не желаю, – отрезал кардинал. – Святой Престол оказался в гуще настоящего хаоса, когда агентство «Франс Пресс» опубликовало фотографию, на которой видно, как с Туринской плащаницы срезают несколько нитей. Как такое святотатство вообще могло случиться в помещении, где было полно священнослужителей и ученых?
– Росси очень хитер.
– Зачем ему понадобилось созывать пресс-конференцию?
– Мы скоро об этом узнаем.
– Позаботьтесь об этом, Теомунд, если хотите, чтобы мы и дальше помогали вашему бизнесу.
– Смею ли я спросить вас, кто именно не одобряет появления на свет клона – Папа или «Мафия Эмилиана»? – спросил Браун.
– Если этот смехотворный клон останется жив и будет хотя бы отдаленно похож на Иисуса, христианство окажется в глубоком кризисе.
– Я обязательно закончу то, что начал.
– Благодарю вас, – холодно ответил Салати и положил трубку.
Теомунд Браун улыбнулся и последовал примеру своего незримого собеседника на другом конце линии. Затем посмотрел на фотографию своего отца; одетый, как и положено белому человеку, в костюм, тот стоял на пыльной африканской дороге. Рядом с ним – Уквамби Ипумбуйя Тсилонго, в пиджаке поверх национального костюма. За их спинами виднелась вышка шахты Цумеба. Ее производственные мощности приносили не только миллиарды долларов в виде свинца, цинка, меди и германия, но и 247 видов прочих полезных ископаемых, включая редкоземельные металлы.
Шахта уходила в недра земли на глубину 1716 метров. Главной страстью Теомунда было найти второе такое место, как Цумеба. Это была мечта, а не необходимость. Коммерческое предприятие, занимающееся геологической разведкой, основанное его отцом, было самым преуспевающим в мире и соперничало по влиятельности с католической церковью. Если он поможет кардиналу Салати избавиться от клона, которого церковник так боится, то получит тайную финансовую поддержку Ватикана, что в свою очередь позволит его компании, «Алгонкин инкорпорейтид», существенно снизить налоговое бремя.
Браун залюбовался уникальной друзой идеальных кристаллов темно-голубого лазурита, лежавшей на его письменном столе. Жаль, конечно, что целибат[2] не столь популярен среди католических священнослужителей, как то утверждал Ватикан, однако подмоченная репутация церкви лично ему пошла только на пользу.
Теомунд выделял огромные суммы на поддержание важных церковных приходов. Ватикан и так уже немало задолжал ему, и это дело с клоном уравновесит их взаимные счеты.
Браун добавил громкости.
Росси вошел в конференц-зал. Его темные прямые волосы были аккуратно зачесаны назад, оставляя лоб открытым. Несмотря на утонченную, аристократическую внешность, в движениях ученого была заметна некая нервозность, как будто он стеснялся неподобающей столь торжественному случаю физической привлекательности. Пока он провожал свою сестру и невесту к отведенным им местам в первом ряду, видеокамера неотрывно следовала за ними. Всего девять месяцев назад Росси тихо, не привлекая к себе внимания окружающих, жил этажом ниже в апартаментах в том же доме, где находился и пентхаус Теомунда Брауна. Порой могло показаться, что он решил стать отшельником.
Затем три дня назад стало известно, над чем так упорно работал все это время Росси. Папарацци, ни от кого не прячась, колесили по всему свету, чтобы найти скандально известного ученого. Тем же самым, но тайно, занимались и доверенные люди Брауна. И вот теперь Росси сбросил с себя маску загадочного отшельника и затеял пресс-конференцию. Видеокамера скользнула по залу. Высокие потолки, светлые стены с огромными окнами, задрапированными темно-серыми шторами. Длинные столы. Официанты в белых куртках разливают по бокалам шампанское, раскладывают по тарелкам аппетитные канапе. Под массивными позолоченными люстрами, заняв пять рядов обтянутых бархатом кресел, собрались сливки нью-йоркской прессы. Лишь элита или состоятельные члены общества могли позволить себе такую роскошь, как пресс-конференция в лучшем частном клубе мира. Феликс Росси принадлежал к обеим названным категориям.
Росси поднялся на подиум. Журналисты разом смолкли. Сидя у себя в библиотеке, Теомунд Браун сложил руки «домиком» и впился взглядом в телевизионный экран.
– Добрый день! – произнес Росси, щурясь от яркого света видеоаппаратуры. Его слова разнеслись по всем радио-, теле– и каналам спутниковой связи, которые жаждали заполучить аудиторию. Последние три дня весь мир только и говорил о нем.
– Большинство из вас уже знает меня, – проговорил он, обращаясь к репортерам. – Я доктор Феликс Росси, микробиолог и врач.
– Вы закончили Гарвард, верно, мистер Росси? – бесцеремонно оборвал его какой-то репортер.
Феликс покраснел. Ему явно было неприятно, что именно это прекрасное образование стало причиной того, что его имя теперь запятнано скандалом. Его голос упал едва ли не до шепота.
– Да, вы правы. Я окончил Гарвард. Какое-то время назад. Совсем недавно я принимал участие в третьем научном исследовании Туринской плащаницы.
– Громче, пожалуйста!
Браун услышал, что в библиотеку кто-то вошел, но оглядываться не стал, чтобы не отрывать глаз от телевизора.
– Наконец-то я нашел вас, сэр.
Дворецкий. Остановившись возле стола, он поставил на него поднос с графином и двумя стаканами.
– Только что прибыла Корал, сэр.
– Скажите ей, что я здесь, – ответил Браун.
Тем временем Росси на экране телевизора продолжал.
– Вы слышали сообщение о том, что я похитил несколько нитей Туринской плащаницы, – произнес он и замолчал.
Откуда-то слева от Брауна прозвучал решительный женский голос, как будто ответивший телевизору:
– Какое, однако, стыдливое высказывание! Мы тебя поняли.
Браун повернулся в сторону голоса. В дверях библиотеки стояла Корал: роскошные каштановые волосы каскадом спускались на плечи, достигая ложбинки между грудей, которым позавидовала бы античная Венера.
– Давай послушаем, – произнес Браун и указал ей на кресло.
Корал томно опустилась в кресло. Будь сейчас здесь кто-нибудь из представителей сильной половины человечества, он наверняка не сводил бы с нее глаз. Именно это умение завораживать мужчин и сделало Корал одним из самых ценных приобретений Брауна.
– Не верю, что Росси действовал один, – сказала она. – Разве способен на такое наш святой отшельник с нижнего этажа?
– Тсс, тихо! – шепотом произнес Браун.
Росси тем временем повернулся к объективам видеокамер.
– Сообщения верны.
– Вот это да! – изумленно пробормотала Корал.
– В январе прошлого года я похитил две пропитанные кровью нити, взятые из плащаницы. Прошу прощения у католической церкви за то, что использовал оказанное мне доверие, и готов принять любое осуждение с ее стороны, равно как и любое наказание, определенное соответствующим законом.
– Невероятно, – проговорил Теомунд Браун, решив про себя, что до наказаний дело не дойдет. В тюрьме от Росси не будет никакого толка.
Ученый немного помолчал, а затем заговорил снова:
– Из этих похищенных мною нитей я получил некое количество нейтрофилов, белых кровяных клеток, какие можно обнаружить в свежих ранах. Из этих нейтрофилов я извлек ДНК человека, точнее, мужчины.
Спокойствия участников пресс-конференции как не бывало. Фотографы бросились к подиуму. Видеокамера взяла крупным планом лицо ученого.
– Вы хотите сказать, что получили ДНК Иисуса Христа? – крикнул кто-то.
– Они сейчас сожрут его, Тео, – обеспокоенно произнесла Корал.
Между тем Росси продолжал свой доклад:
– Используя принцип ядерной пересадки, я заменил ДНК в донорской яйцеклетке на ДНК, взятую из крови, оставленной на плащанице, и способствовал делению и росту яйцеклетки…
– Но ведь это клонирование! – прервал его один из репортеров. – Доктор Росси, вы утверждаете, что сделали это?
– Э-э-э… да.
– Вы являетесь специалистом в данной области?
– Нет… но я несколько лет проводил опыты над различными млекопитающими и достиг пятидесятипроцентного успеха…
– Скажите, а разве для получения одного-единственного жизнеспособного эмбриона не приходится совершать сотни неудачных попыток?
– Да, когда-то было именно так. Я произвел некоторые инновации. Они задокументированы в моих личных дневниках, которые я намереваюсь опубликовать. Половина моих попыток привела к созданию жизнеспособных эмбрионов.
Репортеры склонились над блокнотами, лихорадочно делая записи.
– Я внедрил эмбрион, содержащий ДНК из крови, оставленной на плащанице, в матку женщине, ставшей донором яйцеклетки.
Те участники, что еще продолжали сидеть, тут же вскочили с мест. Росси опустил голову и что-то прошептал, как будто молясь, после чего снова посмотрел в объектив камеры – как будто прямо в глаза незримому Брауну.
– Приблизительно в полночь 6 сентября она произвела на свет ребенка.
– Боже всемогущий! – вырвалось у Корал.
– Где же мать и ребенок?
– В какое время точно произошли роды?
– Кто мать, мистер Росси?
Феликс поднял руки, призывая репортеров угомониться:
– Прошу вас успокоиться! Я не могу слушать вас всех одновременно. Ее зовут Мэгги Джонсон.
Поделиться книгой: