Помоги проекту - поделись книгой:
Сергей Соболев
Сирийский патруль
По дороге в Дамаск неземная тишь, время пошло на слом.
И все, чего ты ждал, чего ты хотел, – все здесь кажется сном.
Лишь далекий звук одинокой трубы, тот самый, что мучил тебя.
Я сказал тебе все, что хотел. До встречи, когда ты придешь в себя.
«Аквариум». «По дороге в Дамаск»
Вместо предисловия Сирия, Алеппо, квартал Шах Максуд
Иван сидел на полу в какой-то классной комнате, прислонившись лопатками к стене. В помещении, где из школьного инвентаря сохранились лишь несколько задвинутых в угол парт, кроме него еще двое – Филин и Антон.
На руках у Козака стальные наручники: его «закоцали» час назад, такой приказ поступил от Саныча. В горле першило от полынной сухости, голова пухла от тяжелых дум.
Иван мысленно корил себя за то, что не попытался сбежать раньше, еще затемно. Да и позднее, уже с наступлением рассвета, возникали моменты, когда надзор за ним ослабевал…
Два момента теперь, когда он их упустил, казались особенно благоприятными для побега. Первый случился около семи утра, когда боевики, чьи головы повязаны белыми лоскутами материи, попытались проникнуть в здание со стороны спортзала, заваленного мертвыми телами. Было много шума, криков, стрельбы – в поднявшейся суматохе можно было сорваться… И еще час с небольшим назад, когда «белоголовые», расстреляв из гранатометов и крупнокалиберного оружия все их машины, оставленные на площадке возле школы, попытались атаковать со стороны парадного входа.
У него ведь было в руках оружие – в преддверии предрассветного штурма ему выдали исправный «АКСУ-74» с «канареечным» комплексом, а также разгрузку с запасными рожками и подсумок с выстрелами к подствольнику. Они на пару с Антоном держали оборону в этом классе, обстреливая тех, кто пытался высунуться из строений, находящихся с другой стороны школьной площадки… Он мог бы мочкануть Антона, мог элементарно застрелить его в этой боевой суматохе. Но…
Он не то что не решился на побег, опасаясь, что его самого убьют (не «свои», так «белоголовые»). Скорее не захотел.
Надо же, как все обернулось. Еще неделю назад он подыхал от скуки, не зная, чем себя занять в не самом скучном городе мира, в Париже.
Разозлили его эти мужики, очень разозлили. Он поддался чувству, позволил себе возненавидеть их, этих уродов.
А также тех или того, кто за ними стоит, кто их сюда послал.
Часть 1
Глава 1 12 февраля. Париж
Тяжелее всего приходится по утрам, когда оживает этот расположенный в одном из тихих кварталов Монмартра дом, повидавший в своих стенах уже семь или восемь поколений парижан и гостей города. Когда через чуть приоткрытую балконную дверь, – сам балкон игрушечный, одно название, – становятся слышны звуки пробуждения.
Обычные, в общем-то, городские звуки.
Реплики собирающихся на работу или учебу жильцов; подхваченные ветром лоскуты мелодий или обрывки разговоров прохожих.
Приглушенный рокот прогреваемых двигателей.
Шуршание шин по старой, вымощенной еще при Наполеоне III и знаменитом градостроителе бароне Османе мостовой.
Звяканье велосипедных звонков или отбивающийся от стен четырех– и пятиэтажных строений натужный – при езде под гору – звук «скутеров» и малолитражек.
Перебранка двух консьержей, местного и из дома напротив, которые никак не могут договориться, кому из них следует подметать узкую, так что едва могут разминуться два авто, булыжную мостовую…
В эти утренние часы особенно остро ощущается, что все вокруг заняты делом.
Все и всякий куда-то торопятся, имеют какие-то планы, живут непростой, но полноценной жизнью.
И лишь он один – а он никогда не покидает этот адрес ранее девяти утра – кажется, выпал из этого житейского кругооборота.
Козак съел приготовленный им же самим континентальный завтрак. Неспешно, не столько растягивая удовольствие, сколько расходуя оставшиеся до выхода минуты, выпил под сигарету вторую за утро чашку кофе. Так же неторопливо вымыл посуду, тщательно протер бумажным полотенцем, определил все на свои штатные места.
На наручных часах без четверти десять по местному – среднеевропейскому – времени.
Прежде, чем покинуть съемную квартиру, расположенную в пятиэтажном доме середины позапрошлого века в одном из кварталов XVIII округа французской столицы, Козак еще раз осмотрел тот набор вещей, который ему следует захватить с собой в предстоящую поездку. Пустяков в его профессии не существует.
Пересек гостиную, закрыл балконную дверь. Погода пасмурная, но пока без осадков. Рабочая, «летная» погода. Будь иначе, Оператор прозвонил бы ему и отменил выезд или сообщил о переносе вылета на иное время.
Действуя все так же неспешно, он закутал горло шарфом, надел плащевую куртку, водрузил на голову кожаную кепку. Паспорт и портмоне сунул во внутренний карман, смартфоны – в боковые карманы куртки на «липучках». Не забыл также взять непочатую пачку «кэмела» и зажигалку. Повесив на плечо чехол с ноутом, направился к выходу.
Запирая замки входной двери, он невесело усмехнулся. Если бы кто-то попросил Ивана Козака коротко, одним словом охарактеризовать свои впечатления от почти годичного пребывания в столице мировой моды и искусства, элегантных бутиков и красивых бульваров, городе музеев и театров, старинных памятников и современных достижений, то ответ показался бы странным, обескураживающим – «скука».
Перефразируя Хемингуэя, для него, для Козака, Париж – это «скука, которая всегда с тобой».
И это не просто скука, а скука смертная.
На языке местных аборигенов – ennui mortel…Консьерж, мулат лет двадцати пяти в синей тужурке и бейсболке, разбирал на широкой полке конторки только что доставленную корреспонденцию. Слева от входной двери, в небольшом вестибюле, у лестницы со стертыми за полтора веками подошвами жильцов ступенями укреплены на стене соты – два десятка пронумерованных почтовых ящиков. Почту, среди которой львиную долю занимают бланки платежей и письма всякого рода кредиторов, доставляют два раза в сутки, утром и около четырех пополудни. Заметив спускающегося по лестнице в вестибюль мужчину, в котором он без труда опознал жильца квартиры номер семнадцать – человека замкнутого и явно иностранца, парень скроил улыбку.
– Bonjour, monsieur!
– Bonjour!
– Une lettre pour vous!
Козак удивился про себя, – кто бы мог ему писать на этот адрес?
– La lettre de chez vous?
Консьерж, ловко выхватив из стопки еще не разложенной по «сотам» корреспонденции письмо, передал его мужчине. Тот взял его рукой в перчатке; поднес к глазам, прочел надпись на конверте, сделанную неким отправителем твердым почерком – печатными буквами – по-французски в графе «адресат».
Да, все верно: письмо адресовано именно ему. Или, если быть точным, тому человеку, который проживает здесь под именем Ivan Kozak.
Мужчина неопределенно хмыкнул; не удостоив более взглядом застывшего с полуулыбкой в ожидании пусть мелочной, но «благодарности» от постояльца консьержа, сунул письмо в карман и вышел через парадное на улицу.Распорядок дня, во всяком случае его первой половины, составлен с таким расчетом, чтобы иметь небольшой запас по времени.
Согласно графику он, Козак, должен сейчас заехать за Бухгалтером. Жан Луи – так зовут этого сорокалетнего мужчину, в еще недавнем прошлом работавшего в центральной штаб-квартире BNP Paribas – проживает неподалеку, в пяти кварталах отсюда. Там, у парадного хорошо знакомого Козаку четырехэтажного дома с песочным фасадом, ровно в четверть одиннадцатого Иван и должен подхватить своего «коллегу»…
Затем они, уже более никуда не заворачивая и не отвлекаясь, отправятся прямиком в аэропорт Le Bourget (тот самый, славный своими ежегодными авиасалонами). В аэропорту, расположенном также сравнительно недалеко, близ северного пригорода Сен-Дени, они должны быть в одиннадцать часов плюс минус несколько минут… На стоянке возле терминала к ним в машину пересядет Оператор (должен подъехать в аэропорт в одно с ними время). Он проинструктирует двух сотрудников, после чего – на инструктаж уходит минут десять, не более – вернется в свой транспорт. Козак и Бухгалтер, соответственно, направятся в здание терминала (Sandero они оставят на парковке).
Далее – рутина. Упрощенная до минимума процедура паспортного контроля, проход через VIP-зону одного из местных терминалов для авиации бизнес-класса. И вот – voilà! – они уже на летном поле, где их ожидает «птичка» – чартерный борт класса «Лайт-джет», чаще «Сессна» CJ1+, иногда Eclipse 500.
Только в аэропорту, во время инструктажа, станет известен их дальнейший маршрут. Это тоже обычная практика. За минувший год Иван совершил почти два десятка такого рода поездок. И всегда, каждый раз, пункт назначения Оператор озвучивал лишь за несколько минут до вылета… Впрочем, географические приоритеты работодателей для Козака уже не были секретом. Ларнака (Кипр). Гибралтар. А также центр банковских гномов – швейцарский город Цюрих.
В один из этих пунктов, с большой долей вероятности, им на пару с Бухгалтером и предстоит сегодня вылететь чартером из Ле Бурже.Козак открыл Sandero, припаркованный на штатном месте, в небольшом внутреннем дворике. Уселся в кресло водителя, завел двигатель. Чехол с ноутом положил не на заднее сиденье, – там вскоре расположится пассажир, – а рядом, на переднее.
Пару минут в запасе он имеет. Можно – и нужно – взглянуть на письмецо, которое нынешнему жильцу квартиры номер 17, – ему за все одиннадцать месяцев его проживания в Париже не приходило никакой корреспонденции, не считая пересылаемых по почте коммунальных счетов, – пришло сегодня с утренней почтой.
Иван вытащил из кармана письмо. Обычный почтовый конверт белого цвета.
На лицевой стороне внизу печатными буквами черной шариковой ручкой надписан адрес, а также имя и фамилия получателя – Ivan Kozak.
В левом верхнем углу конверта имеется адрес отправителя. Вернее, вместо такового указан номерной абонентский ящик в почтовом отделении Пигаль 75009, бульвар Кличи, 47, Париж.
Почтовая марка на месте. Но… Но отсутствует почтовый штамп. Иными словами, это письмо, если только речь не идет о ротозействе какого-нибудь почтового сотрудника, не прошло через почтовую сортировку. И, следовательно, было доставлено не через La Poste, почту Франции, а попало к консьержу каким-то иным путем.
Козак ощупал содержимое конверта. Внутри находится что-то плотное, вроде рождественской открытки. Он снял перчатки. Хмуро усмехнулся первой же пришедшей мысли – «а что, если письмо обработано контактным ядом?..» Это в кино, вроде того, как в «Шакале», где Брюс Уиллис брызгает спреем на автомобильную ручку, а спустя минуту мафиозо грохается бездыханный, катят такие вот вещи. А по жизни такой «исполнитель» скорее бы самого себя уконтрапупил.
«Ну, уж нет, – подумал он, – так дела не делаются. Хотели бы грохнуть, убили бы без затей».Он надорвал сбоку конверт. Вытряхнул его содержимое – в конверте оказались три фотоснимка. Перевернул их поочередно рубашками кверху. Сопровождающая записка или иное текстовое послание отсутствует. Сами фото – не подписаны.
На первом из этих невесть кем присланных ему снимков запечатлена группа мужчин. Все, как один, в песочном камуфляже, в бронежилетах, с оружием. Стоят полукругом – старший группы огневой поддержки проводит последний инструктаж перед выездом на «миссию»…
Качество снимка превосходное. Можно разглядеть лица мужчин, напряженно слушающих старшего (сам этот человек находится спиной к объективу, он единственный, чье лицо не попало в кадр). Ребристая стена ангара и бетонированное покрытие влажно блестят под лучами лишь недавно взошедшего солнца. Мокрое от хлеставшего всю ночь дождя полотнище флага с эмблемой фирмы – сжатая в кулак рука в железной перчатке на песчаном фоне – с размахивавшимися краями замотано порывом ветра вокруг шестиметровой высоты флагштока. Почти весь целиком виден бронеавтомобиль Humvee с наваренной дополнительно на бортах решеткой – допзащита против попадания из РПГ – и турелью тяжелого пулемета калибра.50.
Всего в кадр поместились восемь вооруженных людей, включая… и его самого.
Козак задумчиво покачал головой. И место, и запечатленные на фото люди ему хорошо знакомы. Лагерь передового базирования «Кемп Уорхорз», расположенный в самом сердце провинции Дияла, на окраине одного из самых неспокойных иракских городов – Баакубы. Снимок сделан весной позапрошлого года (покопавшись в памяти, он смог бы назвать даже точную дату). Четверо из тех, кто попали в объектив, – кстати, в самом лагере, который они в ту пору делили с двумя армейскими ротами 4-й бригады («Лонг Найф») Первой кавалерийской дивизии США, действовал строжайший запрет на фото– и видеосъемку – погибли там же, в Баакубе, у него на глазах.
Пятый из этой компании – его фамилия или псевдо Сэконд, именно он проводит инструктаж – тогда уцелел. Козак пересекался с ним в Афганистане, спустя несколько месяцев. А также контактировал уже здесь, во Франции. В последний раз он видел Сэконда, своего бывшего босса и наставника, примерно год назад. Точнее сказать, видел даже не его самого, а машину, в которой тот должен был находиться, – от нее мало что осталось после взрыва. Как мало что осталось и от тех двух мужчин, что сидели внутри джипа, приехавшего ночью на «стрелу» к заброшенному речному причалу.
Шестой из заснятых кем-то – явно против своей воли – сотрудников частной военной компании «Армгрупп – Секьюрити Менеджмент» (AGSM), некий Доккинз, бывший американский военный, еще один босс и наставник Козака, был «принят» в одном из пригородов Парижа суровыми мужиками из отдела внутренней безопасности «фирмы». Дело, кстати, не обошлось без участия Ивана. Учитывая все известные ему обстоятельства, этого непростого субъекта, скорее всего, теперь тоже уже нет в живых.
– Странно, – пробормотал под нос Козак. – Очень странно.Спустя несколько минут, ровно в четверть одиннадцатого, Иван подкатил к нужному ему адресу. Привычно припарковался на свободном в это время пятачке мостовой напротив одноподъездного четырехэтажного дома постройки середины позапрошлого века.
Такая же тихая улочка, как та, где он нынче снимает жилье. Здесь обитают граждане, обладающие достатком чуть выше среднего. Туристы сюда редко забредают, поскольку на Монмартре и без того хватает достопримечательностей на любой вкус и цвет: базилика Сакре-Кёр, площадь Пигаль, кабаре Мулен Руж, Musee de l’Erotisme… Глушить двигатель не стал: Жан Луи обычно появляется из дверей парадного через минуту или две после того, как к дому на «сандеро» подъезжает коллега Kozak.
Чуть наклонив голову, Иван посмотрел на два выходящих на эту сторону улицы окна третьего этажа – жалюзи на них опущены. Перевел взгляд на входную дверь. Затем, решив, что у него еще есть минута-другая до появления коллеги, потянулся рукой во внутренний карман – за конвертом.
С одним снимком он определился. В том смысле, где, когда и при каких обстоятельствах он сделан (а не с мотивами того лица, что прислало ему конверт с фотокарточками). Итак, весна позапрошлого года. Ирак, город Баакуба, временный лагерь командированного в провинцию Дияла подразделения «Армгрупп – Секьюрити Менеджмент». Той самой ЧВК, входящей в пятерку крупнейших в мире глобальных охранных структур, или «частных армий», сотрудником которой он, Иван Козак, формально числится и на сегодняшний день.
Он вновь вытряхнул из конверта снимки. На втором запечатлена вилла, или же то, что таковой можно считать. Это трехэтажное строение скорее европейского, нежели местного «фасона».
Место это Козаку тоже знакомо. Он провел около месяца на одной из комфортабельных вилл, построенных в последние годы в самом фешенебельном районе афганской столицы Вазир Акбар Хан. Гостил там, можно сказать, вынужденно – не по своей воле он туда попал. Вилла принадлежит Фарходу Шерали, крупному наркобарону и партнеру тех непростых людей, кто контролирует значительные потоки афганского наркотрафика…
На площадке у галереи, внутри которой оборудован небольшой бассейн, видны четыре человеческие фигуры: три мужские и одна женская. Естественно, он узнал на этом фото не только себя, но и остальную троицу, включая молодую женщину.
На третьем и последнем фото запечатлена небольшая группа мужчин, стоящих на смотровой площадке на фоне вечернего неба. Если хорошенько присмотреться, можно увидеть в небе – чуть поодаль – полосы дыма с вкраплениями оранжевого. Козак криво усмехнулся. Он точно знал, что произошло спустя несколько мгновений: залпом дюжины реактивных снарядов, что-то типа «БМ-13», выпущенных из темных кварталов «Маленького Пакистана», накрыло хорошо знакомую ему виллу и еще пару-тройку домов в самом престижном и, как считалось до того, безопасном районе Кабула Вазир Акбар Хан…
«Ну, и как прикажете это понимать? – спросил он у самого себя. – Это что, проверка на вшивость по линии нынешних работодателей?..»
Но тут же покачал головой. Зачем им это? Они и так про него все знают…
Ну, или почти все.
Иван вложил снимки обратно в конверт, а сам конверт положил в перчаточное отделение. В аэропорту он передаст его Оператору; пусть боссы сами разбираются, кто или что за этим стоит.Козак посмотрел на часы – 10.25. Бухгалтер почему-то запаздывает, хотя прежде за ним такого не водилось. Жалюзи окон его съемной квартиры на третьем этаже дома по-прежнему опущены. Телефон Жана Луи тоже не отвечает: в «нокии» звучат длинные гудки.
Мужчина, ожидавший коллегу в салоне Sandero, сбросил набор и сразу же позвонил Оператору.
– Hello, Alex, this is Ivan rings!
В трубке послышался пропущенный через скремблер, лишенный живых человеческих ноток металлический голос:
– Слушаю, Айвен!
– Возникла проблема… Жан Луи не выходит из адреса.
– Давно ждете?
– Я приехал вовремя, Алекс. Строго по графику.
– Продолжайте, я слушаю.
– Стою здесь уже… четверть часа. Только что звонил на его номер, Жан Луи не отвечает.
– Минутку… – донеслось после паузы. – Я сейчас его наберу.Ожидать пришлось не минуту, а заметно больше. Козак прикрепил к ушной раковине «фри-хэнд». Наконец в микродинамике послышался металлический голос:
– Айвен, я пробовал дозвониться на оба его сотовых, но он не берет трубку.
– А трансляция с видеокамеры? – спросил Козак. – Есть такая возможность?
– Я не обязан вам говорить… но подобные этому адреса не оборудуются следящими камерами.
– Что я должен делать? Позвонить через домофон?
– Поднимитесь в квартиру Жан Луи! Код дверного замка вам известен?
– Известен. Если только он не изменился.
– Код прежний – два-шесть-три-семь. Затем «звездочка» и номер квартиры.
– Понятно. Добро, я сейчас поднимусь к нему.
– Жду вашего звонка.Дверь парадного открылась с мягким – и знакомым ему уже – мелодичным щелчком. Первые три месяца своего нынешнего «французского» периода Иван бывал в этом доме ежедневно, за исключением выходных и праздников. Фактически он состоял при Бухгалтере водителем и телохранителем. У него – или у них двоих – в ту пору было другое авто: внедорожник «Рено Дастер» серебристого цвета. В указанное ему время, чаще всего в половине десятого утра, Иван поднимался в квартиру, жал кнопку звонка. Затем, уже вместе с Бухгалтером, выходил из дома. Ну а далее они катили в деловой район, в Дефанс, чтобы провести в офисе несколько скучных (скучных для Козака) часов и вернуться тем же маршрутом обратно.
Иван миновал вестибюль. Консьержа на месте не оказалось… Но в дневное время, сколько помнится, его здесь и не должно быть. Некоторые коммуны или же сами жильцы экономят на всем. И либо вовсе отказываются от услуг консьержей, либо подписывают человека на укороченный график, привлекая на дежурство в ночное время.
Он поднялся на третий этаж. На лестничной площадке, несколько продленной в обе стороны открытыми коридорами – четыре квартиры.
У всех жильцов сейфовые двери.
Три из них заперты, ну, или плотно закрыты. И лишь дверь квартиры номер девять не плотно закрыта – между дверью, оборудованной «мультилоком», и металлической рамой «коробки» имеется пусть и небольшой, в палец, но все же – зазор.
Странно. И весьма подозрительно: не для того устанавливают сейфовые двери, чтобы держать их незапертыми.Иван коснулся рукой в перчатке металлической поверхности двери. Толкнул ее от себя; она легко поддалась его усилию, открылась. Нажал кнопку встроенного звонка. Дождавшись, когда стихнет рулада, негромко позвал:
– Жан Луи, вы дома?
Поколебавшись несколько секунд, вошел, прикрыв за собой дверь. Ноздри ощутили неприятный запашок. Во рту сразу стало кисло, появился знакомый металлический привкус.
Козак миновал коридор прихожей. Как и в его съемной квартире, кухня и гостиная здесь объединены в общее пространство. Сделав по инерции еще шаг или два, он вдруг застыл…
На полу в гостиной, рядом с вырезанным полукругом компьютерным столом, в луже густой жидкости цвета бордо, растекшейся по паркетному полу, лежал мужчина.
Со своего места, ошарашенный таким поворотом, визитер мог лицезреть лишь окровавленный затылок с изрядного размера дырой в нем.
Но у Козака не возникло и тени сомнения в том, что этот бедолага не кто иной, как его коллега «Бухгалтер».Глава 2
Иван проглотил подступивший к горлу тошнотный комок.
В последний раз ему доводилось видеть мертвеца примерно год тому назад. И было это не здесь, в центре Европы, а далеко, очень далеко отсюда: в другой местности, где человеческая жизнь и гроша ломаного не стоит.
Рука сама потянулась к молнии куртки.
Он медленно потянул – раскрывая ее – вниз, не сводя при этом глаз с закрытой двери спальни; одновременно держал в поле зрения и распростертое на полу тело.
Это механистическое, основанное на рефлексах движение не было доведено им до конца. В следующее мгновение Козак вспомнил, что у него нет при себе ствола. И не должно быть: он не держал в руках огнестрельного оружия с тех пор, как его перевели на новое место службы.
Иван выдохнул из легких застоявшийся воздух. Сердце колотилось как бешеное; и билось оно не в груди, не на штатном месте, а где-то ближе к гортани. Но это и не удивительно – сама ситуация была не штатной, и это еще мягко сказано.
Жалюзи закрыты. Электрический свет выключен. В комнате плавает зловещий полусумрак.
Козак с трудом подавил в себе желание немедленно убраться отсюда, предоставив другим людям решать возникшую проблему.
Но будет ли это правильно, если он свинтит из этого адреса? Не осмотревшись на месте, не составив даже предварительного впечатления о том, что здесь произошло нынешним утром?..
С другой стороны, это может быть спланированной провокацией. Подставой. Некоей игрой, об истинных целях которой он пока ничего не знает.
Драгоценные секунды уходили, счетчик «тикал». А Козак все еще стоял у входа в «студию», не зная, как именно ему следует поступить. Вот попал, так попал. Любой неверный шаг, любое необдуманное решение могут привести к непоправимым последствиям.
«Уходи! Немедленно уходи!! Беги отсюда!!! – явственно прозвучал где-то под черепной коробкой внутренний голос (а может, он сказал это вслух). – Потому что следующим – после Бухгалтера – наверняка будешь ты…»
Козак шумно сглотнул. Спокойствие, только спокойствие. Он не должен поддаваться панике.
«Бежать нельзя остаться».
Вполне возможно, что от правильно поставленной запятой или паузы в этой всплывшей в его мозгу «амфиболии» зависит его собственная жизнь.
И то, какое будущее ожидает тот тайный проект, составной частью которого он, Иван Козак, служит уже достаточно протяженное время.Первым делом Иван заглянул в туалетную комнату. Пусто. И ничего подозрительного – на «держалках» висят два чистых полотенца, еще одно – чуть влажное – обнаружено в бельевом ящике. На стенках душевой кабинки и плиточном полу кое-где еще видны капельки влаги. Не далее, как два часа назад, этой кабинкой пользовались… Все прочее в идеальном порядке.
Козак выключил свет, закрыл дверь в ванную, после чего вновь переместился в «студию».
На дно «турки», стоящей на малой конфорке электрической плиты, засыпан молотый кофе. А вот вода – не налита. В холодильнике литровая бутылка молока, упаковка яиц, сыр и ветчина. Там же, внизу, лежит плоский пакет с хлебцами для тостов – он не надорван. Раковина пуста, в мусорном ведре тоже пусто. Судя по всему, Жан Луи не успел – или не захотел – позавтракать…
Держась ближе к окнам, глядя под ноги, чтобы не наступить на то, что ранее было содержимым черепной коробки Жана Луи, Иван обошел по дуге гостиную. Пройдя между стеной и краем «терминала», – стол с тремя большими плоскими ЖДК экранами стоит не вплотную к стене, а на расстоянии примерно полутора метров от нее – подошел к закрытой двери, за которой находится спальня.
Постоял секунду-другую, прислушиваясь… Повернул ручку, заглянул вовнутрь.
В спальне включен ночник… Постель аккуратно застелена. Шкаф-купе – закрыт. Здесь тоже ничего подозрительного…
Козак вернулся в гостиную. Подошел к балконной двери – балкончик здесь крохотный, но все же он имеется. Проверил, закрыта ли эта дверь. Да, закрыта изнутри.
Второе окно, расположенное в той части, где находится кухонный отсек, – армированный стеклопакет, такой же, как и в его квартире, – имеет лишь узкую фрамугу для проветривания, само же оно не открывается.
Закончив предварительный осмотр, Иван уставился на тело, распростертое на полу у «терминала» рядом с опрокинутым офисным креслом.
А на кого или на что ему еще смотреть? Кроме него самого и мертвеца, в этом адресе более никого нет.В съемной квартире у Бухгалтера оборудован точь-в-точь такой же терминал, как и в их небольшом офисе. Плоские экраны хьюлитовских 30» ЖК-мониторов – выключены. Левый – если смотреть от входа в гостиную – экран поврежден: имеющееся в нем сквозное отверстие окружено паутинкой трещин или разрывов. Панель вдобавок основательно забрызгана кровью и вышибленными из головы Бухгалтера мозгами… Пуля застряла в стене: он обнаружил отверстие в штукатурке, когда обходил терминал, чтобы попасть в спальню. Центральная панель цела, но тоже, хотя и в меньшей степени, испачкана бурыми и грязно-розовыми комочками… Правая панель – как новенькая.
На столе, забрызганном кровью гораздо в меньшей степени, нежели пол или панели, два лэптопа с закрытыми крышками. Оба оборудованы чипсетами беспроводной зарядки. На свободном пространстве стола – между ноутами – лежит листок бумаги. Козак, поглядывая под ноги, стараясь не испачкать подошвы ботинок в крови, подошел к столу сбоку. Чуть поколебавшись, вытянул руку и включил настольную лампу: благо она закреплена на штативчике как раз с его стороны.
Обычная писчая бумага формата А4. Брать в руки этот листок Козак не решился (да и зачем?). Но не посмотреть, что там написано, не попытаться прочесть запись, было бы глупо.
Текст не от руки, но печатный. Наверняка набран в компьютере, затем распечатан на принтере…
На белом листке лишь кое-где видны бурые «кляксы»; текст легко читается. Записка составлена на французском. Козак, надо признать, не может пока похвастаться большими свершениями на ниве изучения французского языка. С «Оператором», с еще двумя сотрудниками местного небольшого офиса, с тем же «Бухгалтером», наконец, он все это время общался преимущественно на английском.
Но даже скромного словарного запаса Козака вполне хватило, чтобы понять, о чем речь в этой записке:В МОЕЙ СМЕРТИ ПРОШУ НИКОГО НЕ ВИНИТЬ
Жан Луи Рикар
Спустя несколько секунд Иван сделал еще одну важную находку. Нашелся ствол; оружие он не сразу заметил, поскольку пистолет лежал с другой стороны тела, у основания опрокинутого офисного кресла. Ему не раз доводилось держать в руке подобный этому ствол, причем разных модификаций, поэтому он без труда опознал марку – Beretta 92… Пистолет этой марки используется во многих странах как личное оружие в армии, ВВС и на флоте. Также состоит на вооружении сотрудников различных правоохранительных структур. Весьма любим разного рода мафиози, членами криминальных группировок…
После непродолжительного осмотра он обнаружил две гильзы. Но ни ствол, ни эти гильзы, валяющиеся на полу, естественно, трогать не стал.
Иван бросил взгляд на наручные часы. Фиксировать точное время для рапорта или устного доклада – святое; это то, чему его, курсанта Ивана Козакова, учили еще в «школе». И вообще критически важную инфу лучше хранить в собственной голове, а не в компьютерной памяти или в мемориз какого-нибудь гаджета. Если она, голова, конечно, на плечах и цела, а не дырявая, как у бедняги Жана Луи.
С того момента, как он вошел в адрес, прошло ровно пять минут.
Козак вытащил из правого кармана куртки «нокию». Чуть поколебавшись, извлек и другой смартфон. Включил поочередно оба гаджета. Меню режима – видеосъемка…
Держа смартфоны в обеих руках, стал снимать гостиную и лежащее на полу тело на встроенные камеры.
Сделав двадцатисекундные ролики, Иван запаковал их. Один сразу же отправил «Алексу»… Прежде, чем отправить второй ролик, – уже другому адресату – набрал на «Гэлэкси» короткое СМС-сообщение: 1234. Отправил его на единственный вбитый в память смартфона номер.
А вот видеофайл почему-то не «отправился»… То ли он что-то неправильно сделал, то ли сразу же после отправки им СМС такая возможность была заблокирована.
Сунув «Гэлэкси» в карман, Иван стал набирать с другого смартфона Оператора. Тот отозвался сразу же:
– Слушаю, Айвен!
Козак, поправив наушник устройства «фри-хэнд», почти спокойным тоном сказал:
– Докладываю. Дверь была не заперта. Я вошел. Жан Луи – мертв…
– Что?! Мертв?! Повторите, Айвен!
– Повторяю: Жан Луи – мертв. Нашел тело на полу в гостиной. Самоубийство… или что-то другое – не знаю. В адресе, кроме покойника, никого не застал. Я только что отправил вам видеофайл… Получили?
В наушнике явственно прозвучало – shit!.. Затем последовала пауза. И, наконец, вновь послышался голос с металлическими нотками:
– Айвен, вы там ничего не трогали?
– По-вашему, я похож на идиота?
– Я задал вопрос.
– Ответ: ничего не трогал. Только заснял на камеру… Что мне делать, Оператор? Какие будут инструкции?
– Консьерж вас видел?
– Его на месте не было. Соседей я тоже никого не видел.
– Оставьте там все, как есть, – приказал металлический голос. – А сами уходите… Да, Айвен, покиньте адрес немедленно!Козак спустился по лестнице в вестибюль. Накинул капюшон куртки на голову, после чего вышел на улицу.
Вот чего ему хотелось больше всего: оставив здесь тачку и избавившись от «гаджетов», шмыгнуть в один из ближайших дворов…
Или же направиться прямиком к ближайшей станции метро? Там, в парижской подземке, он сможет смешаться с толпой. Во всяком случае, это шанс избежать тех серьезных неприятностей, каковые, подобно надвигающейся лавине, вот-вот могут накрыть его. И в конечном итоге – погубить.
Иван уселся в салон Sandero. Потянулся за пачкой «кэмела». Сунул сигарету в губы, чиркнул зажигалкой… Да так и застыл на несколько секунд.
Он вспомнил про то странное письмецо, которое сунул ему на выходе консьерж дома, где для него фирма сняла квартиру. В голове что-то щелкнуло: какая-то важная мысль попыталась было сформулироваться, выкристаллизоваться… Но мыслительному процессу помешал металлический голос.
– Айвен, вы слышите меня?
– Да, Алекс, я вас слышу, – прикурив наконец от зажигалки, отозвался Козак.
– Поездка в Ле Бурже отменяется. Повторяю, сегодняшнее расписание отменяется!
– Значит, никуда сегодня не летим? Мне возвращаться в свою временную квартиру?
– Я этого не сказал! Сейчас я назову адрес, в котором вы проведете ближайшие несколько часов. А затем… – Последовала еще одна пауза. – Затем будет принято решение, о котором я вам сообщу дополнительно.Приспустив стекло, Иван щелчком выбросил на и без того не очень чистую мостовую окурок. Он хребтом чуял, что за ним наблюдают, что его пасут… Но все же можно, при определенном везении, не только уйти от наблюдения, но и скрыться, раствориться в этом огромном мегаполисе.
Он не знал, кто именно стоит за сегодняшними событиями, кто и за что приговорил Бухгалтера. Но одно он знал точно: это не самоубийство, этого человека убили. Причем это дело рук того или тех, кто достаточно близко знаком с бывшим сотрудником банка «Париба». А значит, может быть в курсе нынешней деятельности Бухгалтера, может знать о многомиллионных банковских проводках, о «банно-прачечном комбинате» и о некоем Иване Козаке.
В эти мгновения меж лопатками у него гулял ледяной ветерок. Ennui mortel… Промозглый февральский день обещал поначалу такую же рутину, такую же скуку, что и череда оставшихся позади дней и ночей. Надо же, как все повернулось. Теперь, если ему и доведется умереть, то уж точно не от скуки.
Он завел двигатель. Показал поворот; пропустив встречную малолитражку, выехал на узкую улочку тихого района Монмартра.
«Бежать нельзя остаться».
Сейчас только от него зависит, где здесь поставить запятую…
Только от него.Глава 3 13–14 февраля. Латакия – Москва
Сирия… Название этой страны уже многие месяцы не сходит с передовиц новостных лент. Дамаск, Хомс, Алеппо – эти и некоторые другие сирийские города едва ли не ежедневно фигурируют в сводках главных мировых событий. По состоянию на первую половину февраля мухафаза [1] Латакия с одноименным городом в качестве административного центра оставалась едва ли не единственной относительно спокойной провинцией в этой истекающей кровью, терзаемой внутренними распрями и атакуемой извне легионами демонов ближневосточной стране…
«Ил-76», приписанный к МЧС России, приземлился в здешнем аэропорту поздним вечером двенадцатого февраля. Самолет довольно споро разгрузили – он доставил «гуманитарку»: около двадцати тонн продовольствия и партию медикаментов. На обратном пути воздушное судно должно взять на борт первую партию из числа ожидающих эвакуации граждан. Вернее, первую «февральскую» партию, поскольку в январе МЧС при посредстве российского МИДа и с помощью местных властей уже эвакуировали из Сирии несколько сотен соотечественников, а также граждан тех стран, которые обратились к России за содействием в этом вопросе.
Людей, попавших в списки пассажиров эвакуационного рейса, перевезли автобусами из лагеря беженцев, так называемого накопителя, расположенного в здании одной из школ на окраине этого крупного портового города, в местный аэропорт еще в восемь утра. Девяносто семь живых душ, среди которых преимущественно женщины и дети. В основном – жены сирийцев, имеющие двойное гражданство; у многих из них есть дети от смешанных браков. Это те люди, кто держали связь с российским посольством в Дамаске, включая несколько бывших граждан Украины, Киргизии и Молдовы, те, кто изъявили желание вернуться в лихую годину на свою малую – или большую, это как посмотреть – родину.
До полудня «эвакуанты» ожидали посадки, оставаясь в автобусах или прохаживаясь в узком пространстве между стеной грузового терминала и двойным рядом проволочной сетки, перекрывающей выход на летное поле. К кабинке единственного биотуалета тут же выстроилась очередь… Наконец поступила команда «выгружаться из автобусов». Но браму, через которую можно попасть на «взлетку», так и не открыли: взрослые и дети, сопровождаемые сотрудниками российского консульства и местными служащими, потянулись цепочками от трех автобусов через грузовой пандус к воротам терминала…
Вскоре привезли горячее питание и воду. Туман и не думал рассеиваться, вдобавок зарядил проливной дождь. На большей части территории этой страны такие обильные осадки – не частое явление. Но не здесь, не на побережье Средиземного моря. Казалось, сами небеса противились их отъезду; а может, это небо плакало вместе с теми, кто вынужден, спасая себя, а зачастую и детей, оставив обжитые дома или пепелища прежних домов, уезжать из этой недавно еще мирной, радушной, гостеприимной страны – далеко на север.
В седьмом часу вечера тех же суток к одному из зданий грузового терминала аэропорта, названного в честь старшего брата нынешнего президента страны [2] , подкатил небольшой микроавтобус. Дождь к этому времени почти стих. В разрывах низких ноздреватых туч, наплывающих тучной чередой со стороны моря, появились светло-блеклые проплешины. Туман несколько поредел, но видимость все равно не превышала сотни-другой метров…
Водитель не стал глушить двигатель. Из машины, внешне напоминающей местные «маршрутки», которые здесь называют «сервиз», вышли двое – молодая женщина в темно-серой, под цвет дождевому небу плащевой куртке и кряжистый, крепкого телосложения мужчина, примерно ее возраста, одетый тоже по погоде.
Парень сам открыл задний люк. Достал оттуда две довольно объемные дорожные сумки. Одну он забросил за спину, вторую взял в правую руку. У девушки из багажа небольшой рюкзачок, который она повесила на плечо, и носимый чехол с лэптопом.
– Шукран газилян! Маасаляма!.. [3]
Двое смуглых мужчин, одетые в камуфляж, – их силуэты лишь смутно угадывались за тонированными стеклами – помахали им ответно. Один из них поднес к губам портативную рацию. Второй, сидевший за рулем, на прощание посигналил. Спустя несколько мгновений микроавтобус, привезший в аэропорт двух молодых людей с вещами, разбрызгивая колесами лужи, свернул в боковой проезд и скрылся из виду.Молодые люди двинулись вдоль длинной стены грузового пакгауза. Анна, даром, что шла почти налегке, едва поспевала за своим напарником, нагруженным их общей поклажей.
– Могли бы нас и поближе подбросить!..
– Ну да, конечно, – на ходу отозвался Анатолий. – И еще бы свои служебные ксивы при всем честном народе показали.
– Уффф… не гони, Толя! У меня ноги подкашиваются!
– Можно подумать, что мы пешком из самого Масиафа [4] притопали! Хочешь, чтобы я и тебя на закорки взял?..
– Не отказалась бы… – пробормотала Анна. – У нас ведь был запланирован день отдыха!
– Вот поэтому я никогда ничего не планирую.
– Ванну хочу принять… И умираю, как спать хочу!
– Покой нам только снится.
– Не понимаю, с какой стати нас решили отозвать?
– Ты уже в сотый раз это спрашиваешь. Откуда мне знать?!
– Ты считаешь меня дурочкой? Нас не для того сюда направили, чтобы уже на десятый день выдергивать… Нет, тут что-то не так.
– Ага, – увидев двух стоящих на пандусе под навесом стражей в форме военной полиции, сказал напарник. – По-моему, пришли.Наверное, охранникам позвонили от КПП на въезде в аэропорт и сообщили о двух русских. Один из них жестом велел журналистам остановиться.
Вскоре из пакгауза вышел мужчина в форменной куртке МЧС России.
– Журналисты, значит, прибыли, – смерив взглядом молодую женщину, а затем и ее спутника, угрюмо сказал мужчина. – Я – старший… Фамилию мою можете прочесть здесь, – он коснулся прикрепленного к нагрудному карману бэйджа. – Попрошу ваши документы – для порядка. Паспорта и «аккредитацию»!
Анатолий поставил сумки на платформу. Расстегнул куртку, достал из «борсетки» загранпаспорт, пластиковую карту и документ, выданный сирийцами, передал старшему.
– Котов Анатолий Николаевич…
– Он самый, – чуть усмехнувшись, сказал широкоскулый парень с короткой стрижкой.
– Информационное агентство… ЭйЭнЭй…
– Мы круче, чем всякие там Reuters и France Presse…
– Котов, вы в списках на второй рейс.
Старший по линии МЧС вернул документы фрилансеру [5] . Анна передала ему свой паспорт и аккредитацию.
– Снимите, пожалуйста, капюшон.
Анна, не выказывая недовольства, отбросила на плечи капюшон куртки. Мужчина посмотрел на фото, затем на стоящий перед ним оригинал. Высокая, под метр восемьдесят… Голова повязана двухцветной – сине-зеленой – банданой. Ну, или косынкой. Возможно, это дань местным традициям, а может, известное женское нежелание показывать на людях неприбранные волосы.
По паспорту… двадцать восемь лет. Славянская внешность: высокие скулы, зеленые глаза (их цвет гармонирует с расцветкой головного убора). Просторная куртка и длинная юбка скрывают фигуру. Ни грамма косметики. Лицо несколько отстраненное, уголки рта опущены, под глазами залегли тени.
«Какого хрена, молодка, ты лезешь в самое пекло? – раздраженно подумал эмчеэсник. – Раньше из журналюг в горячие точки одних мужиков отправляли… А теперь каждый второй фронтовой журналист – баба…»
– Рощина Анна Алексеевна? – для порядка спросил старший от МЧС.
– Да.
– Вы работаете в том же агентстве?
– В аккредитации все прописано.
– Вы тоже внесены в список на второй рейс, – сухо заметил эмчеэсник, возвращая девушке документы. – Горячее питание закончилось. Я распоряжусь, чтобы вам выдали сухой паек.
– Когда вылет, командир? – следуя за эмчеэсником в открывшуюся в браме дверь, спросил Котов. – Погода-то вроде улучшается?
– Второй борт по метеоусловиям с полдороги завернули в Москву.
– Что?!
– То, что слышали. Список первого рейса сформирован, вас в нем нет. Полетите на втором самолете.
– И как долго нам придется ждать? – спросила девушка.
– Раньше утра наш второй «ильюшин» не прилетит. Да и то, если местные синоптики не соврали про намечающееся улучшение погоды.Зрелище, которое открылось фрилансерам, когда они прошли внутрь просторного терминала, более всего напоминало цыганский табор. Помещение наполнено гулом голосов; между скамейками и пластиковыми стульями носятся дети. Молодые люди прошли между рядами скамеек и пластиковых кресел – эту мебель, по-видимому, привезли сюда из основного здания пассажирского терминала. Все наличные сидячие места заняты. А если и не заняты, то на них разложены вещи – одежда, или пакеты, или еще что-нибудь. Наконец Котов поставил сумки на пол.
– Мать, следи за вещами!..
Анна открыла свою дорожную сумку. Пока она копалась в ее внутренностях, успел вернуться напарник – с двумя белыми пластиковыми креслами.
– Хреново… похоже, придется здесь до утра куковать, – сказал он. – Знал бы, прихватил бутылку чего-нибудь покрепче минералки.
Котов, протерев – скорее, обмахнув для виду – сиденье и налокотники пластикового кресла, подвинул его к напарнице.
– Присаживайся, мать!.. А как подумаешь, – продолжил он прежнюю мысль, – так и ладно… Уже завтра будем в Москве, а там можно будет и расслабиться!
– Вряд ли нас выдернули для того, чтобы мы могли «расслабиться»… – задумчиво сказала Анна.
– Ну, значит, «расслабят» нас с тобой. Хотя понятия не имею, за что – вроде бы никаких крупных косяков за нами пока не числится.Анна выудила из сумочки тюбик помады – лечебно-косметической. Анатолий достал из бокового отделения баула пакет с сухой колбасой, зеленью и купленными еще утром на одном из базарчиков Масиафа лепешками.
Но перекусить они не успели: все вокруг них вдруг пришло в движение…
Послышались громкие голоса на русском и на арабском. Женщины принялись созывать детей; взрослые спешно надевали верхнюю одежду и упаковывали разобранные вещи. Самые расторопные, подчиняясь командам, уже направились к открытым настежь воротам грузового пакгауза…
– Похоже, дали добро на вылет, – сказал Котов.
Он хотел добавить еще что-то, но в этот момент к ним подошли двое: уже знакомый им старший по линии МЧС и мужчина в летной форме, но тоже с нашивками Минчеэса.
Старший, остановившись возле них, продолжал еще какое-то время общаться с кем-то по спутниковому телефону:
– Ясно… – бросил он в трубку. – Так точно. Решим вопрос, не сомневайтесь… Слушаюсь! До связи.
Закончив разговор, он посмотрел на фрилансеров. Задумчиво почесав переносицу, сказал:
– Чего ждем, господа журналисты? Отдельного приглашения?
На него уставились две пары глаз.
– Командир, вы же сами сказали, что нас нет в списке пассажиров первого борта, – удивленно произнес Котов. – Вот мы и сидим на попе ровно.
– Приказ поступил… велено взять и вас тоже.
Старший МЧС повернулся ко второму пилоту.
– Максимыч, место для еще двоих найдется? Или оставим кого-то из «списочных» дожидаться второго борта?
– Не надо никого из-за нас высаживать, – сказала Анна.
– А вот это предоставьте решать нам.
– Тут женщины и дети! Если вы кого-то высадите, мы не полетим.
Пилот, улыбнувшись симпатичной журналистке, добродушным тоном сказал:
– Не сердись, красавица… все полетим. Как говорится – в тесноте, да не в обиде.
Он подмигнул; затем, оставив удивленных столь неожиданным разворотом фрилансеров, поспешил к замешкавшимся беженцам.
– Граждане, поторопитесь! – напрягая голосовые связки, призвал летчик. – Окно открывается! Даже не окно… форточка! Всем на выход! И внимательней, чтобы потом не было крика, что забыли что-то!..
В четверть девятого вечера от моря задул ровный свежий ветер. Быстро крепчая, он погнал клубы тумана от средиземноморского берега к сирийскому плоскогорью.
Воздушный лайнер МЧС, нагруженный под завязку беженцами и их нехитрым скарбом, поднялся в воздух с ВВП аэропорта Latakia Bassel Al-Assad International и взял курс на далекую северную страну.Анна чувствовала себя неважно: последние несколько дней сплошь на нервах. Да и по части сна она во время этой командировки сильно не добирала. Думала, что едва усядется в кресло, едва они взлетят, как она сразу уснет. Но не тут-то было: сон улетучился, растаял, как растаял туман, окутывавший весь день взлетную полосу аэропорта.
Зато Котов, сидящий через два ряда от нее, сразу «выключился». Храпит так, что чей-то мальчишка, пацаненок лет шести, которого ему выделили в нагрузку, – сидит на коленях у Анатолия – периодически вздрагивает и испуганно водит по сторонам оливковыми глазенками. Вот же нервы у человека… стальные канаты.
Анну посадили в ряду с двумя незнакомыми женщинами – возле иллюминатора. У нее тоже на руках чужой ребенок. Девочка лет трех. По-русски почти не говорит, лепечет по-арабски. Сначала пугалась, просилась к матери. Но потом пригрелась, умостилась и уснула… Дети есть дети; некоторым из них, вполне возможно, доводилось слышать звуки стрельбы, грохот разрывов мин и снарядов. И видеть такое, от чего у взрослых кровь в жилах стынет.
В салоне, как в пчелином улье, накладываясь на ровный гул двигателей, взволнованное жужжание. Взрослые, кроме разве что Котова, бодрствуют. Разговаривают взволнованно, но негромко, как те две женщины, что сидят в одном с Анной ряду. У той, что ближе к ней, грудной ребенок. Младенец двух месяцев от роду. Сестричка девочки, что прикорнула на руках «журналистки».
У другой женщины тоже ребенок на коленях, и тоже малыш – года полтора мальчику. Общаются они на странной смеси слов из нескольких языков – русского, украинского и арабского. По уровню владения последним чувствуется, что в Сирии прожили не один год.
Анна не прислушивалась к их разговору. Лишь отметила про себя, что эти две молодые женщины, практически ее ровесницы (ну, может, на пару лет старше), давно знакомы и имеют в Сирии какую-то общую родню.
Где-то на полпути, когда лайнер пролетал над Черным морем, Анну все же стало клонить в сон. Но слова, произнесенные соседкой, заставили ее мгновенно насторожиться, а охватившую ее дремоту – улетучиться.
– Шо тебе еще интересного Фарук рассказал? – спросила женщина, сидевшая через кресло от Анны.
– Да я вроде все выложила… – Соседка расстегнула кофту, высвободила налитую грудь и принялась кормить завозившуюся у нее на руках малютку. – А, слушай! Вот шо еще… Фарук рассказывал, что третьего дня у нас в Халебе была какая-то
– Тю, – отозвалась «дальняя» соседка. – Разве это новость?
– Не, Зоя, это другое…
– Шо – другое? О чем ты, Мария?
– В Хамре… Это как к аэропорту ехать…
– Ну, знаю. Там гадюшник настоящий, мы туда и раньше не особо ездили.
– И не говори… Если не в хиджабе, могли камнями забросать… Вот там и случилось.
– Там же вроде один
– Да в том-то и дело, Зоя, что бой был не с «джебхатом». И даже не бой, а бойня. Фарук сказал, что те, кто в тот квартал зашли, поубивали всех, кого только там нашли…
– И женщин?
– И женщин, и стариков, и детей.
Соседка Анны по креслу отняла у малютки грудь и принялась ее укачивать, не прекращая свой рассказ:
– Всего, мой говорит, с полсотни трупов обнаружили… Он из-за этого вот случая едва не опоздал с приездом в лагерь. – Женщина всхлипнула. – Хорошо, что смог приехать, серденько мое. А то я его и сыночка Базиля так бы напоследок и не увидела.
Она вытерла краем пальца мокрые глаза.
– И знаешь, шо Фарук сказал? Вернее, что у них меж своих говорят? Говорят, шо это русские были!..
– Та ты шо?! Правда – русские?
– Клянусь тебе. – Женщина, как показалось, хотела перекреститься, но в последний момент передумала и стала вновь укачивать закутанную в пеленку девочку. – Так сказал Фарук.
– Наемники какие-то?
– Та не, какие наемники. Вроде… эти… как их… добровольцы. Но точно, что не военные, не армия. В смысле, не из Москвы их прислали, они сами как-то добирались.
– Откуда ж они взялись?
– Так там у них вроде целый отряд… Есть и местные, из Хомса, из нашего Халеба, из ополчения в основном. Но русских, говорят, уже человек двадцать, а может, и поболее.
– А не брешут? Может, это только слухи? Одно вранье кругом.
– Разве мой Фарук из разряда брехунов?
– Заешь… я даже рада! – сказала Зоя после паузы. – Не все этим курвам нас и наших близких резать!.. Пусть и у них под ногами земля горит.
– Так я то же самое сказала Фаруку.
– А он – шо?
– Отругал. «Нельзя так, – говорит. – Если будем вести себя, как звери, то чем мы
– А ты?
– Не стала спорить, шоб не огорчать напоследок. Но про себя подумала: «Да шоб они здохли… те бляди, что выносили в своих животах это зверье!!» Не мне жалеть тех, кого там резали, в Халебе, и не мне судить тех, кто это сделал.Анна сначала кашлянула в кулак, затем подала голос:
– Извините…можно спросить?
– Да, конечно, – соседка повернула к ней голову. – Наверное, мы мешаем вам своими балачками? Или девоньку забрать, шоб вы могли отдохнуть?
– Все в порядке, не волнуйтесь, – Анна погладила лежащую у нее на сгибе локтя детскую головку. – Мы уже подружились с вашей доней… Хорошая она у вас, ласковая.
– От спасибо. Я ей скажу, когда проснется, что тетя ее сильно хвалила.
Анна вежливо улыбнулась.
– Извините, я случайно подслушала ваш разговор. Я так поняла, вы из Алеппо?
– Название Халеб нам более привычно… А вы что, бывали там, у нас?
– Доводилось бывать, – не вдаваясь в детали, сказала Анна. – Красивый город. И очень старинный. Я думала, что из Алеппо… что из Халеба на этом рейсе никого не будет.
– Так мы еще три месяца назад выехали. Жили у родни мужа в Тартусе. Я там и родила… Вы хотели о чем-то спросить.
– У вас муж остался… там?
– Да. И сын… Базиль мой… Василек…… Ему одиннадцать… – Женщина вновь хлюпнула носом. – Извините, я все время плачу.
– И мой остался, – печально сказала Зоя. – Они вместе служили…
– Вот как?
– Но мой сейчас в Хомсе… – уточнила Зоя. – Приехать в Латакию не смог – попрощались по телефону.
– Мария… можно по имени? А что это за история с «русскими добровольцами»? Я журналистка, мы с коллегой…
Она не успела закончить фразы, как вдруг быстро заговорила соседка Марии – на арабском.
Анна не выказывала без надобности своего знания восточных языков. Дождавшись окончания тирады, – «ты не знаешь этого человека… молчи!..» – она негромко сказала:
– Извините, не буду вам мешать.
После чего смежила тяжелые веки, думая о своем. В том числе и о том, что она только что услышала.Самолет МЧС с беженцами из Сирии приземлился в аэропорту «Домодедово» около часа ночи. Единственное, чего хотелось Анне, так это быстрей добраться домой, принять ванну, смыть с себя ту липкую пленку, которую она ощущала на себе, и лечь в собственную постель. А уже потом, когда выспится, думать о докладе начальству, составлять отчетность, редактировать материалы и заниматься прочей служебной рутиной…
Еще не успели подать трап, как у нее запиликал сотовый. Посмотрела на экранчик – номер не определился. Анна все же ответила на вызов:
– Слушаю.
– Здравствуйте, Анна Алексеевна. Вас беспокоят из редакции…
Голос в трубке принадлежал заместителю начальника Третьего управления ГРУ полковнику Митрохину. Не сказать, чтобы Анна была удивлена поздним звонком высокого начальника. Митрохин после того, как ее перевели на нынешнее место службы, – залегендировав и этот ее жизненный этап и сам переход, – стал ее куратором. С другой стороны, должно было случиться что-то экстраординарное, чтобы ее на пару с ее напарником выдернули из служебной командировки.
– Здравствуйте, Павел Николаевич.
– С возвращением на Родину! Как настроение?
– Настроение бодрое, – уныло сказала Анна. – Рада, что дорогая редакция меня не забывает.
– Не только не забывает, но и прислала за вами машину в аэропорт.
У трапа беженцев ожидали автобусы; ну а некоторых приехали встречать в Домодедово родные. Анна уже попрощалась со своими попутчицами, когда ее вдруг окликнула Мария.
– Можно вас на хвылынку?
Анна жестом дала понять Котову, чтобы тот шел с вещами к служебному паркингу, где их ожидает присланный из «редакции» транспорт.
– Если только на минутку, Мария.
Женщина, передав на время своей подруге грудничка, подошла к ней вплотную и негромко сказала:
– Извините меня… я сама не своя.
– Не знаю, как бы я себя повела, если бы попала в такую… ситуацию. А вот вы держитесь молодцом. Вас встречают?
– Родным позвонили… они в Чернигове. Ничего, – женщина подавила вздох. – Не сегодня, так завтра к своим батькам поездом отправимся… Если нам в нашем посольстве быстро документы выправят. У меня к вам просьба, Анна.
– Я вас слушаю, Мария. Но заранее хочу сказать, что ничего не обещаю.
Женщина протянула ей бумажку.
– Вот, возьмите. Вы журналистка… Может, доведется еще побывать в Халебе. Моего мужа там многие знают…
Анна молча кивнула. Она сама не знает, что с ней случится через несколько минут, что ее ждет уже в ближайшее время. Но огорчать женщину, перенесшую столько горя, отказом – не хотелось.
– Я написала имена и фамилии – на русском и арабском. В бумажке есть наш адрес в Халебе… дом наш еще цел, хотя мародеры уже пограбили. И еще черниговский номер приписала…
Анна спрятала бумажку в карман. Туда же, в карман куртки, она еще раньше положила всю долларовую наличность, которая у нее была при себе – восемь сотенных купюр и одна двадцатка. Она еще в самолете хотела передать этим женщинам деньги, но не решилась.
Ей и теперь было неловко, но она все же вытащила из кармана эти купюры и протянула Марии.
– Вот… возьмите, – сказала она. – Вам, наверно, понадобятся.
Не дожидаясь реакции, сопровождаемая удивленным взглядом застывшей с деньгами в кулаке беженки, Анна принялась нагонять шагающего к парковке Котова.К ее изумлению, в машине – синий микроавтобус «Фольксваген» – их ждал не шофер, а сам полковник Митрохин.
– Котов, садитесь за руль, – распорядился одетый в штатское гэрэушник. – А вам, Анна Алексеевна, придется чуть обождать.
– Что это означает, Павел Николаевич? – удивленно спросила женщина. – Вы меня оставляете здесь одну?
– Оставляю, но ненадолго. Ваш старый знакомый сам вам все объяснит.
После отъезда разъездного «Фольксвагена» прошло две или три минуты, когда у того места, где стояла Анна, остановился темно-серый «Гелендваген». Сидевший за рулем мужчина приспустил стекло. Он несколько секунд разглядывал прилетевшую только что из Сирии особу. Анна тоже – с некоторым удивлением – смотрела на него. Потом, уловив приглашающий жест, обошла джип и уселась в кресло пассажира.
– Что стряслось, Вячеслав?
Званцев, ее бывший куратор, заговорил лишь после того, как они выехали со стоянки.
– Почему ты решила, что что-то «стряслось»?
– Ты сам как-то сказал, что я – «умная девочка».
– Ты – реально умная девочка. Да, кое-что случилось. Иван пропал…
Анна, развернувшись к нему всем корпусом, переспросила:
– Иван пропал? Как это – «пропал»?
– Деталей пока не знаем… Но он успел передать сигнал тревоги.
– Когда?
– Двенадцатого днем.
– Хм… И что, уже больше суток не можете с ним связаться?
– Не отвечает. И в резервный адрес, имеющийся на такой случай, пока не приехал… Тебе не было в эти дни каких-либо странных звонков? Ну, ты понимаешь, о ком и о чем речь.
Анна, подумав несколько секунд, отрицательно покачала головой.
– Нет, ничего
– И СМС-сообщений? Уверена?
– Уверена. А как бы он мог дозвониться или передать мне СМС? У него ведь нет моего нынешнего номера. Или я чего-то недопоняла?
– Все правильно. Твоих нынешних контактов у него нет… Но я должен был задать вопрос.
– А эти? – Анна не стала уточнять, о ком речь. – Что говорят?
– Послали запрос, но ответа пока не имеем.
– Тревожно… Чем я сейчас могу помочь, Вячеслав Михайлович? Я ведь
– Так я еще не все сказал.
– Не все?
Джип вписался в негустой ночной поток на Каширке. Званцев ответил после паузы.
– Тебя, Анна, тоже ищут.
– Что? Меня?
– Да, тебя. Но не как Рощину, а под прежней личиной – кое-кто взялсяГлава 4 14 февраля. Республика Кипр
Самолет «Эйрбас» авиакомпании Transavia France S.A.S. приземлился в Larnaca International Airport точно по расписанию, в половине первого пополудни.
Одним из последних по трапу спустился рослый, крепкого телосложения мужчина лет тридцати с небольшим. В правой руке Ивана Козака – это был он – кожаный кейс-дипломат «feixueer» черного цвета. На сгибе локтя левой руки светло-серый длиннополый плащ, почти в тон костюму, который на нем надет. На переносице очки с притемненными стеклами. В кармане пиджака переданный ему Оператором незадолго до вылета из Орли сотовый телефон «Нокия». Вот, собственно, и все его вещи.
День выдался пасмурный. Но, в отличие от промозглого Парижа, проводившего его зарядами мокрого снега, здесь хотя бы тепло – около двадцати градусов.
Иван прошел вслед за пассажирами прилетевшего из Орли лайнера в зал прибытия. Пристроился в хвост очереди – предстояло пройти паспортный и таможенный контроль. В помещении терминала гул голосов: звучит в основном французская речь, изредка перемежаемая репликами на английском и греческом.
Знакомое серо-бежевое здание пассажирского терминала с подсиненными стеклянными вставками…
В этой островной стране, в этом портовом городе ему уже доводилось бывать.
Курортный рай, тихая офшорная гавань.
Толпа быстро редела, распадаясь на ручейки, выплескивалась через проходы из зала прибытия. Минут через пять очередь дойдет и до него.
Иван усмехнулся про себя. Помнится, прошлой осенью, в конце ноября, они с Жан Луи не смогли вылететь из Ларнаки в Париж. Обычно они отправлялись в обратный путь в тот же день: оформление документов и банковские проводки по меняющейся каждый раз схеме занимали всего два-три часа. Но в тот раз подкачала погода; аэропорт закрыли, пришлось остаться. Они ненадолго заехали в местный отельчик, где для таких случаев были забронированы два номера. А уже ближе к вечеру в компании с местным адвокатом, работающим, с большой долей вероятности, на
Жан Луи тогда сказал, что Кипр ему нравится даже больше, чем Французская Ривьера. Что это хорошее место для тех, кто, не порывая с бизнесом, ищет для себя тихую покойную гавань. И что лично он подумывает над тем, не обзавестись ли собственным домом в одном из местных городков…
Этим его планам не суждено сбыться: бедняге Жану Луи позавчера вышибли мозги. Их «связка», работавшая исправно почти целый календарный год – распалась. Будет ли теперь закрыта «прачечная», или пришлют нового служащего? Что будет с ним, с Козаком?
«Бежать нельзя остаться».
У него имелся определенный выбор. Его никто не стал бы упрекать, если бы он прекратил выполнение задания в связи с возникшим «форс-мажором». Он мог бы попытаться скрыться в первые же минуты после того, как обнаружил мертвым своего «коллегу». Конечно, не факт, что ему дали бы вот так спокойно уйти, но могло бы и получиться. Сбросил бы оба сотовых, машину оставил бы у дома Бухгалтера… Метро – в двух кварталах. Адрес «убежища» ему известен, в небольшой квартирке на востоке Парижа, в районе Belleville он мог бы найти надежное укрытие. И оттуда же мог бы прозвонить: в подробностях сообщить о случившемся, запросить маршрут и документы для возвращения.
Вполне мог бы
Но он знал, какие надежды возлагаются на него и каких усилий стоило
Подошла его очередь пройти контроль. Впервые за последний год он должен пройти не через «портал», предназначенный для путешествующих самолетами бизнес-класса деловых людей, но, подобно простым смертным, проследовать через таможенно-пограничный терминал.
Иван прошел через металлодетектор. В кейсе нет ничего особо интересного: новая сорочка в упаковке, запасная пара белья, зубная паста и щетка, бритвенные принадлежности.
Сотрудник погранслужбы пролистнул паспорт с трезубцем. Въездной бланк заполнен, виза имеется в наличии. Подняв карие глаза на стоящего по другую сторону кабинки мужчину, снявшего очки лишь в последний момент, сверил оригинал с фото. Затем спросил на английском:
– Цель прибытия в Республику Кипр?
– Туризм.
Сотрудник поставил штамп и протянул гостю паспорт.
– Добро пожаловать в нашу страну!..Козак вышел из здания аэропорта. Его должны были встретить, но кто именно – он не знал до последнего. Алекс, когда они разговаривали перед вылетом на паркинге близ пассажирского терминала Орли, – там же он передал Ивану сотовый, забрав у него тот, который был при нем последние полтора суток – сказал дословно следующее:
«В аэропорту Ларнаки к вам подойдет человек, которого вы сразу узнаете».
Встав неподалеку от раздвижных дверей терминала, он достал из кармана пачку «кэмела». Выковырял сигарету, сунул в губы. Полез в карман за зажигалкой. В этот момент прозвучал знакомый голос:
– Ассалому алейкум, Иванджан!
Козак обернулся на голос. Рядом стоял парень лет двадцати с небольшим – он словно материализовался из воздуха. На лице вежливая полуулыбка. Одет в светлые брюки, длинную светло-голубую рубаху с глухим воротником и полосатый жакет. Смуглый, кареглазый, он вполне мог бы сойти за киприота.
Парень ловко поднес к кончику сигареты зажигалку – у него золотой «ронсон». Племянник одного из самых авторитетных людей в Афганистане, контролирующего, как утверждают некоторые недобрые люди, поставки опиатов через афгано-таджикскую границу, может позволить себе такую милую безделушку.
Иван прикурил от огонька и лишь затем поприветствовал встречающего:
– Салом, Юсуф!..– Это весь ваш багаж? – перейдя на английский, спросил Юсуф.
– Да.
– Хотите, я возьму кейс?
– В нем нет денег, дружище. – Иван ухмыльнулся. – Вот уж не ожидал тебя тут увидеть.
– Мир тесен, Иванджан.
– Как дела у твоего дяди? Как здоровье уважаемого Фархода Шерали?
– Спасибо, все в порядке. Просил передать вам при случае привет.
– И от меня передавай…
Сказав это, Иван посмотрел на наручные часы – так, словно он куда-то торопится. Часы у него и вправду замечательные – «Вашерон Константин». Эксклюзивный образец, сделанный по заказу. Полупрозрачные, с деталями из золота и драгоценных камней, с часовым механизмом, пульсирующим, подобно живому лучику золотистого переливчатого света, они, должно быть, стоили кучу денег.
Но Иван за прошедший год ни разу не поинтересовался их ориентировочной ценой: эти часы ему подарил в Кабуле сам Шерали. И он не сомневался, что Юсуф увидел их на руке у Козака – этот парень замечает мельчайшие детали.
Иван бросил окурок в урну. Едва удержавшись от желания закурить еще одну сигарету, спросил:
– Какие наши дальнейшие действия, Юсуф?
– Здесь недалеко машина, – Юсуф кивнул в сторону паркинга. – Следуйте за мной, Иванджан.
Спустя минуту они подошли к припаркованному среди разнокалиберного транспорта серебристому Opel Astra с чуть тонированными стеклами.
«Беспонтовая тачка, – отметил про себя Козак. – Разумный выбор для того – или тех – кто не хочет, чтобы на его машину обращали повышенное внимание…»
Козак, забыв, что в этом островном государстве левостороннее движение, направился к правой двери. Юсуф, улыбнувшись, обошел его и открыл заднюю дверь.
Иван, увидев, кто сидит на заднем сиденье этого недорогого и неброского авто – застыл. Одного человека, фигурирующего на присланных ему накануне неизвестным лицом снимках, он уже здесь встретил. На заднем сиденье сидит второй. Вернее, вторая, поскольку это женщина.
– Hi, Jeanne! – выдавил он из себя. – Bonjour!.. How are you?
– Salut, Ivan! Comment ça va? [7]
Джейн… Джоана… Жанна… Анна… Из-под темно-каштановой челки «каре» на него смотрят яркие, с малахитовой прозеленью глаза. Ярко накрашенные губы сложились в улыбку. Перейдя на изначально родной для них обоих язык, молодая женщина негромко сказала:
– Что же вы застыли, дружок? Я не кусаюсь.
– Я быстрее в клетку с тигром войду, чем сяду рядом с вами, мадам.
– Mademoiselle, – уточнила Jeanne. – Садитесь, – она похлопала рукой в длинной перчатке по сиденью. – Вы что-то сказали про клетку с тиграми?
Иван уселся на заднее сиденье. Покосившись на круглые, облитые тончайшим шелком женские коленки, хмуро сказал:
– Если бы стоял выбор, тигр или вы, Джейн, я бы предпочел компанию полосатого.
– Будет вам тигр… да и клетка сыщется.
Улыбнувшись как-то странно, она коснулось перчаткой плеча усевшегося за руль парня – но не повелительно, а дружески:
– Let\'s go, darling…Глава 5 Турецкая Республика Северного Кипра
Комплекс аэропорта находится всего километрах в шести от Ларнаки, фактически на южной окраине этого портового города. Несколько минут езды, и вы уже на Финикудес, Финиковой набережной, где в любое время года многолюдно, где во внутренней гавани застыл лес яхтовых мачт…
Но Юсуф, против ожидания, поехал не по основной дороге, ведущей в центр, а свернул на пригородное шоссе «А-3».
Некоторое время они ехали в полном молчании. В салоне витало облачко тончайших запахов: смешанный аромат ягод, кофе, сандала, дорогих духов и еще чего-то приятного для осязания. Справа от шоссе зеркальная гладь Соленого озера, или, как его называют местные греки, Aliki. На противоположном берегу россыпь белых, бежевых, песчаных кубиков – небольшие отели и частные виллы, на чьем фоне заметно выделяется мечеть Хала Султан Текке. Джейн повернулась вполоборота; несколько секунд она рассматривала только что севшего в салон мужчину. Затем, улыбнувшись приязненно, – как улыбаются встреченному после длительной разлуки хорошему знакомому – спросила:
– Иван, вы ведь были в Париже все это время?
– Хм…
– Я тоже почти не выезжала из Франции.
– Вот как?
– Почему не звонили?
– Не думаю, что вы были бы рады моему звонку, – покосившись на нее, сказал Козак. – Да и номерок я ваш, Джейн, признаться, посеял…
Поделиться книгой: