Подлая «элита» России

Для русского немыслимо, чтобы его не прикрепили к другому русскому воину, а продали разбогатевшему кабатчику, да еще и с правом кабатчика убить своего крепостного. Для русского немыслимо, чтобы его, даже если он солдат, продали за границу. Воевать в составе войск союзников за Россию, воевать за союзников – это понятно. Но быть проданным, как немец, чтобы убивать, бог знает где, индейцев или североамериканских поселенцев, которые ничего России не сделали, – это не по-русски.

Дворяне изначальной России

Крепостных дворянин имел до тех пор, пока служил он и служили его дети. Прекращалась служба – отбирались крепостные. Заметим, служба русского дворянина князю, как и служба человека своей семье, не имела сроков. Уйдя на службу в 15 лет, он мог до глубокой старости просидеть в крепости на границе за тысячи километров от своего имения и так никогда и не увидеть своих крепостных. Тяжелые условия, в которые попала Россия, требовали такой же тяжелой службы ей. Изначальным предназначением дворян в России было не сельское хозяйство: их стезя – военная служба, извечная и непрерывная.

Пока Русское государство было невелико, а татары нападали в основном в начале лета, когда есть корм для лошадей, западные же противники – только в разгаре зимы, когда замерзнут болота и установятся дороги, дворяне выкраивали время для ведения хозяйства и отдыха дома. Но территория России расширялась, на окраинах закладывались и строились крепости, нуждающиеся в гарнизонах. Ездить на побывку домой дворянам стало некогда. В 15 лет призванные «новиком» на службу, они до самой старости могли ни разу не побывать в родном краю, не повидать своих крепостных, которых тем временем разорял недобросовестный управляющий. Отпуска не приветствовались. Чтобы получить их, приходилось давать огромные взятки чиновникам, да и что решал отпуск…

Тяготы службы лежали равно на всех. Фельдмаршал Шереметев, глубокий старик, слезно просил Петра I отпустить его со службы. Петр даже не ответил.

Лет тридцать спустя, в октябре 1736 года, фельдмаршал Лесси, храбрый и скромный генерал-трудяга, участвовавший почти во всех более или менее крупных военных кампаниях того времени – и в Польше, и на юге, – напишет рапорт: «Понеже я с начала отбытия моего в Польшу уже четвертый год в домишке моем не бывал и бедной моей фамилии не только не видал, но за отдалением и мало писем получал, паче же дети мои одни без всякой науки, а другие без призрения находятся, того ради Ваше Императорское Величество приемлю дерзновение утруждать, чтобы нынешнее зимнее время соизволили от команды меня уволить в Ригу». Но вместо отпуска получит выговор.

Примером может быть и А. В. Суворов. В 1748 году в возрасте 18 лет явился к месту службы, в 1799 году еще воюет в Италии с Наполеоном, в 1800-м умирает. За эти годы жил в своем имении один год с 1784-го по 1785-й.

Согласимся, что положение дворян в России до второй половины XVIII века, пожалуй, худшее из всех сословий.

Как ни тяжело крестьянину, но он дома, у него есть жена, дети, праздники, нет постоянной опасности для жизни, у него есть пусть и призрачная, но надежда разбогатеть и жить лучше. У дворянина есть только служба. «Служба дни и ночи». Дворянские дети стали тайно записываться в купцы и даже крепостные.

Жалобы дворян стекались ко двору, и наконец в 1736 году императрица Анна Иоановна распорядилась, со многими оговорками, что из нескольких братьев-дворян в семье одного можно оставить для ведения хозяйства; остальным определить службу в 25 лет, считая с 20, то есть до 45 лет. В этом возрасте дворян можно увольнять, если они действительно служили в армии, а не бог знает где ошивались. Впрочем, гласит указ императрицы: «А понеже ныне с турками война, то оставлять по вышеписанному только по окончании войн». И все же дворяне вздохнули свободнее.

На мой взгляд, этих льгот дворянам было более чем достаточно, однако на престоле России вскоре оказался идиот.

Либерал на троне

Петр III был сыном немецкого герцога и дочери Петра I – Анны Петровны, то есть внуком Петра Великого. Кстати, по отцовской линии он являлся внуком и самого сильного и страшного противника Петра I – шведского короля Карла ХII. Славная кровь текла в его жилах, да вот толку от этого не было никакого.

В 1742 году императрица Елизавета Петровна (его родная тетка) объявила его, 14-летнего юношу, наследником российского престола. Последующие 18 лет жизни в России русского из него сделать не смогли, он как был, так и остался немецким герцогом, помешанным на «западной цивилизации», восторженным поклонником военных талантов нещадно битого русскими войсками прусского короля Фридриха II. Скорее всего, он страдал инфантилизмом: так и не вышел из детских представлений о жизни.

Став в 1761 году императором, Петр III стал умничать на «западный манер», как только мог, и за год успел многое.

Сообразно русской натуре, война – это всеобщее горе, и начинать ее следует только в том случае, если иным способом невозможно предотвратить реальную опасность вражеского вторжения в Россию. В обычае было у царей, например у Ивана Грозного, в указе о начале войны объяснять всем, как много усилий предпринял царь (отец – не забудем это), чтобы избежать ее. А по западному образу мыслей, война – это единственная потеха, достойная рыцаря.

Восемнадцать лет жизни в России прошли для Петра III даром – он ничего не понял. Окружил себя такими же, как он сам, советниками, и те подготовили для него целый ряд указов, вопиющих по своей дикости, за любой из которых этого царя Россия имела право распять.

Сначала Петр III заключил мир с Фридрихом II, вышел из Семилетней войны и этим предал своего союзника в борьбе с Турцией и крымскими татарами – Австрию.

После чего он взял и подарил своему кумиру – Фридриху II Пруссию, чем снова произвел его в короли. Даже если не говорить о военных, стратегических и экономических интересах России, не говорить о пролитой за Пруссию русской крови, то и в этом случае его поступок просто в голове не укладывается. Ведь жители Пруссии стали россиянами, они дали присягу на верность России, как можно было их, на манер скота, дарить?

Далее, этот рыцарствующий идиот объявил войну Дании, у которой были трения с его бывшим герцогством. Но что Дания России? Бог знает где находящееся государство, с которым у Российской державы никогда не возникало никаких проблем, более того, дружески относящееся к России государство. Как объяснить необходимость этой войны русским? Петру III и в голову не приходило, что это надо как-то объяснять. Он же император, рыцарь. А для рыцаря война – его родная стихия. Вот надумал он объявить войну – и подданные-скоты должны идти по его приказу умирать неизвестно за что. Когда он «обрадовал» этим известием фельдмаршала графа Разумовского, то тот заметил, что для войны с Данией нужны две армии, и в ответ на недоумение императора пояснил: «Вторая армия будет штыками гнать первую в бой».

Этими действиями Петр III развенчал себя как российского императора в глазах русских дворян, стало очевидно, что это не император, вернее – не российский император. Дворянами же он был смещен и вскоре убит. Народу объявили, что умер он естественной смертью (впрочем, для подобных умников именно такая смерть и естественна), но слухи, конечно, по России поползли.

Однако мир с Фридрихом II, дарение ему Пруссии, война с Данией – все это мало касалось основной массы народа – крестьянства. Хуже было другое.

Кардинальная несправедливость

Петр III освободил монастырских крестьян от крепостной зависимости. Фактически он передал их в крепость бюрократии, так как в условиях того времени эти освобожденные крестьяне (их стали называть «экономическими») отрабатывали ту же барщину, но только на землях, принадлежавших уже не монастырям, а государству, и под присмотром не монастырской братии, но алчных, живущих одним днем чиновников. Тем не менее имя Петра III оказалось причастным к понятию «свобода».

Наверное, и это Россия пережила бы без больших потрясений. Но Петр III на западный манер освободил от службы Отечеству дворян.

Ни он, ни сегодняшние умники не поняли, что если дворянин больше не обязан защищать государство, то есть крестьян, то почему тогда крестьяне обязаны его содержать за счет своего труда? По западным понятиям в этом не было ничего необычного, но по русским представлениям он посадил на шею крестьян паразитов!! А свободолюбивые русские, в отличие от людей Запада, паразитов на своей шее не терпят, и привить им подобную терпимость было не просто.

С русской точки зрения следующим шагом должно было стать освобождение крестьян от крепости у помещиков. Но… царь внезапно умер. И народ стал ждать освобождения от Екатерины II.

Ждал напрасно. Екатерину вознесли на престол вооруженные руки все тех же дворян. Им (даже преданным России) дарованная вольность была выгодна. Императрица не могла отменить указ о вольности дворянства из-за опасения за собственную судьбу и не могла освободить крестьян и оставить без материальной поддержки военную силу Российской империи – дворян. Она оказалась в безвыходной ситуации, а может, и не спешила искать выход.

А крестьяне ждали… Год, два… пять. Среди них начались волнения, численность бунтовавших росла, накануне гражданской войны во внутренних губерниях России в волнениях участвовало уже около 250 тысяч крестьян. Для тогдашней малолюдной России это огромное количество. Солдаты для народной армии будущей гражданской войны были готовы, но некому было принять власть над ними, некому было подобрать эту власть.

И наконец такой человек нашелся. К концу 1773 года взбунтовались яицкие казаки, не желавшие идти на войну с Турцией. Образовалось некое количество вооруженных людей (сначала – 80 человек), поставивших себя вне закона. Разумеется, им срочно потребовался кто-то, чей авторитет мог бы придать их поступкам видимость законных. Этот кто-то объявился. Неграмотный донской казак, хорунжий с боевым опытом. Звали его Емельян Пугачев, но он возглавил яицких мятежников под именем Петра III, якобы чудом спасшегося от смерти и скрывавшегося среди народа.

Странного в этом ничего не было. Петру III вообще везло на «посмертные деяния». Подсчитано, что в различных крестьянских бунтах он «восставал из мертвых» до 40 раз. Но здесь обстоятельства были особые. События развивались на окраине России, где царская власть и так была слаба, а вдобавок взбунтовались военные люди. Однако кто поверит неграмотному казаку, что он царь? Тот, кто знает, как настоящий русский царь должен поступить. Ведь Петр III «не успел» освободить крестьян, следовательно, настоящий русский царь, вновь придя к власти, обязан это сделать.

И Емельян Пугачев это сделал – он освободил от помещиков крестьян, и теперь уже мало кто из них сомневался, что Пугачев настоящий царь и есть и что дворяне, к выгоде своей, хотели его убить. Ненависть крестьян вылилась на дворян, нового царя признали на огромных территориях, за год войны под знамена Пугачева встало свыше 100 тысяч бойцов. Для сравнения: фельдмаршал Петр Румянцев в это время воевал (уже за Дунаем) с турками и татарами и никогда не имел под своей командой более 40 тысяч человек.

Но противоборствующая сторона – правительство Екатерины – не была дискредитирована перед народом внутренних и западных губерний, царская власть в Центральной России была крепка, силы антинародной стороны в этой войне были велики. Тем не менее оказать сопротивление Пугачеву, опираясь только на внутренние резервы, Екатерина не могла, хотя в ход было пущено все: против собственного народа вооружили даже пленных турок.

Тогда Екатерина срочно заключила преждевременный мир с Турцией, прервав дотоле успешную войну с ней, и двинула с турецких границ против Пугачева армии во главе с такими прославленными полководцами, как Суворов и Румянцев.

В сентябре 1774 года Пугачева предали казаки, и к весне 1775-го обезглавленная народная армия перестала оказывать сопротивление. Эта гражданская война закончилась победой идей либерального идиота Петра III.

Превращение элиты России – ее дворянства – в паразитов сказалось на России трагически, хотя и не быстро, но об этом в следующей главе.

* * *

В начале становления России, к элите нет претензий, в целом она вела себя достойно, иначе Россия, при ее тяжелейших географических и климатических условиях жизни народа, просто погибла бы как государство.

Глава 3

От службы к паразитизму

Тяга к знаниям

Освобождение Петром III дворянства от службы России было по своей сути паразитической антинародной революцией. Разумеется, была инерция, разумеется, многие дворяне продолжали служить честно или ради славы, кроме этого, манифест обязывал дворян служить во время войны. Но яд паразитизма со временем все глубже и глубже проникал в тело дворянства, разлагая его первоначальную сущность как служивого сословия и превращая в чисто паразитическое сословие, глядя на которое крестьяне все меньше понимали, за что они кормят этих паразитов. Само собою, разложение начиналось с самого богатого и родовитого дворянства.

Если бы царь, освобождая от службы дворян, одновременно и лишил их земли, то это, может быть, как-то стимулировало дворян заняться хоть чем-то полезным, в данном же случае все большее и большее число дворян предпочитало бездельное существование. В это время в Европе шли научные и промышленные революции, за билет на лекцию химика Гемфри Дэви высшее общество Эдинбурга платило 20 фунтов стерлингов (9 кг серебра), а русские цари не могли заставить бездельных дворян хотя бы высшее образование получить! Все русские люди, мало-мальски выдающиеся умом или энергией, в XIX веке были либо из обедневшего дворянства (А. Аракчеев или И. Мичурин), либо из семей священников (М. Сперанский или Д. Менделеев), либо из купцов, как А. Столетов.

Дворянство имело доходы от сельского хозяйства, но за все века своего владения сельскохозяйственными угодьями России не оставила ни малейшего следа в этой области человеческой деятельности. Если исключить выведенную графом Орловым породу рысаков, совершенно не нужных народу, то эта элита России не вывела ни одной породы животных, ни одного сорта растений. Все порою уникальные породы животных (серый украинский скот, к примеру, или романовская овца), все сорта растений (скажем, русская рожь) были выведены крестьянами без какого-либо творческого участия дворянской элиты.

Обладая огромными состояниями, русское дворянство предпочитало прожечь его с проститутками в Париже, но ни копейки не направить на общее благо России. В Англии никогда не было ни одного государственного университета, в России не было ни одного частного – все высшие учебные заведения были учреждены царями и содержались за счет казны. Но загнать русское свободное дворянство даже в такие университеты, даже на стипендии из казны было проблемой.

К концу XIX века в России было всего 9 университетов на 130 миллионов населения (из которого 1,5 миллиона были дворяне), но только Петербургский и Московский были так-сяк наполнены, имея около 4 тысяч студентов на пяти факультетах при четырехлетнем обучении, а, скажем, Казанский имел 858 студентов, Харьковский – 1489, Новороссийский – 688.

Цари старались, и в целом число студентов росло, скажем, с 1880 по 1894 год их количество увеличилось с 8193 до 13 944. Но в процентах число студентов-филологов осталось прежним – 20 %, студентов юристов увеличилось с 22 до 37 %, студентов-медиков уменьшилось с 46 до 37 %, а студентов физико-математического факультета упало с 11 до 5 %! То есть число желающих стать юристами возросло с примерно 1800 до 5200 человек, а число студентов, изучающих точные науки, за 14 лет упало с примерно 900 до 700 человек. Думаю, что это от внедренного в умы дворянской элиты постулата, что умный человек – это тот, кто умно болтает (особенно если в рифму, но можно и прозой), а точные науки – это удел быдла.

Правда, стараниями царей на 1898 год в России высшее техническое образование давали еще учебные учреждения типа институтов с пятилетним курсом обучения, их тоже было 9, и в них училось 5435 студентов. Кроме того, был один сельскохозяйственный, один сельскохозяйственно-лесной и один лесной институты с четырехлетним сроком обучения и с 916 студентами. Итого примерно 20 тысяч студентов на государство, повторю, со 130 миллионами населения и с полутора миллионами дворян. И это при том, что церковный клир готовили 58 семинарий с 19 000 семинаристов и 186 духовных училищ с 31 215 учениками.

Через 5 лет России придется вступить в войну с Японией, которая имела втрое меньше населения, но у которой уже было обязательное начальное образование и 3111 профессионально-технических школ с почти 200 тысячами учащихся. Кроме этого, 7 технологических высших школ и 2 университета с примерно 11 тысячами студентов. Что удивительно, Япония имела и 101 женскую высшую школы с 32,5 тысячами курсисток.

Через 15 лет Российская империя вступит в войну с Германией, которая на начало ХХ века имела на 56 миллионов жителей 22 университета с 36,5 тысячами студентов и 11 высших технологических школ с 17 тысячами студентов. Кроме этого, неизвестное мне количество немецких студентов училось в 3 высших горных, 5 высших лесных, 5 высших ветеринарных, 2 высших сельскохозяйственных школах и в 8 сельскохозяйственных институтах при университетах.

Большинство российских дворян получало «домашнее» образование с помощью нанятых учителей «числом поболее, ценою подешевле».

Мужчины-дворяне получали и военное образование, но о военном образовании позже.

Такое бедственное положение с тягой к знаниям, нужным в практическом строительстве России, существовало при том, что царями образованность чрезвычайно ценилась – уже студент университета становился дворянином, а окончивший университет получал шпагу и гражданский обер-офицерский чин. Что, правда, могло прельстить только разночинца или горожанина, а не уже потомственного дворянина.

И среди дворян образованность формально тоже очень ценилась, ценилась причастность к «наукам», дворяне сами себя считали «образованным» классом, однако под образованностью имелось в виду знание иностранных языков и популярной художественной литературы. И только. Латынь и греческий язык считались основами классического гимназического образования, соответственно, знание элегий Овидия ценилось выше, нежели знания законов Ньютона. С помощью первого можно было блеснуть своим умом в «культурном» обществе, а с помощью второго можно было оказать помощь России, но кому эта Россия была нужна в обществе, все более и более становившемся паразитическим?

Таким образом, освобождение элиты от службы России сделало ненужными те знания, с помощью которых России можно было послужить, оставив у элиты только те, которые нужны для заполнения «умной» болтовней праздного досуга. А поскольку элита являлась образцом для тех, кто пополнял ее из других сословий, то и в целом по России было безразличие к получению и поиску тех знаний, которые могли бы двинуть Россию по пути прогресса.

Но дворянство было не единственным камнем, лежавшим на пути прогресса, была еще и главенствующая православная церковь.

Неграмотность как мать благочестия

Малограмотность России – это не случайное явление, это принцип православия, это то, за что православная церковь всегда боролась и борется.

Ведь до того момента, когда попы полностью овладели умами на Руси, грамотность и школы были на Руси обычным делом. Летопись 1030 года сообщает, что князь Ярослав Мудрый, придя в Новгород, собрал «от старост и поповых детей 300 учити книгам». (Его дочь Анна, став французской королевой и матерью французского короля Филиппа I, писала отцу, что во французском дворе и король, и придворные поголовно неграмотны, и она была единственным грамотным членом королевской семьи. Анна могла свободно читать на нескольких языках, писала кириллицей, глаголицей. Впоследствии, оказавшись во Франции и приняв католическую веру, она быстро овладела латынью, хотя и подписывала указы по-русски, рядом с крестиками короля и придворных.)

В житиях некоторых новгородских святых тех времен рассказывается о том, что они учились в школах, причем об этом говорится как о вещи, вполне обычной. Наконец в резолюции Стоглавого собора в 1551 году прямо заявлено: «Прежде сего учишица бывали в российском царствии на Москве и в Великом Новгороде и по иным градам». Обилие найденных новгородских берестяных грамот подтверждает, что обучение в школах на Руси было обыденным делом. Русские язычники пользу грамотности вполне сознавали.

Но вот православные попы взяли власть в России полностью и окончательно, и можно прочесть в энциклопедии Брокгауза и Ефрона о том, как безуспешно бились цари за то, чтобы обучить русских «Невтонов». Вот выдержки из этой энциклопедии:

«Первые дошедшие до нас сведения о массовом образовании старой Руси рисуют картину весьма печальную. Известны жалобы новгородского архиепископа Геннадия (XV в.), относящиеся к тому сословию, для которого образование – или хотя бы простая грамотность – было, по-видимому, совершенно необходимо. Обращаясь к митрополиту Симону, Геннадий убедительно просит его «печаловаться» перед государем, «чтоб велел училища учинити». На Стоглавом соборе (1551) те же жалобы повторяются чуть не слово в слово. Собор постановил устроить в домах лучших городских священников училища, в которых бы проходились «грамота, книжное письмо, церковное пение и налойное чтение». В состав учеников должны были входить главным образом дети духовенства. Что было сделано для исполнения распоряжений собора – неизвестно. …По словам Маржерета (начало XVII в.): «невежество русского народа есть мать его благочестия; он не знает ни школ, ни университетов; одни священники наставляют юношество чтению и письму, и этим занимаются немногие». Прошло еще полвека после Маржерета. Собор, осудивший раскол, снова поднял вопрос о грамотности – но не о грамотности народа, а лишь о грамотности духовенства».

И ведь мотив держать паству неграмотной у попов очевидный – чем человек неграмотней, тем ему легче внушить то, что поп хочет, а не то, что написано в том же Евангелие. И, само собой, «благочестивый» прихожанин – это тот, кто слушается попа.

Но далее вступил в дело царь.

«… Петр Великий основал в Москве, в 1700 году, математическую школу («школу математических и навигацких наук») для дворянских и приказных детей и поручил ее англичанину Фарварсону. Вслед за этой школой были открыты школы адмиралтейская, артиллерийская, инженерная и (на Урале) две горные. …В 1715 году школа навигацких наук была переведена в Петербург и получила название «Морская Академия». Обе академии, «морская» и «славяно-греко-латинская», сделались исходными пунктами целой сети низших школ, учрежденных Петром в провинции; по отношению к этим школам академии сыграли роль учительских семинарий. Наоборот, для столичных заведений провинциальные школы стали служить подготовительной ступенью. …Петр разослал в губернии по два ученика этой школы, выучивших геометрию и географию, «для науки молодых ребяток из всяких чинов людей». В 1716 году было открыто в разных городах Р. 12 школ; к ним в 1720 – 22-х годах присоединилось еще тридцать. Новая школа обучала арифметике и геометрии, почему и получила название «цифирной школы».

А как же благочестие? А благочестие было начеку.

«В 1721 – 25-х годах открыто было до 46 епархиальных школ, так что в последние годы царствования Петра почти каждый (теперешний) губернский город имел по две школы: светскую и духовную. Между ними началась борьба за учеников. Синод потребовал, чтобы дети духовного сословия были возвращены в епархиальные школы, после чего в четырнадцати цифирных школах совсем не осталось учеников, и их пришлось закрыть. В уцелевших школах учились почти исключительно дети приказных; в 1727 году их было всего 500 чел.».

Но если цари бились за грамотность населения (к Петру можно добавить и Александра I, и Николая I), то кто же мешал? Те, кому грамотность русских была невыгодна, – «благочестивые» мешали.

«…Так, в 1790 году обыватели Лебедяни, Шацка, Спасена и Темникова подали губернской власти следующие, почти одинаковые заявления: «купецких и мещанских детей в школах не состоить, да и впредь к изучению в училища отдавать детей мы не намерены. Того ради содержать училища желания нашего не состоитъ и мы не видим для себя от оных пользы». Училища были закрыты. Козловский купец, смотритель местного училища, шел еще дальше: он находил, что вообще все училища вредны и что «оныя полезно повсеместно закрыть».

…В духовных школах в 1783 году училось 11 329, в 1807 году – 24 167 чел. В общем, один школьник приходился приблизительно на 800 душ».

Вот этот 1 школяр на 800 душ населения, да и тот, учащийся на попа, и есть результат более чем 7 столетий православия на Руси. Священничество стало доходным, наследственным бизнесом попов, а для этого бизнеса грамотность православной паствы была совершенно излишня.

Доходный промысел духовной элиты

Если смотреть на христианство как только на религиозное учение, то по сравнению, скажем, с язычеством или затхлым иудейством оно, возможно, и является неким прогрессом. Но в комплексе с духовенством к такому выводу уже никак нельзя прийти. Возьмем, для примера, близкое нам православие.

Мало того, что при царях материально духовенство было прекрасно обеспечено, но оно еще и награждалось царями, пожалуй, больше, чем кто-либо в России. Посмотрите на фото архиепископов и епископов тех времен – у них грудь увешана орденами Российской империи, как у Жукова – советскими. То есть и деньги, и слава у духовенства были. Тогда почему буквально в считаные годы после революции народ перестал верить в бога?

Может, православное духовенство было малочисленным и его не хватало для стоящего перед ним объема дел по утверждению в гражданах России веры в бога?

Только приходского духовенства к 1910 году было более 110 тысяч, или один поп на примерно 900 православных граждан всех возрастов. А ведь над этим духовенством было еще и вышестоящее духовенство, были еще и монахи. А численность большевиков даже к концу 1918 года едва достигала 200 тысяч. То есть с учетом духовенства других конфессий количество российского духовенства превосходило количество всех большевиков.

Тогда, может быть, большевики были более грамотны в атеизме, чем попы в православии?

К тому моменту все священники заканчивали минимум семинарии, то есть то учебное заведение, которое не удалось закончить большевику Сталину, а среди массы большевиков образованных людей была горстка. Ну, куда большевикам было тягаться в религиозных спорах с таким полчищем образованных попов? Да в идеологической борьбе попы большевиков бы просто затоптали. Более того, у большевиков забот было выше крыши – и война, и разруха, и голод. Им вообще было не до бога. А у православного духовенства иных забот, кроме поддержания в пастве веры в бога, не было.

А ведь вера в бога была главным. Большевики ни одного попа не убили, ни одну церковь не разрушили и не отняли у народа – все это сделали переставшие верить в бога православные. Так кто убедил православных, что бога нет, если большевикам этим просто недосуг было заниматься? Сами разуверились?

Нет, это не ответ. Старообрядцев веками пытались разуверить даже не в том, что бога нет, а просто в том, что они молятся ему не правильно, да не получалось. Тогда кто?

Иного ответа нет: православных уверило, что бога нет, само православное духовенство. Не верится? Тогда попытайтесь вспомнить, кто разуверил в коммунизме 19 миллионов членов КПСС?

Их убедило в этом «духовенство» КПСС – все эти освобожденные секретари парткомов, райкомов и т. д., усиленные инструкторами по пропаганде и профессиональными работниками различных идеологических ведомств. И разуверили они коммунистов своим ханжеством – они учили всех жить по-коммунистически, а сами так жить не хотели! Были и настоящие коммунисты, но из-за своей малочисленности они погоды не сделали. А каков поп, таков и приход, и к попам это, само собой, относится в первую очередь. Верит поп в бога, значит, и приход верит, не верит – и приход не верит.

И то, что православное духовенство уже перед революцией превратилось в чисто ханжескую организацию, не замечало только оно, а народ это видел и, естественно, размышлял: «Раз вы, стоящие к богу ближе, в него не верите, то, значит, его и нет!» Часто использую такое подтверждение своим словам.

Довольно давно прочел историю четырех поколений православных священников, захватывающих период с 1814 по 1937 год. Писалась эта история для своих детей, а не для публики, поэтому откровенна. Документ исключительно интересный хотя бы тем, что на 800 страницах в этой книге есть буквально обо всем, что бывает в жизни, и в ней практически нет только одного – в ней ничего нет о боге. Четырем поколениям попов бог был не интересен! Попов интересовала только добыча денег.

Со второй половины XIX века царское правительство доплачивало попам за организацию церковно-приходского обучения детей грамоте, в семинариях начали учить будущих попов и профессии учителя начального образования. Казалось бы, что у мемуаристов появился личный повод для гордости своей службой – они теперь могли бы вспоминать, как далеко пошли по жизни их ученики, гордиться ими. Но в книге про учеников нет ни слова, не интересно это было попам, а вот про свою педагогическую деятельность, они, конечно, вспоминают:

«Благодушное было тут время! Особенно охочи были все мы до экзаменов в монастырских нашей и Феодоровской школах у игумений. В этих двух школах являлись чуть ли не все члены отделения, так что число учащихся было иной раз меньше, чем число экзаменовавших лиц. Тут надо без утайки правду сказать, что сюда многих из нас, пожалуй, не экзамен больше тянул, а чай и обед с хорошей закуской и выпивкой. В эти экзаменационные дни был тут у нас как будто праздник какой, особенно в Феодоровском, где всего предлагалось обильней и качеством лучше. Недаром и школ соседних сюда, по расписанию, на экзамен не назначалось. Ведь и нам, отцам святым, как и всем, с той же плотью и кровью, эта выпивка и хорошая закуска была по нутру! Нельзя отказать нам в этом требовании плоти!»

И уже как-то не удивляет, почему народ сложил поговорку «Ряса просит мяса».

«А вот был во Владимире архиепископ Алексий! …Был он роста высокого, выше меня, стана полного, с большим животом; пухлый лицом, словно надутый; такие же пухлые руки, пальцы которых из-за этой пухлоты как будто между собой не сходились. Получалось впечатление, когда подходишь к нему под благословение и целуешь его руку, то словно как целуешь толстую надутую лягушку. Иные брезговали такой рукой и под благословение его не подходили. Ел он – говорили – очень много и жирно; мог съесть, будто бы, по тридцати мясных котлет. Чтобы после такого сытного обеда не хватил его апоплексический удар, отдыхать на постели после обеда ему врачами было воспрещено, а были предписаны какие-либо телесные движения и упражнения на свежем воздухе».

Ну, а когда набил живот мясом, то и мысли возникают если не о боге, то о божественном.

«Страшно любил он женский пол. Он был женат на актрисе, и когда с ней развелся, то принял монашество и дошел до архиепископства. Все же она, говорили, во Владимире его навещала и жила по нескольку дней у него. В самом Владимире были у него две любимицы-попадьи, жены тамошних священников (Уварова и Благовещенская). За то и пользовались эти священники особым вниманием и расположением Алексия: он устроил их там же в лучшие приходы и награждал почетными должностями. Близость этих двух матушек была известна всему городу, и вот в одно время по городу, при бульварах и на стенах была развешана карикатура, изображающая Алексия, держащего попадью на коленях.

Большую близость Алексий имел и с городским женским монастырем, куда он часто ездил служить и просто пить чай.

О свободном обращении к монастырю Алексия был такой рассказ. К нему пришла раз монахиня, по делу ль каком у иль с праздником поздравить, не знаю! Но только не утерпел отец… обнял… А она ему и говорит: «Владыко! Ведь Вы должны быть святым: Вы ангел – что вы делаете?» А он в ответ ей: «Да, я – ангел, но падший!»

Как видите, этот монах Алексий мужик был не без юмора, но ведь в те годы телевизора не было и главным развлечением были сплетни. И все вокруг обо всем этом знали. Тем более что свидетелей было много, поскольку очень святой отец архиепископ Алексий ни в каких делах охулки на руку принципиально не ложил.

«После храма был он в игуменской со всем служившим молебен духовенством; пил чай и обедал. Поили и кормили, как не случалось доселе ни разу. Фрукты, консервы и многое другое нарочно привезено было для него из Москвы. Но ему было мало того, что угощали на славу; часто от него слышалось тогда во время обеда и чая: «Вы, матушка игуменья, дайте мне на дорогу вот этого… и этого!» И поехал он от нас тогда с багажом разных закусок и фруктов. С уверенностью можно сказать, ему попало немало (как будто бы плата за молебен) здесь и в карман! А если взять во внимание все четыре монастыря Переславских, то и вовсе получится туго в кармане. Уж таков был, не в пример другим, этот Владимирский царь! А что всего позорней и гаже, это вот то, что в игуменской, с отъездом его, не нашлись два чудной работы полотенца, которыми он вытирал свои руки, и еще что-то, вроде ковра».

И вера в бога держалась в народе только силою семейных и общественных традиций, а духовенство РПЦ видело свою задачу в том, как использовать эту веру в своих корыстных целях. И прочитав эти воспоминания, посмотрев на нынешних попов, приходишь к выводу, что быть на Руси священником – это уже давно не служение богу, а доходный бизнес.

Народ, конечно, и тогда был глуп, но не до такой же степени, чтобы не понять, что то, что говорится в церкви, это обязаловка, это показуха. А кто ты на самом деле и во что веришь, видно по тому, что и как ты говоришь и делаешь в обычной жизни.

Дворянская и «духовная» паразитические элиты тяжелыми жерновами висели на шее России.

Но к концу царской России гниль начиналась не с дворянства и даже не с попов, гниль элиты начиналась с царя.

Социопат на троне

Николай II охотно короновался, но вся его служба России сводилась к тому, что он всеми силами пытался переложить свои обязанности на кого-то другого. Николай требовал одного – чтобы его не беспокоили и не расстраивали. При нем Россией руководили советники от премьер-министров до Гришки Распутина. А царь этому был и рад.

С юности Николай II не проявлял никакого интереса ни к каким государственным делам, тем не менее был твердо уверен, что на троне он сидит по праву. Когда учивший его Победоносцев пытался объяснить наследнику, как функционирует государство, «тот с великим тщанием начинал ковырять в носу». «Государь, – разводил руками один из премьер-министров, Витте, – никогда не открыл ни одной страницы русских законов и их кассационных толкований». Этот наглец Николай был глубоко уверен, что его дело подписывать бумаги, а обдумывать государственные вопросы и искать государственные решения обязаны вельможи.