Говардс-Энд

— Вы не против, если я поеду через деревню? Довольно большой крюк, но у меня там есть несколько дел.

— Я с удовольствием проеду по деревне. Само собой разумеется, я хочу кое-что с вами обсудить.

После этой фразы тетушке Джули стало совестно, ибо она пошла наперекор наставлениям Маргарет. Однако, без сомнения, она нарушила только их букву, но не дух. Маргарет просила ее не обсуждать случившееся с другими членами семьи. А потому не было ничего дурного или «нецивилизованного» в том, чтобы обсудить это дело с самим молодым человеком, раз уж судьба свела их вместе.

Скрытный молодой человек ничего не ответил. Усевшись рядом, он надел защитные очки и перчатки, и они покатили по дороге, а бородатый носильщик — жизнь полна странностей — с восхищением глядел им вслед.

По пути от станции ветер дул в лицо, и пыль слепила глаза миссис Мант. Но как только они повернули на Большое северное шоссе, тетушка Джули перешла в наступление.

— Можете себе представить, — заговорила она, — какое мы испытали потрясение, получив эту новость.

— Какую новость?

— Мистер Уилкокс, — прочувственно произнесла миссис Мант, — Маргарет все мне рассказала — все! Я видела письмо Хелен.

Он не мог посмотреть ей в лицо, поскольку следил за дорогой. Машина мчалась по Хай-стрит на предельно допустимой скорости. Но он склонил голову в сторону своей спутницы и произнес:

— Прошу прощения, но я не совсем понимаю.

— Я говорю о Хелен. О Хелен, о ком же еще? Она редкая девушка. Уверена, вы мне позволите это сказать, если иметь в виду ваше к ней отношение. Все Шлегели — люди редкие. Я приехала без всякого желания вмешиваться, но мы были потрясены.

Автомобиль остановился у суконной лавки. Ничего не говоря, Уилкокс обернулся и уставился на облако пыли, которое они подняли, проезжая по деревне. Пыль опустилась, но не только на дорогу. Часть ее проникла сквозь открытые окна, часть покрыла белым налетом розы и крыжовник в придорожных садах, а немалое количество осело в легких местных жителей.

— Интересно, когда они сообразят, что дороги следует покрывать гудроном, — прокомментировал Уилкокс.

В это время выбежавший из лавки человек вручил им рулон клеенки, и они снова тронулись в путь.

— Маргарет не смогла приехать сама из-за бедного Тибби, поэтому я явилась в качестве ее представителя, чтобы обстоятельно обо всем поговорить.

— Простите мою несообразительность, — сказал молодой человек, вновь останавливаясь у какой-то лавки. — Но я все-таки не совсем вас понимаю.

— О Хелен, мистер Уилкокс, о моей племяннице и вас.

Подняв на лоб защитные очки, он посмотрел на нее в полном недоумении. Ужас сковал миссис Мант, ибо она только сейчас начала осознавать, что они друг друга не понимают и что она приступила к своей миссии, совершив какую-то ужасную ошибку.

— Мисс Шлегель и я? — спросил он, сжав губы.

— Надеюсь, не произошло никакого недоразумения, — с дрожью в голосе проговорила миссис Мант. — В своем письме она так и написала.

— Что написала?

— Что вы и она… — Миссис Мант остановилась и опустила глаза.

— Кажется, я понимаю, что вы хотите сказать, — холодно проговорил он. — Какая чудовищная нелепость!

— Значит, вы никак не… — Она осеклась, покраснела и готова была провалиться сквозь землю.

— Едва ли, поскольку я помолвлен совсем с другой дамой. — Последовала тишина, затем, охнув, он выпалил: — Боже правый! Только не говорите, что Пол выкинул очередной фортель.

— Но ведь Пол — это вы.

— Нет.

— Тогда зачем вы так представились на станции?

— Я вовсе так не представлялся.

— Прошу меня простить, но вы так сказали.

— Прошу меня простить, я так не говорил. Меня зовут Чарльз.

«Младший» может обозначать либо сына по отношению к отцу, либо второго по старшинству брата по отношению к первому. Можно многое сказать по поводу обоих истолкований этого слова, и несколько позже все это было сказано. Но сейчас перед спорившими встали иные проблемы.

— Вы намекаете, что Пол…

Ей не понравился его тон. Он говорил так, словно обращался к носильщику, и уверенная, что на станции он обманом ввел ее в заблуждение, миссис Мант в свою очередь тоже рассердилась.

— Вы намекаете, что Пол и ваша племянница…

Миссис Мант — такова уж человеческая природа — решила, что должна отстоять влюбленных. Она не станет терпеть грубость этого злобного молодого человека.

— Да, они действительно испытывают нежные чувства друг к другу, — заявила она. — И осмелюсь сказать, вскоре расскажут вам об этом. Мы получили сообщение сегодня утром.

Сжав кулак, Чарльз воскликнул:

— Идиот! Идиот! Глупый мальчишка!

Миссис Мант попыталась выбраться из-под пледов.

— Если таково ваше отношение, мистер Уилкокс, то я лучше пойду пешком.

— Прошу вас этого не делать. Я сейчас же отвезу вас в дом. Но позвольте сообщить вам, что у них ничего не получится и всему этому нужно положить конец.

Миссис Мант редко теряла самообладание — такое случалось лишь в том случае, когда она хотела защитить тех, кого любила.

— Я вполне согласна с вами, сэр! — с горячностью воскликнула она. — Ничего не получится! Я приеду и положу этому конец. Моя племянница — редкая девушка, и я не собираюсь сидеть и смотреть, как она водит знакомства с теми, кто не может ее оценить.

У Чарльза заиграли желваки.

— Учитывая, что она только в среду впервые увидела вашего брата, а с вашими отцом и матерью познакомилась в какой-то случайной гостинице…

— Не могли бы вы говорить тише? Лавочник услышит.

Esprit de class,[2] если можно так выразиться, был весьма силен в миссис Мант. Дрожа от напряжения, она сидела молча, пока представитель низшего сословия укладывал рядом с рулоном клеенки металлическую воронку, кастрюлю и садовый опрыскиватель.

— На заднем сиденье?

— Да, сэр.

И низшее сословие исчезло в облаке пыли.

— Предупреждаю: у Пола нет ни пенса. Это бесполезно.

— Уверяю вас, мистер Уилкокс, нет нужды нас предупреждать. Наоборот, это мы должны кое-кого предупредить. Моя племянница вела себя глупо, а посему я устрою ей хороший нагоняй и увезу обратно в Лондон.

— Пол должен отправиться в Нигерию. В ближайшие годы ему нельзя даже думать о женитьбе, но потом следует выбрать женщину, которая сможет выдержать тамошний климат, да и в других отношениях… Почему он нам ничего не сказал? Конечно, ему стыдно. Понимает, что повел себя как дурак. Дурак он и есть — черт бы его побрал! — Миссис Мант рассвирепела. — А вот мисс Шлегель времени даром не теряла и поспешила обнародовать эту новость.

— Будь я мужчиной, мистер Уилкокс, за ваше последнее замечание я надрала бы вам уши. Вы недостойны даже чистить ботинки моей племянницы, находиться с ней в одной комнате, и вы осмеливаетесь… вы имеете наглость… я отказываюсь разговаривать с таким человеком.

— Я знаю одно — она рассказала, а он нет. К тому же мой отец уехал и я…

— А я знаю…

— Можно мне закончить фразу?

— Нет.

Чарльз сжал зубы и сделал очередной вираж.

Миссис Мант вскрикнула.

Так они продолжили игру под названием «Чья семья лучше», в которую обычно играют, когда любовь должна соединить двух представителей рода человеческого. Но играли они с необычайной страстью, красноречиво доказывая, что Шлегели лучше Уилкоксов, а Уилкоксы — Шлегелей. Приличия были отброшены. Мужчина был молод, женщина оскорблена до глубины души. В характере обоих пробудилась дремавшая до поры до времени способность весьма нелицеприятно отчитать противника. Их перебранка нисколько не отличалась от прочих — в ту минуту она казалась неизбежной, — но впоследствии в нее было трудно поверить. Однако она была не такой пустячной, как обычные ссоры. Через несколько минут все прояснилось. Автомобиль подъехал к Говардс-Энду, и навстречу тетушке выбежала очень бледная Хелен.

— Тетя Джули, я только что получила телеграмму от Маргарет. Я… я хотела вас остановить. Все… все кончено.

Такую развязку миссис Мант выдержать уже не могла. Она разрыдалась.

— Тетушка Джули, дорогая, не надо. Не говорите им, что я так глупо себя вела. Все это пустое. Пожалуйста, держитесь. Ради меня.

— Пол! — закричал Чарльз Уилкокс, сдергивая перчатки.

— Только не говорите! Они не должны ничего знать!

— О, моя дорогая Хелен…

— Пол! Пол!

Из дома вышел юноша.

— Пол, в этом есть хоть крупица правды?

— Я ничего… Я не…

— Да или нет, приятель? Простой вопрос и простой ответ. Мисс Шлегель…

— Чарльз, дорогой, — послышался голос со стороны сада. — Чарльз, дорогой мой Чарльз, никто не задает простых вопросов. Потому что простых вопросов не бывает.

Все замолчали. Это была миссис Уилкокс.

Она шла к ним именно так, как описывала в письме Хелен, — медленно и бесшумно проплывая по лужайке и действительно держа в руках пучок скошенной травы. Казалось, она принадлежала не молодым людям с их автомобилем, а дому и дереву, раскинувшему над крышей свои ветви. Было ясно, что миссис Уилкокс чтит прошлое и что ей передалась естественная мудрость, которую может подарить лишь прошлое, — мудрость, которую мы зовем неловким именем «аристократия». Возможно, она не была знатного рода, но нет сомнения, что почитала своих предков и принимала их помощь. Увидев, что Чарльз зол, Пол испуган, а миссис Мант в слезах, она услышала голос предков: «Разведи этих людей в разные стороны, чтобы они не сделали друг другу больно. С остальным можно и подождать». Поэтому она не задавала вопросов, но и не пыталась сделать вид, что ничего не произошло, как поступила бы многоопытная хозяйка дома. Она просто сказала:

— Мисс Шлегель, не отведете ли вы свою тетушку к себе или ко мне в комнату — туда, где, по-вашему мнению, ей будет лучше. Пол, найди Иви и скажи, что ленч будет в шесть, но я не уверена, что все к нему спустятся.

Когда ее распоряжения были выполнены, она повернулась к старшему сыну, неподвижно стоявшему у трясущейся, отравляющей воздух машины, и ласково улыбнулась, а потом, не сказав ни слова, отвернулась от него и вновь обратилась к своим цветам.

— Мама, — позвал Чарльз. — Ты знаешь, что Пол опять свалял дурака?

— Все в порядке, дорогой. Они разорвали помолвку.

— Помолвку?

— Больше они друг друга не любят, если такое объяснение предпочтительнее, — сказала миссис Уилкокс, нагнувшись, чтобы понюхать розу.

4

Хелен с тетушкой вернулась на Уикем-плейс в полуобморочном состоянии, так что за сравнительно недолгое время на руках у Маргарет оказались сразу три пациента. Миссис Мант вскоре пришла в себя. Она в высшей степени обладала поразительным свойством переиначивать прошлое, и всего за несколько дней забыла, какую роль — по причине собственной опрометчивости — сыграла в разразившейся катастрофе. В самый критический момент она даже воскликнула: «Слава Богу, бедняжка Маргарет от этого избавлена!» — что по дороге в Лондон превратилось в сетование: «Кто-то должен был через это пройти», — что, в свою очередь, приобрело окончательный вид в неоднократно повторенной фразе: «Вот когда я действительно помогла девочкам Эмили, так это в той истории с Уилкоксами». Хелен, однако, оказалась гораздо более серьезной больной. Новые впечатления поразили девушку подобно удару грома.

Дело было в том, что Хелен влюбилась, но не в одного человека, а в семью.

Еще до приезда Пола она была настроена на его волну. Ее завораживала энергия Уилкоксов, в ее отзывчивом сознании появились новые замечательные образы. Быть целый день с ними на открытом воздухе, спать ночью под их крышей казалось ей наивысшим блаженством. Она полностью отказалась от собственного «я», что нередко бывает прелюдией к влюбленности. Хелен нравилось подчиняться мистеру Уилкоксу, Иви, Чарльзу; нравилось, когда ей говорили, что ее представления о жизни несамостоятельны и умозрительны, что равенство — чепуха, избирательное право для женщин — чепуха, социализм — чепуха, Искусство и Литература, кроме тех случаев, когда они способствуют укреплению характера, тоже чепуха. Один за другим фетиши Шлегелей низвергались, и хотя Хелен делала вид, что защищает их, в глубине души она испытывала радость. Когда мистер Уилкокс сказал, что один разумный предприниматель приносит миру больше пользы, чем дюжина общественных реформаторов, она не охнув проглотила это курьезное утверждение и с наслаждением откинулась на спинку сиденья в его автомобиле. Когда Чарльз сказал: «Зачем так вежливо обращаться со слугами? Они этого не понимают», — она не ответила ему по-шлегелевски: «Если они не понимают, то я понимаю». Нет, она дала себе обещание в будущем со слугами не миндальничать. «Я вся опутана ханжеством, — подумала она, — и мне будет только полезно, если с меня сорвут эти путы». Все, что она думала или делала, все, чем дышала, оказалось постепенной подготовкой к встрече с Полом. Пол был неизбежен. У Чарльза была другая девушка, мистер Уилкокс был слишком стар, Иви слишком молода, миссис Уилкокс слишком необычна. Вокруг отсутствующего брата она стала создавать романтический ореол, озарять его сиянием этих счастливых дней, предчувствуя, что в нем она скорее всего найдет свой идеал полнокровного, земного человека. Иви сказала, что Хелен и Пол примерно одних лет. По общему мнению, Пол был красивее своего брата. Он, несомненно, был и лучшим стрелком, хотя хуже Чарльза играл в гольф. И когда Пол приехал, раскрасневшийся от радостного возбуждения после сдачи экзамена и готовый флиртовать с любой хорошенькой девушкой, Хелен готова была к встрече с ним, ждала его, и в воскресенье вечером уже не могла оторвать от него взгляда.

Пол рассказывал о своем скором изгнании в Нигерию, и ему следовало бы не прерываться и дать гостье время овладеть собой. Но ему льстила ее вздымающаяся грудь. Страсть показалась возможной, и он стал страстным. Что-то в глубине души шептало ему: «Эта девушка позволит тебе ее поцеловать, другого такого шанса может не выпасть».

Вот как «все это произошло», или же, скорее, как Хелен описала случившееся сестре, проявляя куда меньше сочувствия к этой любви, чем я. Но поэзия поцелуя, его чудо и волшебство, воцарившееся потом в ее жизни на долгие часы, — кто способен их описать? Как легко англичанину насмехаться над подобными случайными встречами двоих! Островной циник, а с ним и островной моралист, в равной мере могут поупражняться здесь в своих критических талантах. Как легко говорить о «минутном чувстве», забыв, каким ярким оно было, прежде чем «миновало»! Наше непроизвольное желание посмеяться над ним и забыть по сути своей верно. Мы осознаем, что одних чувств недостаточно, что мужчины и женщины — это люди, способные на продолжительные отношения, и испытывают не только яркие, словно электрический разряд, вспышки эмоций. И все-таки мы слишком переоцениваем свое желание посмеяться и забыть. А потому и не признаем, что такие банальные встречи могут вдруг распахнуть перед нами райские врата. Как бы то ни было, Хелен не суждено было испытать более глубокого переживания в жизни, чем объятия этого юноши, который сам оказался как будто и ни при чем. Он увлек ее из дома, где было светло и существовала опасность неожиданного вторжения, и повел по знакомой тропинке к огромному шершавому вязу, где они и остановились, прислонившись к похожему на колонну стволу Скрытый в темноте мужчина прошептал ей: «Я тебя люблю» — как раз тогда, когда Хелен так хотелось любви. Со временем образ стройного юноши стерся из ее памяти, но сцена, возникшая по его воле, осталась с ней навсегда. За все последующие годы, в которые произошло столько разных событий, ей так никогда и не пришлось пережить ничего подобного.

— Понимаю, — сказала Маргарет, — по крайней мере настолько, насколько в таких вещах вообще можно что-то понять. Теперь расскажи, что случилось в понедельник утром.

— Все кончилось в одно мгновение.

— Каким образом, Хелен?

— Я все еще была счастлива, когда одевалась, но когда спускалась по лестнице, начала нервничать, а войдя в столовую, поняла, что ничего хорошего меня не ждет. Там была Иви — не могу объяснить… — она возилась с большим фарфоровым чайником для кипятка, а миссис Уилкокс читала «Таймс».

— А Пол там был?

— Да. Чарльз говорил с ним об акциях и облигациях, и Пол чего-то боялся.

С помощью незначительных деталей сестры могли многое сказать друг другу. Маргарет увидела в этой сцене притаившийся ужас, и следующая фраза Хелен ее не удивила.

— Знаешь, когда такой человек выглядит испуганным, это очень страшно. Если мы с тобой чего-то боимся, то это в порядке вещей, или если боятся какие-нибудь другие мужчины, например отец. Но чтобы так испугался человек его склада! И когда я увидела, что все остальные такие спокойные, а Пол с ума сходит от страха, что я скажу что-нибудь не то, мне на мгновение почудилось, что все семейство Уилкоксов — обман, этакая стена из газет, автомобилей и гольф-клубов, и что если она рухнет, то за ней я не найду ничего, кроме ужаса и пустоты.

— Я так не думаю. Уилкоксы произвели на меня впечатление людей искренних, особенно миссис Уилкокс.

— Да и я тоже не думаю. Но Пол с виду был такой сильный. А всякие неожиданности только усугубили ситуацию, и я поняла, что ничего хорошего из этого не выйдет — никогда. После завтрака, когда остальные пошли тренировать удары, я сказала ему: «Мы просто потеряли голову», — и он сразу повеселел, хотя и ужасно смутился. Стал говорить, что для женитьбы у него нет денег. Но ему было тяжело продолжать и я прервала его. Тогда он сказал: «Я должен попросить у вас прощения, мисс Шлегель: не понимаю, что на меня нашло вчера вечером». — «И я не знаю, что на меня нашло, — сказала я. — Не будем об этом». Мы расстались, но тут я вспомнила, что накануне написала тебе, и снова испугала Пола. Я попросила его послать за меня телеграмму, потому что он понял, что ты приедешь или что-нибудь в этом роде. Он попытался взять машину, но она понадобилась Чарльзу и мистеру Уилкоксу, чтобы ехать на станцию, и тогда Чарльз сказал, что может послать телеграмму, а мне пришлось сказать, что телеграмма не столь уж важна, потому что и Пол, и Чарльз могли ее прочесть, и хотя я переписывала ее несколько раз, Пол все время говорил, что люди заподозрят неладное. В конце концов, он сам ее отправил, сделав вид, что пошел за патронами, но из-за всех этих проволочек телеграмма попала на почту слишком поздно. Это было самое кошмарное утро. Пол злился на меня все больше и больше, а Иви без конца болтала про крикет, так что я чуть не взвыла. Не понимаю, как я терпела ее столько дней. Наконец Чарльз с отцом отправился на станцию, и я получила твою телеграмму, в которой ты меня предупреждала, что тетушка Джули прибывает этим же поездом, и Пол — о, какой ужас! — сказал, что я все испортила. Но миссис Уилкокс знала.

— Что знала?

— Все. Хотя никто из нас ей ничего не говорил, она, мне кажется, все знала.