Помоги проекту - поделись книгой:
— Как тебя зовут? — спросила Джо.
— Себастьян. — Он слегка шепелявил, чуть заметно.
— Какое забавное имя. Я Джо, а это Вернон. Он учится в школе. А ты учишься в школе?
— Да. А потом поступлю в Итон.
— И я, — сказал Вернон.
Новый прилив враждебности, но совсем малюсенький; он тут же отступил — и больше никогда к ним не возвращался.
— Пойдемте посмотрим плавательный бассейн, — сказал Себастьян. — Замечательная штука.
Глава 8
Дружба с Себастьяном Левиным быстро развивалась и расцветала, частично из-за того, что приходилось соблюдать секретность. Мать Вернона пришла бы в ужас, услышав об этом. Левины, конечно, в ужас бы не пришли, но их благодарность могла привести к столь же плачевным последствиям.
Время учебы тянулось для бедной Джо медленнее улитки. Она общалась только с гувернанткой, которая приходила по утрам и не слишком жаловала прямолинейную, склонную к бунтарству ученицу. Джо жила по-настоящему только во время каникул. Приезжал Вернон, и они пробирались к месту тайных встреч, возле дыры в заборе. Они придумали систему условного свиста и множество других не слишком необходимых сигналов. Иногда Себастьян приходил раньше них; тогда он лежал в зарослях чертополоха, и его желтое лицо и торчащие уши странно контрастировали с нью-йоркским костюмчиком.
Конечно, они не только играли, но и разговаривали, да еще как! Себастьян рассказывал о России. Они узнали про погромы. Сам Себастьян не бывал в России, но жил среди русских евреев, и отец его чудом спасся во время погрома. Иногда Себастьян произносил что-нибудь по-русски — это приводило Вернона и Джо в полный восторг.
— Нас тут терпеть не могут, — говорил Себастьян. — Ну и что! Все равно им без нас не обойтись, потому что мой отец очень богат. А за деньги можно купить все!
Вид у него при этом был страшно вызывающий.
— Не все можно купить за деньги, — возражал ему Вернон. — Сын старой Николь пришел с войны без ноги. Ни за какие деньги у него не вырастет новая нога.
— Не вырастет, я и не говорю. Но за деньги ты купишь хорошую деревянную ногу и самые лучшие костыли.
— Я однажды ходил на костылях, — сказал Вернон. — Это было интересно. У меня тогда была ужасно хорошая няня.
— А если бы ты не был богатым, ничего этого у тебя бы не было.
Он богат? Наверное. Он об этом не задумывался.
— Хотела бы я быть богатой, — сказала Джо.
— Можешь выйти за меня замуж, когда вырастешь, — сказал Себастьян, — и станешь богатой.
— Боюсь, Джо не понравится, если к ней никто не будет ходить, — предположил Вернон.
— Это меня не волнует, — сказала Джо. — Мне дела нет до того, что скажет тетя Майра и другие. Если захочу, то выйду за Себастьяна.
— И люди будут к ней приходить, — сказал Себастьян. — Ты не понимаешь. Евреи такие могущественные! Папа говорит, что без них никто не сможет обойтись. Вот ведь сэру Чарльзу пришлось продать нам Дирфилдс.
Вернон, похолодев, безотчетно ощутил, что говорит с представителем враждебной расы. К Себастьяну он не испытывал вражды — она давно исчезла. С Себастьяном они всегда будут друзьями, он не сомневался.
— Деньги, — говорил Себастьян, — это не просто чтобы покупать вещи, это гораздо больше. И не только власть над людьми. Это… это возможность собрать вместе много красоты.
Руки его взметнулись в каком-то пылком неанглийском жесте.
— Что ты имеешь в виду? Как это — собрать вместе?
Себастьян не смог объяснить. Слова вырвались у него сами собой.
— Все равно, вещи — это еще не красота, — сказал Вернон.
— Красота. Дирфилдс красивый, а Эбботс-Пьюисентс еще красивее.
— Когда Эбботс-Пьюисентс будет принадлежать мне, — сказал Вернон, — ты можешь приходить и жить там, сколько захочешь. Мы всегда будем друзьями, что бы там люди ни говорили, правда?
— Мы всегда будем друзьями, — сказал Себастьян.
Мало-помалу Левины пробивали себе дорогу. Церкви был нужен орган — мистер Левин презентовал его. По случаю загородной вылазки хора мальчиков Дирфилдс распахнул свои двери и угощал клубникой со сливками. В Лигу Подснежника[10] поступил крупный взнос. Куда ни повернись, везде ты натыкался на богатство и щедрость Левиных.
Люди стали говорить так:
— Конечно, они совершенно невозможны, но они такие добрые.
Было слышно и другое:
— Ах! Конечно, они евреи, но глупо иметь какие-то предубеждения на этот счет. Многие хорошие люди были евреями.
Говорят, викарий к этому добавил: «В том числе Иисус Христос», — но этому не очень верили. Викарий холост, что весьма необычно, он носится со странными идеями о Святом Причастии, иногда произносит непонятные проповеди, но, чтобы он мог произнести что-то кощунственное, в это никто не верил.
Именно викарий привел миссис Левин в кружок кройки и шитья, который собирался два раза в неделю, чтобы снабдить необходимыми вещами наших храбрых солдат в Южной Африке. Встречаться с ней дважды в неделю было как-то неловко, но в конце концов леди Кумберли, тронутая огромным взносом в Лигу Подснежника, сделала решительный шаг и пригласила их к себе. А куда леди Кумберли, туда и все.
Не то чтобы с Левиными очень сблизились, но их официально признали. Люди стали говорить:
— Она очень добрая женщина, хотя одевается она просто немыслимо.
Но и это уладилось. Миссис Левин была очень восприимчива, как и вся ее раса. Вскоре она стала появляться в костюмах из еще более грубошерстного твида, чем у соседей.
Джо и Вернон получили торжественное приглашение на чай к Себастьяну Левину.
— Я думаю, надо разок сходить, — вздохнула Майра. — Никто не требует от нас сближаться с ними. Этот мальчик такой чудной. Ты не будешь ему грубить, Вернон, дорогой?
Детей торжественно познакомили с Себастьяном. Это их очень позабавило.
Но быстроглазая Джо уловила, что миссис Левин знает об их дружбе гораздо больше, чем Майра. Миссис Левин была не дура. Она была как Себастьян.
Уолтер Дейр был убит за несколько недель до конца войны. Погиб он вполне геройски: его застрелили, когда он вытаскивал из-под огня раненого товарища. Его наградили посмертно, а письмо от полковника, которое он написал Майре, она хранила как величайшее сокровище.
Майра снова и снова перечитывала это письмо, читала его всем своим друзьям. Она отбросила легкую обиду оттого, что муж не прислал ей ни прощального слова, ни письма.
— Как истинный Дейр, — сказала она себе.
Вообще-то Уолтер Дейр оставил письмо «на тот случай, если меня убьют», но не к Майре, и она о нем так и не узнала. Она была разбита горем, но счастлива. После смерти муж стал принадлежать ей так, как никогда при жизни, и, с легкостью представляя вещи такими, какими она хотела их видеть, Майра сочинила убедительный роман о своем счастливом замужестве.
Трудно было сказать, как смерть отца воспринял Вернон. Горя он не испытывал; он казался еще более бесчувственным из-за явного желания матери, чтобы он проявлял чувства. Он гордился отцом, так гордился, что ему было больно, и понимал, что имела в виду Джо, когда сказала, что для матери было лучше, что она умерла. Он отчетливо помнил последнюю вечернюю прогулку с отцом… что тот говорил ему… чувство, соединявшее их.
Он понимал, что отец не хотел возвращаться. Он жалел отца — так было всегда, он не знал почему.
Он испытывал не горе, а что-то вроде одиночества, охватившего душу. Отец умер, тетя Нина умерла. Есть, конечно, мама, но это совсем другое.
Он не мог утешить мать — никогда этого не мог. Она его тискала, обнимала, плакала, говорила, что теперь они должны стать всем друг для друга. А он не мог ответить ей тем же. Не мог даже обнять ее.
Хоть бы скорее кончились каникулы. Мать с красными глазами и вдовьим крепом — она все подавляла собою.
Из Лондона приехал нотариус мистер Флеминг, из Бирмингема — дядя Сидни. Они прожили два дна, и под конец Вернона пригласили в библиотеку.
За длинным столом сидели двое мужчин. Майра расположилась в кресле у камина, прижимая к глазам платочек.
— Ну, мой мальчик, у нас к тебе есть разговор. Как ты смотришь на то, чтобы переехать в Бирмингем, поближе ко мне и тете Кэри?
— Спасибо, — сказал Вернон, — но я лучше буду жить здесь.
— Ты не думаешь, что здесь мрачно, а? Я подобрал веселый домик — не слишком большой, ужасно удобный. Рядом будут кузины, вы будете играть на каникулах. По-моему, хорошая мысль.
— Да, конечно, — вежливо ответил Вернон. — Спасибо, но я предпочел бы жить здесь.
— A-а! Хм, — сказал дядя Сидни. Он высморкался и вопросительно посмотрел на нотариуса, тот слегка кивнул.
— Это не так просто, старина, — сказал дядя Сидни. — Я думаю, ты достаточно взрослый и поймешь, что я тебе объясню. Теперь, когда отец умер… э, ушел от нас, Эбботс-Пьюисентс принадлежит тебе.
— Я знаю, — сказал Вернон.
— А? Откуда ты знаешь? Слуги проболтались?
— Папа сказал мне перед отъездом.
— О! — Дядя Сидни слегка отшатнулся. — О! Понятно. Так вот, Эбботс-Пьюисентс принадлежит тебе, но чтобы содержать такое место, надо кучу денег — платить жалованье слугам и все в таком роде, понимаешь? Есть еще так называемый налог на наследство. Когда кто-то умирает, приходится платить правительству много денег. Так пот, твой отец не был богатым человеком. Когда умер его отец и он приехал сюда, у него было так мало денег, что он собирался продать имение.
— Продать? — недоверчиво вскинулся Вернон.
— Да.
— Но… но вы… вы не собираетесь сейчас его продавать? — Вернон с мольбой уставился на него.
— Нет, конечно, — сказал мистер Флеминг. — Имение завещано тебе, и с ним ничего нельзя делать, пока тебе не исполнится двадцать один год.
Вернон облегченно вздохнул.
— Но видишь ли, — продолжал дядя Сидни, — жить в нем очень дорого. Как я говорил, твоему отцу пришлось бы его продать. Но он встретил маму, женился, а у нее, по счастью, были деньги, чтобы содержать имение. Но со смертью твоего отца все изменилось. Во-первых, у него остались… э, долги, которые твоя мать непременно хочет заплатить.
Майра всхлипнула, и дядя Сидни заговорил торопливо, успокоительным тоном:
— Здравый смысл подсказывает, что надо сдать Эбботс-Пьюисентс внаем до тех пор, пока тебе не исполнится двадцать один год. А там кто знает? Дела могут измениться к лучшему. Маме твоей, естественно, лучше жить рядом с родственниками. Ты должен подумать о матери, мой мальчик.
— Да, папа мне это сказал.
— Ну что, договорились?
Какие же они жестокие, думал Вернон. Спрашивают у него — когда и спрашивать не о чем. Они могут сделать все, что захотят. Они так и собирались. Зачем же было звать его сюда и притворяться?
Придут чужие люди, будут жить в Эбботс-Пьюисентс.
Ничего! Когда-нибудь ему исполнится двадцать один год.
— Дорогой, — сказала Майра, — я все делаю ради тебя. Здесь будет так грустно без папочки, правда?
Она протянула к нему руки, но Вернон сделал вид, что не замечает. Он вышел из комнаты, с трудом выговорив:
— Большое спасибо, что сказали мне, дядя Сидни.
Он вышел в сад и побрел к старому аббатству. Сел, упершись кулаками в подбородок.
«Мама могла бы, — подумал он. — Если бы захотела, то могла бы! Она хочет уехать и жить в таком же ужасном краснокирпичном доме, как у дяди Сидни. Она не любит Эбботс-Пьюисентс, никогда не любила. И нечего ей притворяться, что все это ради меня. Она говорит неправду. Она всегда…»
Он задыхался от возмущения.
— Вернон! Вернон! Я всюду ищу тебя. Не могла понять, куда ты подевался. В чем дело?
Это Джо. Он рассказал. Есть хоть один человек, который может понять и посочувствовать. Но Джо уставилась на него.
— Ну и что? Почему тетя Майра не может уехать в Бирмингем, если она так хочет? Ты рассуждаешь по-дурацки. Почему она должна жить здесь, дожидаясь, когда ты приедешь на каникулы? Деньги ее. Почему она не может тратить их так, как хочет?
— Но, Джо, Эбботс-Пьюисентс…
— Ну что такое Эбботс-Пьюисентс тете Майре? В душе она относится к нему так же, как ты к дому дяди Сидни в Бирмингеме. Почему она должна мучиться и жить здесь, если не хочет? Если бы твой папа сделал ее здешнюю жизнь счастливее, может, было бы иначе, но он не сделал этого, так мама однажды сказала. Я не очень люблю тетю Майру — я понимаю, что она добрая и все такое, но не люблю, — но я могу быть справедливой. Деньги ее, и никуда ты от этого не денешься!
Вернон враждебно посмотрел на нее. У них были разные точки зрения, и ни один не хотел принимать чужую. Оба пылали от возмущения.
— Сейчас вообще для женщин скверные времена, и я на стороне тети Майры, — заявила Джо.
— Ну и ладно, будь на ее стороне! Мне какое дело!
Джо ушла. Он остался сидеть на руинах старого аббатства. Впервые он задумался о жизни… Ни в чем нельзя быть уверенным. Как можно знать, что будет потом?
Поделиться книгой: