Помоги проекту - поделись книгой:
— Это твой орет? — спрашивали они.
— Да, мой друг, Гагик.
— Матерый, наверное?
— Нет, что вы? Мы не преступники, мы верующие, вы же знаете. Мы с Гагиком всю жизнь вместе — учились, служили, даже в тюрьму вместе попали.
Через пытки проходили все преданные. Несмотря на изуверские избиения и использование раскаленых предметов, услышать что-нибудь, кроме маха-мантры, людям в погонах и красных звездах так и не удалось.
Условия содержания в тюремных камерах тоже были жесткими. Из еды приносили только баланду.
Заключенные брали порции. Первое время Шачи-сута вставал из-под одеяла и тоже шел за пайком.
— Мне только хлеб. — Шачи-сута смиренно протягивал руку за куском хлеба.
Но надсмотрщик препятствовал:
— Нет, ты бери всё! Шачи-сута мягко отказывался:
— Я это не ем. Я просто не могу это есть. Тогда милиционер давал знак тюремщикам:
— Гляди, какой принципиальный нашелся. Мы едим, а он не ест!
-А ну ешь!
— Я не могу есть мясо! Это труп. Я не буду!
— Не будешь? А это мы сейчас посмотрим. А ну ребята, давай мы его из ложки покормим ...
— Нет, нет. Что вам от этого? Зачем вы?
Затем раздавался громкий шум побоев. Когда все заканчивалось, Шачи-сута забирался под свое худое одеяло и повторял имена Кришны.
Когда паек приносили в следующий раз, он уже не вставал. Кто-нибудь из заключенных брал хлеб и кидал ему:
— Держи свои 400 грамм...
Шачи-сута брал хлеб, предлагал и с жадностью кушал. Заключенные неодобрительно качали головой: «За что сидит — непонятно... Почему не ест — непонятно... Ненормальный какой-то.....»
Затем приходил очередной милиционер:
— Оганджанян Саркис.
— Огаджанян!
- Эй, чокнутый! — кто-то из заключенных толкал Шачи-суту в плечо ...
— Тебя!
— Пройдемте.
Из допроса Шачи-суты даса
Во время допроса следователь, как всегда, пытался найти слабые человеческие места. Пускалось в ход тонкое знание человеческой психики:
- У вас, молодой человек, совсем не длительный срок. Но таким как вы в тюрьме тяжело. Не так ли? Зачем же вам все эти страдания? Вы так молоды. Сколько вам лет?
— Почти 23.
- Почти 23. Скажите, а зачем вы отказались от еды?
— Я не отказывался. Я ем хлеб!
— 400 граммов хлеба для такого парня. Не маловато ли? Через неделю вы просто будете с ног валиться. А через две начнете падать в обморок. Хотя у вас есть возможность все исправить и выйти на свободу. Нужно только заполнить некоторые бумаги. В сущности все уже готово. Вам нужно поставить подпись. Только подпись. Вот посмотрите, молодой человек... Вот здесь...
— О! — Шачи-сута только качал головой. — Такая непомерно дорогая свобода ...
- Ну где же она дорогая? Всего лишь росчерк на листе бумаги.
Следователь держал ручку наготове. Он терпеливо ждал. Шачи-сута снова качал головой:
- Росчерк... отвергающий Истину, отвергающий Кришну.
— Да, что вы в самом деле! Как глупо! Неужели вы и вправду верите в этот бред — Бог, душа? Мало ли что написано в ваших книгах? Вы взгляните на вещи трезво. Вы — это вы. Вас можно видеть. С вами можно разговаривать. Вы вот он. И вам, милый мой, дана одна жизнь. Так зачем вы добровольно меняете её на страдания?
Шачи-сута молчал. Следователю на какое-то время начинало казаться, что ему удалось переубедить Саркиса. Уверенный в своей правоте, он продолжал:
- Что дала вам ваша вера? Ведь вы стали белой вороной! Преступником! Человеком без будущего! Бог — это хорошая сказка для выживающих из ума старух. Но вы молодой и здоровый юноша. Неужели у вас нет веры в себя и свои силы. Зачем вы ищете кого-то? Все еще можно исправить. Ваши родные будут счастливы вашему освобождению. Наше государство прощает ошибки. Мы пойдем вам на встречу. Мы поможем вам найти свое место в обществе. Я вижу мне удалось вас убедить. Если это так, я очень рад. Вот ручка, вот бумага. Вот здесь нужно расписаться.
Шачи-Сута медленно открыл глаза, как бы очнувшись от забытья. «Неужели этот человек действительно мог подумать, что я откажусь от Кришны, от моего дорого гуру-маха раджа, от самых лучших в мире людей — преданных, от такого сладкого святого имени, от своей вечной души... Для чего тогда жить..? Зачем тогда жить..?»
К крайнему удивлению следователя, он был непреклонен:
— Я все же думаю, что Бог есть и каждый из нас есть душа. И забота о душе важнее заботы о теле. И всё, что в этой жизни ценно и нужно — это идти к Богу, идти домой.
После этой фразы глаза Шачи-суты снова закрылись, а следователь молча опустил ручку в папку и захлопнул ее:
— Ослиное упрямство. Я давал вам шанс, но вы его не захотели взять. И всё, что вас ждет — это Сибирь! И отбывать свой срок вам придется до последнего дня!
Шачи-сута отбывал наказание в исправительно-трудовой колонии общего режима ИТК 25/7 где-то в Оренбургской области. Он очень ослаб за время проведенное в зоне. Баланду он так и не брал — там всегда было что-то из убойных продуктов. Постоянно приходил к кухне и переворачивал пустые ящики в поисках картошки и хоть каких-то овощей. Если удавалось что-то найти, садился, доставал полкусочка хлеба, предлагал все это и ел. Хотя сидеть долго не давали. Надзиратели грубо окрикивали его:
— А ну чего расселся! Пошел, пошел. А ну давай работай!
Он еле вставал, но приходилось идти и работать со всеми вместе.
Приходя в барак, Шачи-сута ложился на нары. Немного отогревался и начинал читать мантру. Он очень часто писал письма. Письма для него были единственной ниточкой, связывающей его с тем миром, из которого его так грубо и так надолго вырвали.
Из письма Шачи-суты
Из ответа прокуратуры Оренбургской области на жалобу от представителей Московского Общества Сознания Кришны на нечеловеческое обращение и плохое содержание Оганджаняна Саркиса Рустамовича:
— Ваши жалобы по поручению прокуратуры СССР прокуратурой области рассмотрены. Проверка проведена с выездом в ИТК — 25/7. Оганджанян С.Р. В учреждение ИТК — 25/7 прибыл для отбывания наказания и был трудоустроен разнорабочим на собственном производстве колонии. Допускал случаи невыхода на работу, за что на него обоснованно налагались взыскания. По этим основаниям Оганджаняну было отказано в амнистии.
Ваше сообщение об неоказании Оганджаняну медицинской помощи, оставлении его без пищи при проверке не подтвердились. Никто его не избивал и не подвергал притеснениям за веру. По причине религиозных убеждений он отказывался от пищи кроме, хлеба и овощей. Отказывался от приема лекарств, доводил себя до полного физического изнеможения молитвами.
При проверке жалобы, нарушений закона администрацией колонии не установлено.
Заместитель прокурора области старший советник юстиции А. М. Витюков
Из воспоминаний Тринанди даса
— Уже после того, как Саркис и другие преданные были осуждены и отбывали срок наказания в местах лишения свободы, в Индии в святом городе Маяпуре на день 500-летия явления Господа Шри Чайтаньи Махапрабху Его Божественная Милость Харикеша Свами Шри Вишнупад провел для всех осужденных советских преданных заочную инициацию — обряд духовного посвящения. На ягье для всех русских вайшнавов были оставлены пустые места, им были даны духовные имена. Саркис Оганджанян получил духовное посвящение и был назван именем — Шачи-сута дас или слуга сына матери Шачи, слуга лотосных стоп Господа Шри Чайтаньи Махапрабху.
А в это самое время в ИТК 25/7 Шачи-суту вызвали для осмотра.
Он выглядел очень изможденным и постоянно кашлял. Врач внимательно послушала легкие:
— Думаю, что туберкулезный отряд. Шачи-сута был шокирован:
— Но у меня нет этой болезни, ее не может быть. Не нужно меня в туберкулезный...
— А вашего мнения здесь не спрашивают... Одевайтесь.
В этот же день Шачи-суту с вещами перевели к туберкулезникам. Всю ночь он кашлял и молился:
«О Господи, Кришна! Ты так далеко. Так далеко преданные. Как хочу увидеть их. Как хочу я снова взять в руки «Бхагавад — Гиту», четки. Время тянется. Господи, сократи его. Кришна, Кришна. Кришна! Мне осталось совсем немного, но как я слаб! Письмо, ещё письмо. Пусть приедут за мной. Письмо».
Последнее время Шачи-сута очень много болел. Практически не мог работать. Но работать его заставляли наравне со всеми. Он вставал, пытался что-то делать и не мог.
Надзирателю пришлось вызвать врача. После осмотра врач подтвердил, что работать Шачи-сута действительно не может:
— У него сильное физическое истощение. Лучше будет, если он отлежится несколько дней.
Последние недели Шачи-сута все больше лежал на нарах. Когда приносили паек — не притрагивался. Тихо бормотал мантру и прославлял своего гуру: «Джайя Вишнупад! Джайя гурудев!»
Иногда кашлял, а когда снова приносили паек — отказывался:
— Я не буду, не хочу. Дайте мне бумагу. Я лучше письмо напишу.
В один из таких последних дней Шачи-сута совсем не стал прикасаться к пайку — своим 400 граммам хлеба. Из несведенного серого лагерного хлеба он накатал четки — чётки для чтения святого имени Бога. Из старой пожелтевшей газеты сделал «цветочную» гирлянду. Тихо повторяя мантру Харе Кришна, он пытался сосредоточиться на своем духовном учителе. Передвигаться Шачи-сута мог к тому времени уже только ползком. Прилагая неимоверные усилия, он снял с себя тюремную одежду и с трудом вытащил из-под себя простыню. Затем он обмотался простыней, как духовной одеждой — дхоти. На исхудавшую, измождённую шею Шачи-сута одел бумажную гирлянду. Он достал чудом уцелевшее маленькое черно-белое изображение Харикеши Свами Шри Вишнупада, взял в руки хлебные четки, сел в медитативную позу лотоса и сосредоточился на повторении вечных имён Бога — Харе Кришна Харе Кришна Кришна Кришна Харе Харе Харе Рама Харе Рама Рама Рама Харе Харе... (О Всепривлекающий, о Всерадующий Господь! О энергия Бога, займи меня преданным служением Тебе!)
Через какое-то время ему стало казаться, что тюремные стены исчезли, а тело наполнилось необычной легкостью. Суровая реальность растворилась и вся его сущность погрузилась в иное, чистое и светлое бытиё.
В какой-то момент Шачи-сута вдруг смолк. Глаза, его чистые, красивые глаза, смотрели прямо перед собой. С изможденного, совсем ещё молодого, лица сошли грубость и серость. Оно озарилось блаженной, сияющей улыбкой. Шачи-сута повторил Харе Кришна в свой последний раз...
Вот так на тюремной больничной койке, в возрасте 23 лет, по-йоговски скрестив ноги и погрузившись в созерцание духовной реальности , оставил тело чистый преданный Бога — Шачи-сута прабху. Он не дожил до своего официального освобождения 27 дней... Он освободился раньше.
Его безвременная смерть стала тяжелым грузом для всех российских преданных. Многие из них просто проклинали Советский Союз: «Эту страну ждёт крах! Все рухнет! Они убили чистого преданного! Бог этого никогда не простит! СССР не ждет ничего хорошего!» Преданные, особенно женщины, рыдали не скрывая и не желая останавливать слёз.
А на следующий день в окошко лагерного надзирателя ИТК 25 / 7 постучали. Это приехали родители Саркиса — забрать отбывшего срок сына домой. Голос матери звучал взволнованно-ожидающе:
— Саркис Оганджанян........
Надзиратель неторопливо отвечал:
— Сейчас посмотрю. У вас, что свидание?
— Да... Он освобождается!
Надзиратель все так же неспешно просматривал бумаги:
— Сейчас, а вы ему кто?
— Я? Мать ...
— Так... Вот... Саркис Рустамович? Оганджанян? Из Еревана?
— Да......, да.......- Сердце матери уже лихорадочно стучало в груди.
Глядя прямо ей в глаза, надзиратель дежурно произнес:
— Скончался ...
Поделиться книгой: