Помоги проекту - поделись книгой:
Халс ворчал вполголоса:
— Вот вам и доброе предзнаменование, это уж точно.
Дождь шел всю ночь, дороги окончательно развезло. В Остланд пришла весна, как всегда холодная и сырая. Путники ехали безлунной ночью, закутавшись в плащи, стуча зубами, поминутно утирая носы. Пульсирующая боль от клейма оказалась лишь первой в долгой череде неприятностей, список которых, мысленно составляемый Райнером, становился длиннее с каждой милей. Вокруг было не видно ни зги. Мрачно чернели леса, и только раз, когда они проезжали через поле, где снег постепенно превращался в серую кашу, было достаточно светло, чтобы хоть что-то разглядеть на расстоянии.
Это были дикие и пустынные места. Смоллхоф находился среди болот на восточной окраине Империи, где сплошь были леса, лишь изредка перемежаемые небольшими поселениями. Впрочем, здесь казалось относительно безопасно. Волна Хаоса достигла высшей точки и отступила обратно на восток, оставив за собой опустошенные земли; здесь больше не встречались даже бандиты и звери, которые обычно досаждали жителям близлежащих ферм и городков. На пути попалось несколько хижин, превращенных в почерневшие развалины.
Перед самым рассветом, когда Райнер уже клевал носом в седле и начал было крениться на сторону, Вирт приказал остановиться: река. Он провел их в небольшую сосновую рощу, где было темно, как в пещере, но зато земля оставалась сухой.
Вирт быстро спешился:
— Отдохнем здесь до рассвета. Палаток не разбивать. Спать в полном вооружении.
— Что? — переспросил Райнер. — До рассвета же только час.
— Его милость сказал, что время имеет решающее значение. Выспитесь, когда к вечеру разобьем лагерь.
— Опять ехать весь день? — простонал Халс. — Моя задница этого не вынесет.
— А что, лучше, чтобы твоя задница раскачивалась в петле? — мрачно спросил Вирт. — Значит, так. Всем лечь. Уркарт, помоги.
Пока они расседлывали коней и подкладывали под голову спальные мешки, Ульф и Вирт поставили небольшую палатку для леди Магды, там была даже складная койка. Когда все было готово и леди прошествовала в палатку, Вирт лег у входа.
— Не дергайтесь, капитан, — сказал Халс, — не надо нам ничего. — Он засмеялся и ткнул Павла локтем в бок. — Понял? Не нужна нам эта монашка!
— Угу, — устало согласился Павел. — А теперь спи, дурень. Кровь Зигмара, уж не знаю, что болит сильнее — рука или зад.
Райнер внезапно проснулся. Ему снился очень правдоподобный кошмар: Кронхоф, печально знаменитый ростовщик из Альтдорфа, буравил его левую руку плотницким сверлом в наказание за неоплаченные долги, когда кто-то начал колотить в железную дверь. Он открыл глаза и увидел, что находится в сосновой роще, но боль и грохот никуда не делись. Потом он вспомнил, что заклеймен, а источником шума оказался Вирт, который молотил котелком о скалу и орал:
— А ну, подымайтесь, красавчики! Впереди долгий день!
— Он у меня ща слопает этот долбаный котелок, — проворчал Халс, хватаясь за голову.
Райнер с трудом поднялся на ноги. Дело было не в долгой скачке — он же был пистольером, конным стрелком, и считай что родился в седле. Но от недосыпа кости словно свинцом налились и немилосердно тянули вниз. Боль в руке, казалось, охватила и голову, которая пылала, тогда как все остальное тело замерзло. Глаза болели. Зубы ныли.
Но еще хуже криков Вирта и грохота его котелка была его противоестественная бодрость. К досаде Райнера, этого типа совсем не беспокоил недостаток сна. Леди Магду, похоже, тоже. Она спокойно ждала у палатки, сложив руки на груди, чистая и отутюженная, как после утренней молитвы. Под чутким руководством Вирта все наспех перекусили хлебом, сыром и элем и продолжили путь. Последними оседлали коней Павел и Халс, которые причитали и стонали, словно садились без штанов в колючий терновник. В итоге отряд отбыл через полчаса после пробуждения.
Дождь прекратился, но солнце так и не показалось. Небо было от горизонта до горизонта невыразительного серого цвета, словно над миром навис гигантских размеров оловянный поднос. Они плотно закутались в плащи и пригнулись, спасаясь от сырого весеннего ветра, продолжая путь к Срединным горам, которые поднимались из-за казавшегося бесконечным леса, словно острова в зеленом море.
Наконец поросшие кустарником пустоши востока остались позади, лес стал гуще и на пути попалось несколько деревень, совсем крохотных, едва поднимающихся над зимним полем. Вообще-то, эта картина должна была обрадовать людей, надолго разлученных с домом, но на деле лица путников не выражали ни малейшего удовольствия. И немудрено: деревеньки превратились в развалины, разграбленные и сожженные дотла, среди которых, словно странные игрушки, валялись гниющие тела. Кое-где еще клубился дым: теоретически война уже несколько месяцев как закончилась, повелитель Хаоса Архаон и его орды наконец были изгнаны из Кислева, но бои шли и, в общем-то, прекращаться не собирались. Бескрайние леса Остланда могли укрыть целые армии, и по нему бродили в поисках еды и легкой добычи банды мародеров из числа оставленных бежавшими соотечественниками. Основная же масса норсов, как было принято считать, отступила к Срединным горам и осела там: им пришлись по нраву заснеженные вершины.
Еще не оправившись от решающего сражения, Империя не могла себе позволить реорганизовать армию и направить ее на борьбу с этими стервятниками, так что задача сия стояла перед местными феодалами, которым и без того приходилось непросто, и потрепанными гарнизонами их вечно осаждаемых замков. Но здесь, в этой всеми забытой глубинке, признавали лишь власть Карла-Франца, и жителям деревень приходилось заботиться о себе самостоятельно или гибнуть. Последнее случалось значительно чаще.
В одном поселении на частоколе гнили отрубленные головы. Тела разлагались где придется — хоронить их было уже некому. Над колодцами, амбарами и хижинами витал запах смерти.
К полудню они проехали мимо храма Зигмара. Перед ним был распят старый жрец, ребра его были вывернуты и легкие хлопали на ветру, словно крылья. Павел и Халс выругались вполголоса и сплюнули, чтобы отвратить несчастье. Эрих выпрямился в седле, на скулах его загуляли желваки. Франц вздрогнул и отвернулся. Райнер осознал, что мечется между желанием отвернуться и глядеть во все глаза. Он никогда особо не жаловал жрецов, но на подобные зверства ни один житель Империи не мог взирать равнодушно.
Уже когда они пообедали не спешиваясь, из-за облаков показалось мутно-водянистое солнце, и настроение путников немного улучшилось. Лес отступил от дороги, и какое-то время они ехали по болотистой территории, покрытой тростником и еще не до конца растаявшими сугробами, от которых растекались змеистые ручейки. Все потихоньку разговорились, и Райнер не без интереса отметил, что обозначилось определенное разделение на группы. Его слегка удивило, что Павел и Халс, остландские фермеры, в жизни не покидавшие родных краев, пока их не призвали в армию, поладили с тильянским наемником Джано. Типичная замкнутость крестьянина, которому даже Альтдорф казался «заграницей», а любой чужеземец — недостойным доверия, отступила перед общностью пехотинцев, и скоро эти трое с хохотом рассказывали друг другу, как сгнил провиант, в каких халупах приходилось останавливаться на постой и какая зараза командир.
За ними ехали маленький Франц и гигант Ульф, переговариваясь вполголоса, — их явно объединяла необходимость противостоять всеобщим насмешкам. Кавалькаду замыкали Густав и Оскар, мрачные и молчаливые; попутчики явно избегали общения с ними.
Вирт ехал впереди рядом с леди Магдой. Они тоже не проронили ни слова: Вирт был постоянно настороже, а леди Магда демонстративно игнорировала всех, уткнувшись носом в толстый фолиант в кожаном переплете. Райнер следовал же за ними — увы, рядом с Эрихом. Кроме леди Магды, только рыцарь был равен ему по положению. Райнер оказался единственным узником, которого тот мог признать равным себе и снизойти до общения с ним, и, хотя он сам предпочел бы распевать кабацкие песни и балагурить с Халсом, Павлом и Джано, Эрих прилип к нему намертво и болтал не затыкаясь:
— Если вы бывали в Альтдорфе, то, должно быть, знаете моего кузена виконта Норриха Оберхольта. Он пытался стать рыцарем Пантеры. Чертовски хороший наездник. Долгое время служил в ордене Пера и Вымпела.
— Боюсь, с орденами я дела не имел. Я учился в университете.
Эрих сморщился:
— В университете? С ума сойти! Мне хватило моего наставника. А что, вы собирались стать жрецом?
— Вообще-то, я изучал литературу… если изучал. Но куда важнее мне было избежать Дрегольта.
— Да? И чем же вам не понравился Дрегольт? Отличные охотничьи угодья. Я сам как-то завалил кабана.
— Неужто?
— Именно. Роскошная зверюга. Эй, а ваша фамилия — Гетцау? Кажется, я встречал вашего отца на охоте в Дрегольте. Славный старикан.
Райнер вздрогнул:
— Да уж, славный, особенно когда убивает беззащитных.
В пожухлой траве у дороги что-то зашуршало. Джано тут же схватил арбалет и выстрелил. Кролик выскочил из укрытия и помчался через болото. Но даже прежде, чем он сердито что-то воскликнул, Франц прицелился и аккуратно, одним ловким движением выпустил стрелу. Кролик полетел кувырком и шлепнулся в талый снег с метровой стрелой между лопаток.
Все обернулись и посмотрели на мальчика с невольным уважением. Даже Эрих коротко кивнул:
— Хороший выстрел, да. Из парня выйдет толк.
Франц легко соскочил с коня, вынул стрелу и протянул кролика Джано, у которого с луки седла свисало еще три тушки зверьков, убитых чуть раньше.
— Жаркое будет погуще, — усмехнулся Франц.
— Благодарствую, мальчик. Весьма.
Пока Франц возвращался в седло, Райнер наклонился к Эриху:
— Спорим, я знаю, кто подстрелит следующего?
Эрих поджал губы:
— Я делаю ставки исключительно на лошадей. Вы хоть видели, каких рысаков разводит граф Шлегер в Хельмгарте? Роскошные скакуны.
И так далее, и тому подобное. Райнер застонал. Вот он и на свободе (вроде бы), спасен от петли, ну, хотя бы на время. И нет бы насладиться в полной мере — так ведь не дают. Очевидно, у Зигмара какое-то извращенное чувство юмора. Теперь Эрих нудил про ежегодные охотничьи балы у своего отца. Поездка предстояла не из коротких.
Наконец Вирт приказал всем остановиться в тени невысокого утеса. Дело было на закате, и путники принялись разбивать лагерь. Райнеру показалось любопытным, что все, не сговариваясь, распределили между собой роли. Павел и Халс таскали воду из ближайшего источника и собирали дикую морковь и листья одуванчика для жаркого, жалуясь, как у них все болит. Райнер присматривал за лошадьми. Ульф ставил для Магды палатку и помогал по этой части остальным. Франц и Оскар собирали хворост и разжигали костер. Густав свежевал и разделывал кроликов с энтузиазмом, который выглядел несколько подозрительно. Джано готовил жаркое и без конца рассуждал о том, насколько лучше еда в Тилее.
Жаркое, однако, вышло на славу, хоть и было чуть островато по имперским понятиям, и компания, сбившись вокруг костра, мгновенно с ним расправилась.
— Размещайтесь по жребию, — распорядился Вирт, все еще с набитым ртом. — Не хватало еще, чтобы вы тут из-за этого передрались или кичились своим якобы знатным происхождением. Для меня вы все — отбросы.
Они сделали пометки на листьях и сложили их в шлем. Палаток было пять: одна, получше, для леди Магды, маленькая — для капитана Вирта и три стандартных кавалерийских палатки, где, как поговаривали в армии, без особых удобств можно было разместиться вчетвером. Стало быть, три на три — в самый раз. Считай что роскошь. Но когда шлем передали Францу, он не стал опускать свой жребий.
— Имя написать не можешь? — осведомился Вирт.
— Я буду спать один.
Все подняли головы.
Вирт разозлился:
— Будешь спать с остальными. Лишних палаток нет.
— Мне хватит и плаща.
Франц не мигая смотрел в огонь.
— Слушай, малыш, в армии не все извращенцы, — усмехнулся Райнер.
— Мне и одного хватило.
— Солдат, — сказал Вирт с тенью угрозы в голосе, — те, кто спит в одиночку, имеют тенденцию пропадать наутро. Иногда они сбегают. Иногда что-то такое приходит за ними. Ни того ни другого я не допущу. Для этой охоты мне нужны вы все. Ты…
— Пожалуйста, капитан, — сказал Халс, — позвольте ему спать одному. Нам не хватало только психа, который на раз перережет горло соседу, неудачно повернувшемуся во сне.
Все одновременно с этим согласились. Вирт пожал плечами. Похоже, налаживающиеся отношения Франца с остальной компанией после его удачного выстрела могли вот-вот расстроиться.
Когда жребии были вытащены, оказалось, что Райнеру достались в напарники Павел и Ульф. В другую палатку попали Халс, Джано и Оскар, в третью — Эрих и Густав. Вирт стоял на карауле первым, а остальные отправились спать немедленно, поскольку уже валились с ног после суток почти непрерывной скачки. Но Райнер заснул не сразу. Он все думал и думал, какая же невообразимая подобралась компания — сплошь ненормальные и опасные тины. И что самое странное, Вальденхейм доверил
Наконец Райнер провалился в глубокий сон, так и не найдя удовлетворительного ответа на свои вопросы.
Глава третья
В ОПАЛЕ
В середине третьего дня пути, когда дорога пошла немного вверх, а вдали уже виднелись Срединные горы, Павел и Халс с нескрываемым интересом начали оглядываться по сторонам.
— Это дорога на Ферланген, или я гоблин, — сказал Халс.
— А вон Три Ведьмы, — Павел показал на три горы вдалеке, которые под определенным углом напоминали сгорбленных старух. — До фермы моего батьки не больше чем полдня пути в сторону к югу.
Халс втянул воздух ноздрями:
— Я уж почуял, что мы дома, — тут пахнет по-другому. О Богоматерь, готов поклясться, что только что запахло свининой с капустой, какую готовит в горшке моя матушка.
Густав неприятно усмехнулся и заговорил впервые за весь день:
— Не больно-то надейся, деревенщина. Похоже, это твоя матушка варится в горшке.
— Мразь! — заорал Халс, неловко пытаясь повернуть коня. — Возьми свои слова обратно, а не то пущу твои кишки на подтяжки!
Капитану Вирту пришлось поставить свою лошадь так, чтобы эти двое не схлестнулись, причем он сделал это настолько быстро, что Райнер и не заметил.
— Пикинер, стоять! — рявкнул капитан, затем обернулся к Густаву: — А ты, кровопускатель, раз уж разеваешь свою пасть, только чтоб вылить помои, заткнись и молчи! — Он приподнялся в стременах и окинул гневным взглядом весь отряд. — Вам еще представится возможность вдоволь подраться, не сомневайтесь. Но если кто-то будет нарываться, придется иметь дело со мной. Уж вы у меня полюбуетесь на собственную хребтину! Всем ясно?
— Абсолютно, капитан. — Густав повернул коня.
Халс кивнул и опустил голову:
— Да, капитан.
— Отлично, — сказал Вирт. — Вперед. Сегодня нам надо проехать еще двадцать миль.
К закату они увидели разрушенный город. Дома, лавки и таверны превратились в груды горелых палок. Руины каменных стен были припорошены черным от сажи снегом. Павел и Халс озирались в полном отчаянии.
— Это Дретау, — сказал Павел. — Тут мой кузен живет.
— Жил, — поправил Густав.
— Мы продаем свиней на рынке, вон там, — Халс показал на одну из улиц. Рынка там, конечно, уже не было.
Павел задрожал от ярости и вытер глаза:
— Языческие ублюдки! Грязные свиньи, демонопоклонники!
Выехав за город, они увидели оранжевое свечение, пробивающееся сквозь деревья, и услышали крики и лязг брони.
— К оружию!
Вирт обнажил меч. Все последовали его примеру. Джано взвел арбалет, Франц достал стрелу из колчана. Райнер убедился, что оба пистолета заряжены.
— Фон Эйзенберг, Гетцау, будете сопровождать леди.
Эрих и Райнер пустили коней рысью и нагнали леди Магду. Вирт ехал прямо перед ней. За деревьями виднелся горящий хутор. Силуэты огромных рогатых людей — то ли у них были такие шлемы, то ли настоящие рога — метались в пламени, преследуя фигуры поменьше. Другие угоняли коров и овец. Кто-то захватил в качестве добычи людей: Райнер и его товарищи слышали сквозь треск огня женские крики.
Павел и Халс неумело погнали лошадей вперед.
— Капитан, — сказал Халс, — это ж наши, мы не можем просто так…
— Нет, — мрачно сказал Вирт. — У нас есть работа. Вперед.
Но похоже, подобная перспектива не радовала и его самого.
Поделиться книгой: