Искатель, 1990 № 01

— Ты кончил первым, — сказал Сидис. — Непонятно вообще, как ты жив остался. Иди приляг.

— Нет, — сказал Крейг, — позвольте мне управлять машиной. Я совсем неплохо себя чувствую.

— Хочешь показать, на что ты способен? — улыбнулся Сидис. — Ну ладно.

Он уступил свое место Крейгу и ушел в главный отсек.

Управлять гравипланом тоже считалось черной работой, но Крейг любил ее. Ему нравилась кабина пилота с двумя креслами и множеством окон; особенно он любил оставаться в ней один. Он поднял гравиплан на тысячу футов и посмотрел на окружную стену, которая кольцом охватывала темно-зеленый при дневном свете остров танасиса. За окружной стеной серебрился океан фотонов; кое-где он переливался разными цветами. Очень красиво, подумал Крейг. На севере он заметил многоцветное облако, которое резко выделялось среди других, серебристых и кудрявых. И это тоже было очень красиво.

Крейг слышал, как в главном отсеке Сидис говорил Уайлду:

— Если им нужно создать или восстановить окружную стену, они перемещаются очень быстро. Внизу, у основания этой дамбы, биомасса гораздо ниже; когда отравленная вода хлынет в брешь, фитоны получат своего рода шок, и танасис рванется вперед. Но потом обязательно появится новая стена.

— В следующий раз будем делать дуги в пятьдесят миль, — сказал Уайлд.

Гравиплан снизился, чтобы забрать Джордана. Это был коренастый рыжеватый человек примерно одного возраста с Крейгом. Улыбаться он начал еще до того, как оказался в гравиплане.

— Опять ты нас обставил, Крейг? — удивился он. — Ты даешь, парень?

— Но ведь я здесь уже два года, — объяснил Крейг.

От этой похвалы у него поднялось настроение. Первый раз Джордан назвал его по имени, а не просто «чистик». Крейг поднял машину в воздух. Джордан уселся рядом с ним во второе пилотское кресло.

— Как нога? — спросил Джордан.

— Нормально, — ответил Крейг, — Я уже могу надеть на нее ботинок не зашнуровывая.

— Лучше не пробуй, — посоветовал Джордан. — Сегодня я займусь ужином и всем остальным. Твоей ноге нужен покой.

— А вон Уилан машет, — сказал Крейг.

Крейг посадил гравиплан, чтобы забрать Уилана. Джордан ушел в главный отсек. Подобрав Райса и Кобба, Крейг поднял машину на высоту две мили. Уайлд послал радиосигнал и двадцать миль окружной стены — живые стволы взлетели на высоту среди языков пламени и клубов пыли. Взрывная волна быстро продвигалась вперед, заставляя перепуганных фитонов подниматься в воздух многоцветными роями. На серебристом фоне расплывалось черное пятно отравленной воды.

— Так их! — рявкнул Уайлд. — Отличная штука, этот танасис. Приятно посмотреть, черт возьми! Эх… Ну и хватит на сегодня. Сидис, где здесь хорошее место для стоянки?

— Мы можем за час добраться до острова Бертон, — сказал Сидис. — Там лаборатория система систематиков. Когда я с группой работал в этой местности, мы каждый раз возвращались туда на ночлег.

— Наверно, поэтому у вас ничего и не получалось, — сказал Уайлд. — Но мне бы хотелось посмотреть остров. У Охотника есть насчет него кое-какие планы.

Уайлд крикнул Крейгу, чтобы тот держал курс на остров. Гравиплан поднялся на высоту десять миль и, развив полную скорость, полетел на юго-восток. Вскоре лес остался позади; теперь они летели над багрянистым морем. На горизонте показалась цепочка островов. Хороший был день, подумал Крейг.

Джордан, кажется, не прочь подружиться. А впереди — долгожданная встреча с Мидори Блейк.

Он посадил гравиплан на восточной оконечности острова, на почерневшей земле у знакомых домиков из серого камня. Им навстречу вышли Джордж и Хелин Тояма, улыбчивые седые люди в рабочих халатах. Крейгу все же удалось натянуть на левую ногу ботинок; больно, конечно, но ходить можно, если не зашнуровывать. Хелин сказала ему, что Мидори ушла в ущелье рисовать. Прихрамывая, Крейг отправился по тропинке, которая вела в ущелье. Слева, над обрывом, стояли дома Мидори и семьи Тоямы. Кроме них, никакого населения на острове Бертон не было. Остров считался своего рода святилищем, центром исследований фитонов, и танасис здесь никогда не применялся. Не считая Базы, это единственное место на планете, где постоянно жили люди. Мидори очень любила ущелье. Она рисовала его снова и снова. Крейг хорошо помнил эти скалы с прожилками кварца, водопад, пруд и танец фитонов в лучах солнца (серебристые стволы деревьев придавали этому свету сходство с лунным). Мидори говорила, что такой свет у нее на картинах никогда не получался. Крейг любил смотреть, как она рисует, особенно когда она забывала о нем и начинала что-нибудь напевать. Милая Мидори. Хорошо быть на одной планете с нею. Сквозь шум водопада и жужжание фитонов Крейг расслышал ее пение; она стояла перед мольбертом у кварцевой глыбы. Услышав звук шагов, обернулась и встретила его улыбкой.

— Рой! Как я рада! А я боялась, что ты все-таки решишь лететь домой.

Он смотрел на ее изящное маленькое тело в сером платье, на ее тонкое лицо с большими черными глазами, на темные волосы, уложенные в какой-то детской прическе. В ее голосе было что-то от птичьего щебета, и стремительной грацией своих движений она тоже напоминала птицу. Крейг счастливо улыбнулся.

— Одно время я жалел, что остался, — сказал я. — А сейчас этому радуюсь.

И он, прихрамывая, подошел к ней ближе.

— Что у тебя с ногой? — воскликнула Мидори. — Hу-ка иди сюда. Садись. — И она заставила его сесть на камень. — Что случилось?

— Это танасис меня куснул. Ничего страшного.

— Сейчас же сними ботинок! Он же давит!

Она помогла ему снять ботинок, погладила холодными пальцами его опухшую щиколотку, села рядом.

— Представляю, как тебе больно. Как же это случилось?

— Так… настроение было неважное, — сказал он. — Я сел на окружную стену, разулся и стал болтать ногами над танасисом.

— Глупый Рой! А почему, тебе было там плохо?

— Да так как-то… — Несколько ярких фитонов уселось на его голую щиколотку, и он не стал их сгонять. — Мы теперь ночуем в лесу, сюда не возвращаемся. Все эти новые ребята — «красные кружки». Я опять стал пустым местом…

— Ты хочешь сказать, они считают, что ты до них не дорос?

— Я и вправду до них не дорос, в том-то и дело. Понимаешь Мидори, у человека вся душа меняется, когда он убивает Красного Зверя. Я дождусь того дня, когда на этой планете будет полно Красных Зверей и на Мордене не останется ни одного парня, которого бы вот так одурачили.

— Фитоны не сдадутся, — мягко сказала Мидори. — Теперь это уже ясно. Мы проиграли.

— Вы, белконтийцы, может, и проиграли. А морденцы никогда не отступают.

— Проиграл танасис. Может быть, вы собираетесь стрелять по фитонам из ружей?

— Нет, зачем из ружей. Мы применим эту… транс…

— Транслокацию? Нет, этого нельзя делать! — Она поднесла пальцы к губам. — Ведь тогда танасис нельзя будет контролировать в полевых условиях. Я думаю, они не решатся.

— Мы решимся на все, — гордо сказал Крейг. — Те ребята учились на Белконти, и они знают, как обращаться с такими вещами. Другое дело, что…

Фитоны, сидевшие на их головах, плечах и на его голой щиколотке, тихо щебетали.

— О чем ты, Рой?

— Я рядом с ними чувствую себя неучем. Уже два года работаю на окружных стенах, а они только что с Белконти, но знают о фитонах больше, чем я. Если можно, Мидори, расскажи мне что-нибудь о фитонах. Я хочу им показать, что тоже немного смыслю в этом. Ну вот, например, скажи, фитоны что-то чувствуют?

Мидори немного помолчала.

— Ты знаешь, — сказала она, — я люблю фитонов. Это удивительные существа. Они одновременно и растения, и животные. На этой планете жизнь едина.

Фитоны, объясняла она, это летающие листья деревьев. А сами деревья связаны между собою. Все корни под землей соединены в одну систему, которая охватывает целый континент.

По гигантским корням — «магистралям» соки поступают в любых количествах туда, где они необходимы. Что-то вроде перистальтики. Дерево и «принадлежащие» ему фитоны составляют единый живой организм.

— Впрочем, — сказала она, — каждый фитон может «ужиться» с любым деревом, и фитоны часто перелетают с места на место. Здесь все соединено в одно целое. Считается, что мы в лаборатории классифицируем фитоны, но ведь это невозможно!

Они непрерывно меняются — и по форме, и по химическому строению. Никаких классов тут быть не может. — Она вздохнула. — Ну вот, это самое удивительное, что я о них знаю. Тебе это пригодится?

— Честно говоря, я плохо понял. Я же тебе говорил, что я неуч. Расскажи мне что-нибудь попроще, чем бы можно их удивить.

— Тогда скажи им вот что. Фитоны располагают системами пластид, и те могут синтезировать практически любые молекулы. Фитоны меняются так быстро, что это даже нельзя назвать эволюцией. Их способность к мутациям для нас просто непостижима. Мы работаем над танасисом, изобретаем новые яды и свободные системы, но со временем каждая из них сталкивается — по чистой случайности — с фитонами и деревьями, которые могут ей противостоять. И фитоны всей планеты получают необходимую информацию — с каждым разом все быстрее. Вот почему у танасиса нет шансов на победу.

— Зря ты так говоришь, Мидори. Ведь эта транслокация…

— И транслокация не поможет! — резко сказала она. — У фитонов неограниченная способность к транслокации. И полов у них будет столько, сколько им потребуется. Все фитоны как одно целое — это самая совершенная биохимическая лаборатория галактики. По сути дела, это сознание, может быть, даже интеллект. И этот интеллект обучается гораздо быстрее, чем мы! — Она обеими руками вцепилась ему в плечо. — Расскажи им это! Заставь их понять, что здесь человеческий разум потерпел поражение. А вы теперь хотите пустить в ход еще и человеческую жестокость?! Ах, Рой!..

— Вы, белконтийцы, — с досадой сказал Крейг, — считаете всех морденцев дураками. Иногда кажется, будто вы хотите, чтобы у нас ничего не получилось!

Она отвернулась и стала мыть кисточки. Темнело, фитоны рассаживались по кронам деревьев. Крейг молчал, расстроенный, но его плечо словно помнило прикосновение ее рук. Наконец Мидори заговорила. Ее голос снова стал мягким.

— Не знаю, Рой. Если бы вы хотели построить здесь дома, разделывать землю… Но ведь вас интересует только ритуал, вам нужны все новые и новые смерти людей и динотериев…

— Наверно, у людей с разных планет и души по-разному слеплены, — сказал Крейг. — Вот у меня в душе явно чего-то не хватает. — Он осторожно положил руку ей на плечо. — Иногда в выходные я лечу на остров Зверя. Очень хочу как-нибудь взять тебя с собой. Тогда бы ты поняла…

— Я понимаю тебя. Рой. Но просто я не согласна.

Мидори потрясла мокрыми кисточками, но его руку со своего плеча не убрала. Крейг задумался.

— А почему никто не видел мертвого фитона? — спросил он. — И почему на целом континенте нельзя набрать сухого дерева даже для одного костра? Куда это все девается?

Мидори засмеялась и обернулась к Крейгу. Его рука соскользнула с плеча Мидори, и он осторожно обнял ее за талию.

— Мы называем это поглощением, — сказала она. — Они поглощают друг друга. А потом вырастают в другом месте я в другой форме — так, например, появляются окружные стены.

Пойми, Рой, планета фитонов не знает, что такое смерть и разложение. Здесь все поглощается и снова возрождается. Мы стараемся убить эту планету, но ее разум — да-да, разум! — просто не способен понять, что такое смерть! В биохимии смерть немыслима.

— Ладно тебе, Мидори! Фитоны вообще не способны понимать. А может, они и не чувствуют ничего.

— Чувствуют! — Она оттолкнула его руку и вскочила с места. — Их щебетание — это крик боли! Тояма помнит время, когда вся планета была почти безмолвной. Он здесь уже двадцать лет, и за это время их температура поднялась на двадцать градусов, интенсивность обмена веществ и скорость проведения нервного импульса возросли в два раза, хронаксия вдвое уменьшилась…

Крейг встал и примирительно поднял руки.

— Ну-ну, Мидори, — сказал он. — Ты же знаешь, что все это для меня темный лес.

Уже наступили сумерки, и он не мог разглядеть ее лицо.

— Я просто боюсь, — сказала она. — Боюсь, что мы даже не понимаем, что натворили.

— Мне всегда грустно становится от этого их писка, — сказал Крейг. — Сам-то я этих тварей не обижаю. Но как подумаешь, что целые континенты вопят от боли — днем и ночью, долгие годы… Клянусь Зверем, Мидори, мне тоже становится страшновато.

Она начала укладывать свои кисточки и краски, Крейг надел на левую ногу ботинок и даже зашнуровал его, не чувствуя никакой боли.

— Пойдем ко мне, — сказала Мидори. — Я приготовлю ужин.

Крейг уже несколько раз ужинал у Мидори. Это были лучшие вечера в его жизни.

Он взял ее мольберт, и они стали подниматься по крутой тропинке. Крейг почти совсем не хромал.

— Если тебе тоскливо от этой работы, то почему ты остался еще на два года? — вдруг спросила она.

— Через два года я наберу столько денег, сколько мне нужно, вернусь на Морден и куплю право охоты на Красного Зверя. Тебе, наверное, кажется, что это очень глупое объяснение?

— Вовсе нет, — сказала она. — То, о чем я думала, гораздо глупее.

Удивленный ее внезапной холодностью, Крейг не нашел что сказать. В это время сверху раздался крик.

— Крейг! Эй, Крейг!

Это был Джордан.

— Чего? — отозвался Крейг.

— Давай возвращайся? Борк прямо бесится: ты же должен заняться взрывателями. Только быстрее. Я там тебе оставил перекусить.

Остальное время в поле прошло для Крейга гораздо лучше.

Джордан стал помогать ему с работой по лагерю и подтрунивал над Уиланом и Райсом до тек пор, пока они не последовали его примеру. Кроме Уайлда и Кобба, никто не называл Крейга чистиком. Так что настроение у него было отличное. Когда они возвращались на Базу и Крейг вел гравиплан над морем, Джордан сидел рядом с ним. На юге синел остров Зверя, а на востоке, на самом горизонте, вставали вершины континентальной прибрежной гряды.

— Ну вот, скоро будем дома, — сказал Джордан. — Нас ждет пиво и нормальная кухонная плита. Может, нас пошлют охотиться.

— Хорошо бы, — согласился Крейг.

На Базовый остров было приятно смотреть. Четыре тысячи квадратных миль саванны с холмами и рощицами молодых дубов и буков. И там полно дичи — морденских зверей и птиц.

О присутствии человека свидетельствовали прямоугольные поля и здания на северной оконечности острова. Но большую часть острова занимали теплицы-лаборатории с ионной защитой, где рос танасис. Базовый остров для людей был кусочком желанного будущего этой планеты: именно так она будет выглядеть, когда танасис уничтожит фитонов, а потом и сам будет уничтожен, и на ней расцветут морденскне фауна и флора. Нa Базовом острове люди действительно чувствовали себя «дома».

Другие группы, работавшие на окружных стенах, еще не вернулись. Уайд доложил, что они ликвидировали тысячу двести миль окружных стен (это на пятьдесят процентов превышало средний результат белконтийцев). Их поздравил сам Барим, Верховный Охотник. Это был дородный человек с низким голосом, постриженный ежиком, и на лбу у него красовалось четыре красных кружка. Крейгу впервые жал руку человек, который убил четырех Красных Зверей. В качестве поощрения Барим на неделю отправил их группу отстреливать дичь. Крейг охотился в паре с Джорданом. Он убил двадцать оленей, двенадцать кабаков и множество птиц. Результаты Кобба были куда скромнее, и Джордан не преминул сострить по этому поводу. Кобб пришел в бешенство, в эти минуты он напоминал разъяренного воробья.

С тех пор как на Базе появились морденцы-биологи, там царила жизнерадостная атмосфера. Крейгу нравился весь этот шум. Вскоре ему рассказали последнюю сплетню. Барим распорядился начать производство пыльцы для транслокации. Белконтийка Милдред Эймс, главный биолог, отказалась. Но лаборатории были собственностью Мордена, и Барим приказал своим парням приняться за работу. Госпожа Эймс устроила скандал. Тогда Барим запретил белконтийцам вход в лаборатории. Борьба была неравной, но Эймс не сдавалась. Она добилась, чтобы ее людей снова пустили в лаборатории. Теперь они имели право только наблюдать к фиксировать результаты, то есть заниматься чистой наукой. В общем, жизнь здесь была нескучной.

Ревнуют нас к фитонам, посмеивались морденские биологи. Боятся, что мы узнаем, как они водили нас за нос! Уж мы во всем разберемся. Красный Зверь — свидетель!

Kрейг иногда встречался в лабораториях с Эймс. Сейчас эта высокая стройная женщина выглядела осунувшейся и несчастной. Она назначила Сидиса наблюдателем в лаборатории; он больше не будет заниматься окружными стенами. A Крейг часто вспоминал о том, что рассказала ему Мидори. Особенно сильное впечатление на него произвел рассказ о поглощении, и он ждал удобного случая, чтобы блеснуть эрудицией. Однажды за завтраком случай представился. Группа Уайлда сидела за одним столом с биологами. Как всегда, шум голосов перекрывал звяканье посуды. С одной стороны от Крейга сидел Кобб, с другой — Джордан, а напротив — коренастый лысый человечек по имена Джо Брин, морденский биолог. Джо заговорил об окружных стенах. И Крейг решил, что сейчас самое время.

— Здорово они их делают, эти окружные стены, — сказал он — Они поедают друг друга, и потом опять рождаются. Это называется поглощением.

— Но поглощают они только самых паскудных фитонов, правда ведь? — сказал Джо. — А как тебе нравится их способ спариваться?

— Мне совсем не нравится! — крикнул Уайлд, сидевший во главе стола. — Я бы так не хотел.