Каменные скрижали

Тереи пожал холодную ладонь в пятнах фиолетовых чернил на длинных пальцах, оба не подали вида, что уже неоднократно встречались. Советник не счел нужным проинформировать о намерениях индийца не только министерство, но даже посла, настолько они казались ему нелепыми.

— Господин Джай Мотал — известный литератор, он хочет написать о нас книгу, чтобы показать индийцам новую народную Венгрию, наши достижения, социальные завоевания… Правда, он уже познакомился с нашими брошюрами, но этого ему недостаточно, он хотел бы взять интервью у руководящих деятелей, посмотреть на нашу жизнь изнутри. Запишите его данные и надо будет выслать шифровку в министерство, определить, на каких условиях его могут принять. Посол говорил торжественно, наклонив голову в сторону индийца, тот тоже ответил на поклон, уже предвкушая близкую победу.

— Как вы представляете свое пребывание, что вы хотели бы увидеть?

— Я хотел бы написать толстую книгу, поэтому мне придется путешествовать по Венгрии не менее трех месяцев. Надеюсь, вы оплатите пребывание в вашей стране, гостиницы, питание…

— А проезд?

— Наиболее удобным был бы рейс «Эйр Индия» до Праги. Если такой вариант вам покажется слишком дорогим, я мог бы вернуться через Польшу и ГДР, я побывал уже в их посольствах, они также обещали помочь…

— О них вы тоже хотите написать толстые книги? — мягко спросил Тереи.

— Если уж я совершаю такое далекое путешествие, то, мне кажется, я в состоянии справиться с этой задачей, — Джай Мотал перевернул свои ладони жестом танцовщицы. — Они готовы меня принять, но вся проблема в том, кто оплатит билет.

— На каком языке вы пишете?

— На малаялам. Я бежал с Цейлона… Выступал за присоединение острова к Индии.

— Сколько книг вы написали?

— Три, небольшие…

— Какой тираж?

— Их не напечатали, у нас трудно найти издателя, к тому же мне пришлось скрываться, меня преследовали. Англичане хотели посадить меня в тюрьму.

Посол, внимательно прислушивавшийся к разговору, спросил:

— А на что вы жили, ведь не на литературные заработки?

— Тесть был владельцем рисовой мельницы, кроме того, мы давали в долг деньги под хорошие проценты.

— А должники отдавали?

— Куда им деваться, — усмехнулся он наивности советника. — Мы в заклад брали ювелирные изделия, в конторе стояли запечатанные ларцы с драгоценностями.

— Так вы, выходит, практически ничего не печатали? — советник упрямо возвращался к главной теме их разговора.

— Печатался я много, — индиец показал на пожелтевшие вырезки из газет, старательно наклеенные на куски картона, потрепанные от частого демонстрирования, со следами жирных пальцев, похожие на карты, которыми шулера пользуются на ярмарках, — Это статья о Польше, эта о Чехословакии, а эта о вас, она напечатана по-английски, можете проверить, как я доброжелательно пишу о Венгрии.

Советник наклонился и без труда узнал целые фразы, взятые из брошюрки о высшем образовании в Венгрии, которую раздавали во время съезда ЮНЕСКО.

— Как вы представляете популяризацию Венгрии в Индии, кто эту книгу издаст?

— Ее можно издать в Мадрасе тиражом в тысячу экземпляров. А поскольку посольство будет ее распространять, то, вероятно, заранее закупит восемьсот штук и выплатит мне гонорар? Тогда я легко найду издателя, ведь он ничем не рискует.

— Какая часть населения говорит на языке малаялам? — заинтересовался посол.

— Ну, около двадцати миллионов. У нас прекрасная литература. Великие поэты, история почти в две тысячи лет.

— Не лучше ли издать по-английски, тогда ее прочтет интеллигенция всей Индии… — предложил советник.

— Могу написать и по-английски, — быстро согласился гость.

— Заманчивое предложение, — постучал сигаретой о край пепельницы посол. — Какой гонорар вы рассчитываете получить?

— Две рупии, — заколебался он, внимательно вглядываясь в тяжелое одутловатое лицо Байчи, — ну, полторы с каждого проданного тома…

— Вы сюда включаете и те экземпляры, которые взяло бы посольство?

— Конечно.

— Мы должны получить согласие министерства, — решил посол, — думаю, что решение будет положительным.

— Так, значит, я поеду? Когда этого можно ожидать? — Поездка по стране должна быть запланирована, необходимо найти переводчика, а еще лучше переводчицу, — улыбнулся посол. — Женщины в такого рода работу вкладывают больше души… Зайдите к нам через месяц, возможно, мы уже что-то конкретное будем знать. Спасибо за готовность сотрудничать с нами.

Молодой человек хотел еще что-то сказать, но советник уже встал, приглашая к выходу, церемонно проводил его в секретариат заговорщически подмигнув Юдит, которая что-то печатала на машинке.

Но от цейлонского писателя не так просто было избавиться собравшись с духом, он попросил Тереи подарить ему пачку венгерских сигарет, поскольку его дочь их коллекционирует, модное хобби…

— Возьми мои, — предложила Юдит, — пачка почти пустая…

— Нет, милостивая государыня, — возмутился Джай Мотал, — упаковка не должна быть нарушена… Это так же как с марками — оборван уголок — и самый ценный экземпляр уже никуда не годится.

— Хорошо, сейчас я вам найду, — она открыла ящик письменного стола. — Может, вы хотите разные? Я дам несколько сортов сигарет.

— Я рад, что вы меня понимаете, какая радость будет у ребенка, — он распихивал пачки по карманам. — Другие девочки будут ей завидовать.

В холле Джай Мотал еще спросил, может ли он взять несколько иллюстрированных издании, разложенных на столике, ему хотелось бы изучить материал о Венгрии. Тереи велел курьеру собрать пачку журналов. Советнику уже казалось, что он окончательно попрощался с посетителем, как вдруг Мотал повернулся, придерживая раскрытую дверь, из которой била волна горячего воздуха, и обиженно спросил:

— Надеюсь, вы меня отвезете на автомобиле на Коннахт-Плейс? Так всегда поступают в русском посольстве. Я от них получил целую корзину разных консервов и вин на праздник Дивали, моя жена — шаль, а дочка большой блок сигарет; они помнили о всей моей семье. Я очень люблю русских, это великий народ. И вас тоже люблю, будьте так любезны, вызовите машину.

Советник вызвал Кришана, чтобы тот отвез индийца.

Жара была нестерпимой, слепящий свет тяжестью наваливался на плечи, даже вернувшись в темный вестибюль посольства, Иштван чувствовал горячую ткань пиджака на спине, словно он прислонился к кафельной печи.

— До перерыва счет 1:0 в пользу Деда, — шепнул он Юдит, — пожелай мне ни пуха, ни пера.

Тереи постучал в дверь, вошел, услышав дружелюбное ворчание; Посол посмотрел на него взглядом разъяренного быка, он с кем-то говорил по телефону. Похоже, с домом, поскольку разговор шел по-венгерски. Наконец, Байчи нежно положил трубку, так, словно боялся раздавить ее тяжелой рукой.

— Что еще скажете, советник? — начал он, выдержав паузу. — Индус пришел жаловаться, что вы его обманываете.

Тереи слушал спокойно, не спеша с объяснениями, он вынул из пачки сигарету, вставил ее в костяной мундштук.

 — Можно закурить?

— Ну, конечно, курите. Для того и делают сигареты. Сдается мне, что вы только в таких вопросах и спрашиваете моего разрешения, вспоминаете о моем существовании… Что касается новых знакомств, ночных посиделок в клубе, то вам мое мнение безразлично. Ну, что вы на меня так смотрите? Скажите что-нибудь.

Тереи медленно выпустил струю дыма. Только не нервничать, надо сначала узнать, в чем его обвиняют, чтобы неловкой защитой не открыть слабых мест.

— Думаю, товарищ посол, что вы хороший психолог…

Тот поудобнее устроился за письменным столом, подозрительно глядя на советника. Но любопытство победило и он не выдержал:

— Вероятно, у вас совесть нечиста, раз вы начинаете мне льстить, говорите смело, я и так кое-что знаю. Дели — большая деревня, сплетни разносятся быстрее, чем голуби.

— Вы сразу поняли, товарищ министр, чего стоит этот писака. Он хочет, как все, уехать отсюда, сбежать… Ходит по посольствам и побирается, ведь он же не умеет писать.

— А то, что он нам показал?

— Взято из пропагандистских брошюр.

— Но ведь его печатают?

— Я знаю весь механизм. Нагар мне рассказывал. Он приносит такой текст, сует журналистам, обещая, что даст им заработать… Потом с вырезками бежит к нам и требует гонорара за популяризацию нашей страны, получает тридцать рупий, десять берет себе. Питается крохами. Его волнует лишь одна мысль: выехать за наш счет в Европу, забыть о нищете, голодных взглядах жены и дочерей, скудном обеде, считанных сигаретах, постыдной пустоте в кармане. Вы сразу его разгадали, спросив, сколько он издал книг и каким тиражом…

Проглотит комплимент или возмутится? Он должен помнить, кто задал эти вопросы. Байчи молчал, сморщив лоб.

— Бедняга. Однако русским он зачем-то нужен.

— Они дают ему готовые статьи, которые Мотал печатает под своей фамилией, платят ему за имя, хотя и так им не удается напечатать того, что им нужно. Мелкая рыбешка без авторитета… Сам вычеркивает острые места, а потом говорит, что цензура кромсала статью…

— Но все же он был борцом за свободу. Англичане хотели его арестовать, он бежал с Цейлона…

— Я собрал данные. Надо всегда спрашивать индусов из другой касты, они друг друга презирают. Он сидел за ростовщичество и за растрату отданных на хранение вещей. Сам он даже не был виноват, так решила семья; он бежал, а они все свалили на него. Родственники обещали присылать ему денежное пособие, но в последнее время что-то переводы стали редко приходить.

— Откуда вы все это знаете? Из достоверных источников?

— Ручаться бы не стал, но отдельные мелкие факты подтверждают эту информацию. К примеру, для того, чтобы показать в каком-нибудь посольстве, какие у него отношения с другими, он вынимает только что выпрошенные иностранные сигареты и таким образом заставляет проявить щедрость… Вы, товарищ посол, сразу поняли, что он из себя представляет, мы получили месяц отсрочки и в то же время не обидели человека. Надежда поехать в Европу большое дело, завтра половина Дели будет говорить об этом. И начнут ждать, когда исполнится то, о чем он растрезвонит по всему городу. Нам будут немного сочувствовать, что мы дали себя обмануть, а возможно, наоборот, переполошившись, конкуренты поторопятся отправить его, чтобы нас опередить… Поляки или ГДР? У него постоянный цикл кружения, как у нищих, обходящих свой район не слишком часто, он пытается справедливо каждого подоить…

— Почему же вы меня не предупредили? Я не принял бы его.

— Он явился в секретариат, все происходило за моей спиной… Я ему уже надоел, поэтому он решил постучаться выше. Я даже не говорил вам о нем, да и зачем? — Для того я здесь и работаю, чтобы процеживать правду о людях и этой стране, а вас избавлять от хлопот.

Посол подпер лицо толстыми, поросшими темными волосками пальцами, жирный подбородок свисал между ними складками. Он смотрел на Иштвана тяжелым, неприязненным взглядом.

— Скажите мне все-таки, неужели вы должны до поздней ночи сидеть в клубе? Мне рассказывали, что на свадьбе Кхатерпальи все уже ушли, а вы остались, потому что был открыт бар. Не слишком ли вы много пьете?

— Зависит от обстоятельств, — развел руками Иштван. Коломан Байчи засопел.

— Где хоть одно доказательство, что вы не втираете мне очки? Тереи холодно подумал — не спешить, удержаться, ясно, что кто-то уже на него настучал.

— Во время этой свадьбы я узнал, что принято решение на полгода ускорить введение закона о запрете вывоза фунтов. Это серьезно отразится на импорте и в какой-то степени нам тоже ограничит свободу, — бросил он как бы нехотя.

— Информация первостепенной важности, — приподнялся посол. — И вы только сейчас об этом говорите? Это верно? Я не спрашиваю фамилии….

— Я проверял, искал другие источники, как раз вчера все подтвердилось. Сомнений нет. Перекрывают все выходы. Первую информацию я получил от офицера президентской гвардии, он сам был заинтересован кое-какие капиталы протолкнуть за границу.

— Приготовьте мне, Тереи, запись беседы.

— Я как раз ее принес, но товарищ посол не дал мне слова сказать.

Иштван положил на письменный стол лист бумаги с напечатанным текстом.

Байчи читал медленно, двигая толстыми губами. Потом взглянул на советника с подозрением, словно ему только сейчас пришло в голову, что он невольно участвует в какой-то игре, но Тереи спокойно закрыл папку и скромно сидел, покуривая сигарету.

Выйдя из кабинета, он встретил приветливый взгляд Юдит, Иштван поднял большой палец вверх: все в порядке.

— Посол просит, чтобы ему прислали шифровальщика.

— Шею намылил? — заботливо спросила она.

— За что? Я живу скромно, работаю. Все делаю на ваших глазах, да и что мне скрывать?

— Уж это ты сам хорошо знаешь, — погрозила она пальцем. — Гляди, доиграешься…

Несмотря на мерное гудение вентиляторов сквозь оконную раму были слышны болезненные стоны, он поморщился, вслушиваясь:

— Кто так воет?

— Жена Кришана. Перейди в кабинет Ференца, сердце кровью обливается, ведь эта женщина так мучается.

— Что с ней случилось? Она больна?

— Не знаю. Кришан только смеется, скалит зубы. Нехороший он человек.

— А может зайдем туда? Нельзя позволить, чтобы она так страдала…

— Зачем ты меня туда тащишь? — отмахивалась Юдит. — Я боюсь болезней, чувствую отвращение, на мой взгляд, продолжительность жизни здесь слишком короткая, четырнадцатилетние девочки становятся матерями… Какая-то сумасшедшая спешка. Дети рожают детей, — ужаснулась она. — Здесь любой запах содержит в себе дыхание гнили, чад сжигаемых тел… Нет, не пойду. Выйдя из здания посольства, он окунулся в густой раствор пыли и солнца, сразу же вся кожа покрылась потом. Иштван сощурил глаза, воздух был полон переливающимися всеми цветами радуги блестками, они опускались и поднимались в зависимости от того, как сжималось тяжело стучащее сердце.

Около автомобиля сидел на корточках Кришан, он курил сигарету, отдыхал, доносящийся из дома крик не омрачал ему сиесты. Солнце поблескивало во вьющихся, смазанных жиром волосах. На руке была вытатуирована обезьяна, закрывавшая себе глаза руками. Не смотрите, что я делаю, — так можно понять этот рисунок. На пальце он носил толстый золотой перстень, подарок жены. Его нельзя было назвать бедным.

— Кришан, твоя жена рожает?

Шофер поднял треугольное лицо, показав из-под усов мелкие, кошачьи зубы в улыбке, похожей на гримасу.

— Оставь, сааб, она так рожает каждый месяц… Дурная кровь не хочет выйти из нее и ударяет в голову. У нее опухоль, но если ее вырезать, она не сможет уже рожать, так на что мне такая жена?

— Кришан, она мучается.

— А я нет? Уже второй день ни минуты покоя… Пусть уж умрет или выздоровеет… А так одна морока, ни жить не может, ни работать. Она знает об этом и поэтому не хочет операции. Жена меня любит, ей нагадали, что она родит… Может, само пройдет, вылечится. У моего дяди была опухоль, а потом пришел садху и пробил больное место вилами, там получилась маленькая ранка, из нее текло три недели, и опухоли как не бывало. Все зависит от того, кому, что на роду написано. Мне гороскоп говорит — не ешь сладкого — я и не ем…

Тереи направился в секретариат, чтобы выпить чая из термоса, но прежде высушил ладони в струе воздуха, идущего из вентилятора. Юдит, выслушав его рассказ, сказала о Кришане:

— Скотина.

Она вынула из аптечки плоскую бутылку, налила полстакана коньяка.