В заразном бараке

Гланц. Думаешь? Ты знаешь абсолютно точно, что это так! И вот ты — студент с литературными амбициями, человек, от которого требуется хорошая наблюдательность, стоишь здесь перед нами и утверждаешь, что никогда не замечал у себя никаких симптомов сифилиса?

Макгрудер. Это правда, сэр.

Гланц (качает головой). Очень правдивая история. (Бадвинкелю.) Прошлой ночью, сэр, когда мы его осматривали, мы заметили кое-что, что позволит в дальнейшем подтвердить наши предположения о сифилисе. (Виртуозно надевает резиновую перчатку и берет пенис Макгрудера пальцами.) Как вы можете видеть, мальчику делали обрезание. Ты какой веры, кстати?

Макгрудер. Я пресвитерианин, сэр.

Гланц. Склонный к дурным привычкам, не так ли, Макгрудер? А теперь заметьте, капитан, маленькое розовое пятнышко, рельефный шрам как раз радом с головкой. На наш опытный взгляд — если у тебя есть иллюзии, это не что другое, как шрам после венерического шанкра.

Макгрудер. Этот шрам у меня с детства.

Гланц. То же самое он говорил нам прошлой ночью. Есть сомнение в том, что шрам — следствие простого обрезания. (Смеется.) Боюсь, это еще одна уловка.

Бадвинкель. Да, доктор, все мы знакомы с этой старой как мир дилеммой — врача и диагноза. С одной стороны, врач старается выудить из пациента правду, чтобы найти эффективный способ победить болезнь, исполнить свой священный долг — лечить и вылечить пациента. С другой — пациент, часто порочный и заблудший, старается скрыть правду — что само по себе понятно, так как правдивая история открыла бы его похождения, которые смердят, как вода из трюма в шанхайской лодке.

Макгрудер. Но сэр! Этот шрам у меня с детства! Я помню его с тех пор, как стал разглядывать это свое место. Я говорю вам, сэр, вы должны мне поверить: у меня никогда не было никакой язвы — той штуки, которую вы называете шанкр, — ее никогда у меня не было!

Гланц. Макгрудер, позволь сказать тебе кое-что. Годы исследований опытнейших ученых, которые изобрели специальный тест на флоккулляцию крови — реакцию Вассермана и Канна, — не могут быть дискредитированы твоими детскими воспоминаниями. В данный момент мы признаем факт того, что у тебя когда-то был шанкр, так же как мы признаем, что сейчас у тебя сифилис.

Бадвинкель. Ради Бога, парень, сифилис — очень заразная болезнь! Хватить болтать! Ты не можешь так бессовестно вести себя, рискуя жизнью других — своих товарищей моряков, которые могут заразиться от тебя! Как тебе не стыдно, наконец!

Гланц. Линвивер, проследи, чтобы Макгрудер пользовался отдельным туалетом и душем для сифилитиков. И чтобы посуда, из которой он ест, была специально стерилизована и хранилась отдельно от посуды других. (Бадвинкелю.) А теперь, сэр, мы бы очень хотели, чтобы вы увидели нашу лабораторию. Она у нас новая, там стоит самое современное оборудование.

Они уходят со сцены направо.

Макгрудер. Боже! (Садится на кровать, обхватив голову руками, поза отчаяния.) О Господи!

Линвивер. О'кей, парни! Можете быть свободны! Оправьтесь хорошенько и собирайтесь в кают-компании через пятнадцать минут!

Кроме двух тяжелобольных и Макгрудера, все пациенты берут свои полотенца, банные принадлежности и уходят.

Станцик. Ты везунчик, Дадарио. В следующий уик-энд тебя уже здесь не будет. Скажи мне, что ты сделаешь прежде всего? Давай я угадаю с трех раз.

Дадарио. Нет, я тебе сам скажу, что я собираюсь делать. Я возьму трехдневный отпуск и уеду в Саванну. Там я пойду в один из этих рыбных ресторанов в центре и закажу большую тарелку креветок. Затем я буду слоняться по всем городским барам, попивая виски…

Станцик. А затем тебя потянет на подвиги, в одно из тех злачных мест со сладкими кошечками…

Дадарио. Нет, Станцик, первый раз в жизни, единственный раз в жизни, я не собираюсь трахаться. Я буду только сидеть и пить свое виски да вспоминать о венерическом корпусе, о том, как вы тут поживаете, о нашей компании, и впервые в своей жизни я буду целомудренным, как фиалка, которая расцветает весной. И все!

Они выходят.

Макгрудер (самому себе). Надо было думать — идиот! (Бьет себя полбу, в отчаянии.) О Господи! Нет!

Шварц. (Он сидит поблизости.) Мне кажется, тебе надо успокоиться. Новички часто впадают здесь в панику. Это всегда шок. Успокойся. Твою болезнь можно лечить, если они поймут, какая у тебя стадия и все такое. Я немного разбираюсь в этом. Я сам военврач — сапожник без сапог, — но я знаю многих парней, которые излечились от этой болезни. Все дело в том, какая у тебя стадия.

В то время как Шварц говорит, Линвивер измеряет давление у Чакли, потом подходит к кровати Кларка, надевает хирургическую маску, поднимает простыню и делает Кларку подкожную инъекцию. Макгрудер и Шварц реагируют на неприятный запах. Макгрудер с отвращением. Линвивер укрывает Кларка простыней.

Макгрудер. Почему такая вонь, Шварц?

Шварц. Кларк — негр. Я никогда не произношу это слово. Я никогда не использую это слово. Ты знаешь, я сам из национальных меньшинств, но этот негр — настоящий дьявол. Я думаю, он ненормальный. Он умирает. Поэтому от него такой запах. Я уже привык.

Макгрудер. А что у тебя?

Шварц. Туберкулез почки. Страшная болезнь. Я здесь уже давно. И для меня у них нет лекарств, и это очень плохо. А для тебя у них есть хорошие лекарства. В конце концов, есть магические пули доктора Эхлича. Поэтому не надо паниковать. Спокойней. Все будет хорошо, если у тебя это не очень запущено. Постарайся успокоиться.

Макгрудер. Что это за пули доктора Эхлича?

Шварц. Неужели ты не видел фильм о докторе Эхличе? В нем играл Эдвард Робине. Крутое кино! Я его хорошо помню…

Макгрудер (нетерпеливо). Но лекарство, что это за лекарство?

Шварц. Магическая пуля? Он изобрел некую химическую смесь. Сделанную из мышьяка или ртути, что-то вроде этого. Она называлась препарат 606. Это потому, что Эдвард Робинсон провел 606 экспериментов, разрабатывая это средство.

Макгрудер. Хорошо, а как оно действует?

Шварц. Я не знаю точно как, но тот парень, который был здесь последним — тот моряк с сифилисом в прошлом месяце, — они отправили его отсюда в госпиталь в Безесте. Говорят, ему делали уколы пятнадцать месяцев.

Макгрудер. О Боже! Пятнадцать месяцев. Это вечность.

Шварц. Но он мог умереть. Тут уж на все согласишься.

Макгрудер (после длинной паузы встает на ноги). Знаешь, это странно, Шварц, — я не чувствую себя больным. Я чувствую себя хорошо! И единственная причина, по которой я пошел в матросы, — это надежда, что я не буду бояться за свое здоровье. Понимаешь, когда я был штатским, я все время боялся чем-нибудь заболеть, боялся заболеть раком или туберкулезом. Кто-нибудь кашлянет мне в лицо, и я весь день об этом думаю, воображая, что он заразил меня туберкулезом. Или артритом! Я купал коня в речке, и потом я забыл об этом, но на следующий день почувствовал боль в ноге и сказал себе: «Черт, у меня артрит!» И тут же решил, что моя нога неизлечимо больна. Я нашел в себе силы пойти к доктору, и он сказал, что у меня всего лишь растяжение связок. Мне казалось, что я избавлюсь от всего этого, когда пойду служить во флот, бегая и маршируя, делая упражнения и все такое. И вот как только я стал моряком, что же случилось? У меня нашли сифилис. Самый высокий уровень реакции Вассермана за всю историю военно-морского флота Соединенных Штатов! В моем организме миллионы бактерий.

Шварц. Спирохеты…

Макгрудер. О чем ты?

Шварц. Не микробы внутри тебя, а спирохеты. Они так называются. Я видел их в микроскоп.

Макгрудер. Какая разница?

Шварц. Микробы выглядят как… ну… как микробы. Маленькие палочки, шарики, капельки и все такое. Сифилитические спирохеты выглядят, как чертовы буравчики.

Макгрудер (содрогаясь). О Боже! Буравчики! Миллионы!

Шварц. Это правда. Миллионы. В этом отличие сифилиса.

Макгрудер. Но, Шварц, я не мог заболеть сифилисом! Это невозможно! (Пауза.) Хорошо, я не девственник. У меня были женщины — две женщины. Но они — нет! Я имею в виду, что подхватил его в туалете или что-то вроде этого.

Линвивер (протягивает белую робу и саркастически смотрит на Макгрудера). Ха-ха-ха! В туалете! Эта сказка стара как мир! Ты бы не заболел тем, чем болеешь, если бы не трахался с кем попало. Дело тут не в стульчаке.

Макгрудер. Тогда я подхватил это в кают-компании или на камбузе, где посуду и столовые приборы моют кое-как…

Линвивер. Уолли, позволь мне дать тебе совет. Перестань винить неодушевленные предметы в своих проблемах. Сифилис передается половым путем. Согласись, что ты опытный ходок, тебя за это никто не осудит. То, что случилось с тобой, могло случиться с любым распутником.

Макгрудер. Но в том-то и дело. Разве ты не понимаешь? Если бы я был таким, как ты называешь, «ходоком», то было бы понятно, но я ведь…

Линвивер (игнорируя его слова). Теперь ты будешь носить другую робу. Посмотри. Она желтого цвета, и на ней есть буква «С», обозначающая твою болезнь.

Макгрудер. Я не стану ее носить! Боже, это похоже… похоже на концлагерь.

Линвивер (настойчиво). Нет, тебе придется ее носить, Уолли. Это правила доктора Гланца.

Макгрудер. Когда я должен носить ее?

Линвивер. Все время, пока ты находишься в палате, и когда ты пойдешь куда-нибудь по госпиталю — в столовую, скажем, посмотреть кино или в библиотеку.

Макгрудер (с негодованием). Может быть, ты дашь мне и колокольчик, чтобы я звонил? Как какой-нибудь, какой-нибудь… прокаженный?!

Линвивер. И еще одно. Когда ты пойдешь в гальюн, то должен будешь использовать крайнее правое сиденье. На нем отчетливо написана буква «С», так же как и на ванне, которой ты должен будешь пользоваться.

Макгрудер. Если ты считаешь, что этим нельзя заразиться от стульчака в туалете, то почему так много инструкций?

Линвивер. Просто так полагается. Ты привыкнешь к своему новому положению.

Макгрудер. Я никогда не привыкну к такому положению. Никогда!

Линвивер. Да не переживай ты так! Все пациенты венерического корпуса пользуются своими личными принадлежностями. Мы просто не хотим смешивать гонококки со спирохетами. Просто так полагается, ничего более.

Макгрудер (рассматривает букву на робе). «С». Желтая. Отвратительно желтая. (Поворачивается к Шварцу.) Но почему она желтая? У меня такое чувство, что…

Шварц. Какое, Уолли? (Он внимательно смотрит на Макгрудера.)

Макгрудер (показывает на робу). Да! Абсолютно! (Качает головой.) Боже милостивый!

Линвивер. (Доктор Гланц и Бадавинкель возвращаются на сцену.). Внимание!

Макгрудер и Шварц стоят и смотрят на двух офицеров, которые идут по палате.

Бадвинкель. Великолепная лаборатория, доктор Гланц, просто великолепная. Замечательные приборчики! Особенно мне понравился этот моноциклометр. (Посмеивается.) Думаю, ваша лаборатория влетела в копеечку военному флоту.

Гланц (посмеивается с благодарностью). Это наша гордость, сэр.

Пока они переговариваются, пациенты группами возвращаются на сцену после утренних омовений. В этот момент Чакли громко стонет нa своей кровати в агонии. Линвивер подбегает к его кровати, низко склоняется над ним, проверяет его пульс. Затем спешит к двери.

Линвивер (кричит). Андерсон! Смит! Оба сюда! Кислород! Адреналин! Скорее, я сказал! Быстро, быстро!

Бадвинкель (безучастно). Это очень плохо, доктор, что у вас нет быстродействующего катетера Бангарта для исследования внутренностей. Он чертовски полезен в таких случаях.

Гланц. Да, это беда, сэр, при специфике нашей работы в урологическом отделении. Мы надеемся и молим Бога, чтобы капитан заказал нам его.

В то время как они разговаривают, в центре сцены Линвивер подбегает к Чакли в сопровождении двух санитаров, Андерсона и Смита, которые несут специальные инструменты, о которых говорил Линвивер. Пока санитары занимаются больным, два офицера продолжают разговаривать.

Бадвинкель. Я постараюсь, постараюсь. Да, это была замечательная экскурсия, сэр. Ваше отделение во всеоружии. Я поздравляю вас.

Гланц. Спасибо, сэр. Мы стараемся делать все, что в наших силах.

Бадвинкель. Держите меня в курсе дел этих двух пациентов. И еще насчет этого мальчика, больного сифилисом. Мне бы очень хотелось знать, что вы из него выудите. В то время как Бадвинкель говорит, Шварц подходит вплотную к постели Кларка, Шварц и лежащий на соседней кровати негр внимательно наблюдают за активными действиями трех санитаров у кровати Чакли.

Макгрудер (паническим голосом). От чего он умирает, Шварц?

Шварц. Это одна из разновидностей нефрита — болезни почек.

Гланц. Ай-ай-ай. Боюсь, мы скоро станем многопрофильным отделением.

Макгрудер. Нефрит! (Содрогается.) Боже, а вы не думаете, что это заразно? (Отворачивается.) Это настоящее кладбище!

Бадвинкель. Спасибо вам, доктор! Счастливого плавания! И удачи в благих начинаниях!

Он покидает сцену, в то время как Гланц, греясь в лучах славы, стоит спиной к тем, кто находится на сцене. Свет гаснет.

Сцена вторая

Полдень того же дня. Жизнь в отделении течет, как всегда по утрам. Все пациенты, кроме двух лежачих больных, одеты в робы. Кто-то сидит на кровати. Другие сидят на стульях и читают, в основном комиксы. Из портативного радио звучат джазовые мелодии. Несколько пациентов, среди которых Макгрудер, чья кровать находится рядом с кроватью Кларка, читают или пишут письма. Андерсон, санитар госпиталя, сидит рядом с кроватью Чакли и внимательно следит за приборами, периодически поправляя поступление кислорода, наблюдая за тяжелобольным пациентом. В то время как все заняты своими делами, на левой стороне сцены появляется персонаж в одежде католического священника и идет навстречу Линвиеру, который появился на противоположной стороне сцены и склонился над постелью Чакли. Священника сопровождает молодой служка, который несет атрибуты, используемые в церкви для последнего причастия.

Священник (Линвиверу). Мне сказали, что у вас есть пациент, который нуждается последнем причастии.

Линвивер. Я так не думаю, сэр.

Священник (хмуро смотрит на Чакли). Почему? По-моему, этот человек смертельно болен.

Линвивер. Без сомнения, сэр. Он в коме. Тяжелее не бывает.

Священник (двигаясь вперед). Тогда ему нужно сделать последнее помазание.

Линвивер. Сэр, но человек этот баптист.

Священник. Он не может быть баптистом.

Линвивер. Извините, сэр, но это так. Он говорил мне. Кроме того, это написано на его жетоне. «П» у протестантов.

Священник. Послушайте, это невозможно. Я получил письмо из штаба, в котором сказано, что католик умирает в отделении «В».

Линвивер. Но это отделение «Д», сэр.

Священник. Простите, это отделение «В», как «Виктория»?

Линвивер. Нет, сэр, «Д», как «Дохлятина».

Священник. «Д», как «Дохлятина»?

Линвивер. Так точно, сэр. «В» — ортопедическое отделение.

Священник. Тогда какое же это?

Линвивер. Урологическое и венерическое.

Священник. Урологическое и венерическое? (Содрогается.) Боже! (Ассистенту, живо.) Уходим отсюда, Уилкинс! Быстро! Быстро!