Герои подполья. О борьбе советских патриотов в тылу немецко-фашистских захватчиков в годы Великой Отечественной войны. Выпуск первый

Получив сообщение об этом, комиссар партизанского отряда № 600 И. П. Станкевич поручил подпольщикам проверить искренность Пиетцки. Порученные задания были им выполнены, и Фридрих Пиетцка активно включился в деятельность подполья. На квартире подпольщика Батуро он вместе с Отто Никелем писал листовки для солдат и офицеров своей части. Они добыли и передали для партизан 3,5 пуда взрывчатки, 25 гранат, 3 пачки подрывных капсюлей, бикфордов шнур, много патронов и бинтов[159].

Когда часть, в которой служили Пиетцка и Никель, получила назначение передислоцироваться в другое место, они ушли в партизанский отряд. Вспоминая об этом, Пиетцка писал, что 17 марта 1943 года он покинул своё подразделение и направился в условленное место — на базар. Вслед за ним пошёл и Отто Никель. «И вдруг, —писал Ф. Пиетцка, — мы увидели Леонова. Переодетый в крестьянскую одежду, с мешком за плечами, он медленно прошёл около нас и направился к выходу. Мы — следом. Как было условлено, в черте города мы должны были «конвоировать» товарища Леонова. Конвоируя, я держал на изготовку автомат, Отто — револьвер и гранаты. Быстро шагая, мы прошли западную часть города, и тут я заметил, что, кроме Леонова, впереди идут ещё несколько человек… К вечеру мы подошли к лесу… Скоро мы впервые увидели партизанского часового с красной лентой на шапке и ручным пулемётом в руках»[160].

Деятельность подпольщиков приводила в неистовство захватчиков. С первых же дней оккупации в городе действовала зондеркоманда СД-8. Ей фактически была подчинена городская полиция, созданная фашистами из изменников. Однако сил зондеркоманды СД-8 и полиции явно не хватало. Подполье росло. Удары его по захватчикам становились все ощутимее. В связи с этим в июне 1942 года оккупанты сформировали действовавший под руководством зондеркоманды СД-8 специальный орган для борьбы с подпольем — управление государственной уголовно–розыскной полиции и СД во главе с изменниками Родины Лазаренко и Чернявским[161]. В этот орган были подобраны матёрые враги советского народа, изощрённые садисты. Захватчики не брезговали даже уголовниками, поручая им охрану своих «государственных интересов». Весь этот сброд, облечённый «доверием немецкого командования», ревностно занимался своим черным делом. Для поощрения изменников был издан секретный приказ, объявлявший вознаграждение по нескольку тысяч марок за поимку каждого активного члена «Комитета содействия Красной Армии»[162].

Для выявления и ликвидации «Комитета содействия Красной Армии» была создана специальная группа. В неё вошли от СД Кульман, Елена Босс и следователь Костин.

Преследование подпольщиков усилилось. В августе 1942 года с помощью агентов гестапо и провокаторов оккупанты раскрыли подпольную группу, возглавляемую В. Морозовым. В «Сообщении из занятых восточных областей» полиция безопасности и СД от 28 августа 1942 года доносила в Берлин: «Обезврежено 54 коммуниста-функционера, агентов НКВД и саботажников»[163].

В октябре 1942 года оккупантам удалось раскрыть подпольную группу на фабрике искусственного волокна с помощью агента полиции безопасности и СД Гельман. До войны он работал на фабрике заведующим инструментальной. Изменник втёрся в доверие к отдельным подпольщикам и установил имена руководителей подпольной группы — С. Д. Гусакова и С. С. Соболевского, а также некоторых её активных членов. 9 октября 1942 года Гусаков, Соболевский и около 15 человек других подпольщиков были арестованы. Вскоре в руки гестаповцев попали связанные с этой группой подпольщики Д. И. Дервоедов, Г. А. Козлова, Деревяжкин, Зверев, Соловьева и другие. Арестованных жестоко пытали: содержали в наполненных водой подвальных помещениях, подвешивали за руки, связанные за спиной, избивали до потери сознания, насильно заставляли после избиений пить густой солёный раствор. Патриоты мужественно вынесли нечеловеческие муки и погибли как герои.

Оставшиеся на воле подпольщики прилагали все усилия к тому, чтобы вызволить своих товарищей из фашистского застенка. В «Комитете содействия Красной Армии» строились всевозможные планы. Был принят вариант, предложенный В. И. Барчуком, работавшим в тюрьме слесарем–водопроводчиком. Для операции был выбран день рождества. Вечером 24 декабря 1942 года В. И. Варчук, вооружившись двумя пистолетами и молотком, беспрепятственно вошёл в тюрьму. На первом этаже в дежурной комнате пили вино трое гитлеровцев. Под предлогом осмотра водопроводных труб Варчук попросил пропустить его на второй этаж, где находились камеры заключённых. В это время двое пьяных полицейских с помощью заключённых, в числе которых был подпольщик Н. В. Марков, раздавали баланду. В. И. Варчук передал ему пистолет. Улучив момент, Варчук молотком убил полицейских. Забрав у них наганы и ключи, Варчук и Марков открыли двери ближайших камер. Находившиеся в них подпольщики открыли другие камеры, а Варчук и Марков спустились на первый этаж, где дежурили гитлеровцы. Уничтожив их, Варчук и Марков вместе с прибежавшими С. Гусаковым, С. Соболевским, Н. Галушкиным и другими подпольщиками стали сжигать следственные документы. Барчук дал команду выходить всем из тюрьмы. Оказавшись на свободе, узники стали разбегаться в разные стороны. Но тут случилось неожиданное. Поскользнулся Марков. У него случайно получился выстрел из автомата. Он был услышан в воинской части, размещавшейся рядом с тюрьмой. Фашисты поднялись по боевой тревоге и организовали погоню. Часть бежавших была схвачена и расстреляна. Барчуку, Соболевскому, Гусакову, Маркову и другим удалось добраться до партизан[164].

Взбешенные этой дерзостью, гестаповцы с ещё большим остервенением ринулись на поиски подполья. В связи с угрозой провала в декабре 1942 года ушли в партизанские отряды члены «Комитета содействия Красной Армии» А. И. Шубодеров и В. П. Станкевич, в январе 1943 года — В. Д. Швагринов. В. А. Смирнов и некоторые другие подпольщики.

До конца 1942 года оккупантам не удалось нанести сколько‑нибудь серьёзный ущерб городскому подполью. И лишь после того как они буквально наводнили город опытными агентами и провокаторами, в декабре 1942 года ими были схвачены Г. П. Савкин из группы А. И. Шубодерова, П. Зохан из группы В. П. Шелюто, в январе 1943 года — Г. Ндирадзе из группы Гуриева, в феврале — Шутов, Г. Захарян, И. М. Лысикович и другие. Аресты усилились. В марте 1943 года были схвачены Г. Коростелин, А. Е. Пынтиков. 8 марта 1943 года были арестованы Г. Д. Родионов, М. М. Фролов, его мать и отец, О. Н. Карпинская и её дочь Татьяна.

Но и в фашистских застенках подпольщики продолжали мужественную борьбу с оккупантами. За несколько дней до смерти И. М. Лысикович передал из тюрьмы записку, адресованную матери: «Мама, не плачь. Мы все идём за Родину»[165]. Георгий Родионов и Михаил Фролов при обмене белья сумели передать родным записку, в которой сообщили, кто их предал. Незадолго перед казнью Г. Д. Родионов в переданной жене записке просил: «Рая, в сарае под плитой лежат карандаши, забери». В этом месте Раиса Злобина, жена Г. Д. Родионова, нашла 8 гранат, 2 пистолета, 1 ящик патронов, капсюли, бинокль. Все это она передала партизанам.

Стойко держались О. Н. Карпинская и её дочь Татьяна. Как позже показал на следствии бывший немецкий переводчик Р. Г. Вертенбергер, мать и дочь Карпинские подвергались следователями Кульманом и Костиным жестоким избиениям. Таню Карпинскую неоднократно подвешивали за руки. Карпинские не сказали ни слова карателям даже тогда, когда на их квартире была обнаружена пишущая машинка, а на чердаке — несколько шашек тола. Ольгу Николаевну фашисты привозили домой, чтобы на месте уличить её в причастности к подполью. Очевидица этого факта соседка Карпинской З. П. Круптова–Кирпиченко позже рассказывала: «Она была без обуви, без платка на голове. Одета в платье, от которого остались одни лохмотья. Оно с трудом закрывало тело. Карпинская Ольга была очень худой, вид измученный, усталый»[166].

М. Ю. Мэттэ с большим уважением отзывался о Карпинских. Особенно высоко ценил он работу Татьяны. «Комсомолка Таня Карпинская, — писал он, — в процессе работы стала образцом преданности, работоспособности, выдержки и ума. Она принесла своей работой неоценимую пользу нашей Родине»[167].

Мужественно вёл себя в тюрьме Генрих Захарян. Стойко выдерживая пытки, он не переставал заботиться о товарищах на воле. Лизе Евдокименко, которая приносила ему пищу, он передал свои часы, на которых выцарапал предупреждение: «Казбек, Старухи берегись. Уходи. Не бойтесь». Это письмо было адресовано И. Г. Гуриеву, носившему кличку Казбек. Г. Захарян предупреждал друга в отношении его соседки, которую считал агентом гестапо. Фашисты прострелили Г. Захаряну обе руки разрывными пулями, голым бросали в ледяной подвал. Но каждый раз патриот говорил им: «Вы меня можете убить одного, но всех не убьёте, нас очень много». 6 марта 1943 года Генрих Захарян мученически погиб[168].

Угроза ареста нависла и над И. Г. Гуриевым. Но прежде чем уйти к партизанам, он со своей группой провёл дерзкую операцию по уничтожению немецкой охраны госпиталя и уводу в партизанский отряд медицинского персонала и способных двигаться раненых советских бойцов. «В 11 часов вечера 13 марта 1943 года, —писал впоследствии И. Г. Гуриев, — мы уничтожили охрану госпиталя, забрали её оружие, боеприпасы и ушли в партизаны… Мы увели с собой в партизаны медицинский персонал и ходячих раненых. Тогда вместе с нами прибыло в партизаны человек 70–80»[169]. Оккупационные власти в «Сообщении из занятых восточных областей» № 52 за март 1943 года вынуждены были доложить в Берлин: «В городе Могилеве проводится большая пропаганда среди служащих полиции и национальных легионов. В результате этой пропаганды в госпитале военнопленных гор. Могилева вспыхнуло восстание, в ходе которого 1/4 часть немецкой охраны была зверски убита. 41 человек русских, работавших в госпитале в качестве врачей, фельдшеров, рабочих и сторожей, бежали в партизаны»[170].

В начале марта 1943 года в связи с угрозой ареста вынуждены были уйти к партизанам К. Ю. Мэттэ и большинство других членов «Комитета содействия Красной Армии». Но это не ослабило подпольной борьбы могилевских подпольщиков. Теперь руководство этой борьбой стало осуществляться из партизанской зоны, что ещё больше связывало подполье с партизанскими формированиями.

К. Ю. Мэттэ находился в партизанском отряде № 600, действовавшем в Могилевском районе. В контакте с командованием отряда (командир Г. Ф. Медников, комиссар И. П. Станкевич) он продолжал руководить подпольными группами в городе. По его заданию в город систематически ходили связные Т. Л. Громыко и И. А. Козлова.

* * *

Решения V пленума ЦК КП(б)Б, который состоялся 26–28 февраля 1943 года в Москве, вдохновили партизан на новые боевые дела. Пленум подвёл некоторые итоги партизанского движения в Белоруссии за полтора года и определил дальнейшие задачи партийного руководства этим движением. В решениях пленума особое внимание было обращено на необходимость улучшения организации подпольной борьбы в городах, рабочих посёлках и на железнодорожных станциях. Перед партийными организациями и партизанскими отрядами была поставлена задача решительно усилить проникновение в крупные населённые пункты. Вместе с тем пленум предупреждал от попыток создавать в городах слишком широкие подпольные организации, которые в большей мере подвержены опасности провала. В решениях пленума рекомендовалось практиковать в городах работу подпольщиков–одиночек и небольших, глубоко законспирированных подпольных групп, направляемых соответствующим уполномоченным парторганов. Пленум указал также на необходимость развития оправдавшего себя на опыте принципа функционального построения подпольной работы, то есть когда каждый подпольщик выполняет только свою задачу. «Только при этих условиях, — отмечалось в решении пленума, — у людей могут появиться глубокие навыки, выработаться техника борьбы и могут появиться настоящие виртуозы своего дела»[171].

12 апреля 1943 года ЦК КП(б)Б образовал Могилевский подпольный обком партии. Его секретарём был утверждён Д. С. Мовчанский, работавший до войны вторым секретарём Могилевского обкома партии.

Подпольный обком КП(б)Б с самого начала своей деятельности уделял серьёзное внимание подпольной работе в Могилеве. Была установлена личная связь с К. Ю. Мэттэ, продолжавшим возглавлять подпольную сеть в городе. Секретарь обкома партии Д. С. Мовчанский 23 апреля 1943 года писал в ЦК КП(б)Б: «С городом Могилевом имеются большие связи через товарищей Станкевича и Мэттэ»[172].

В Могилеве до лета 1943 года действовали подпольные группы «Комитета содействия Красной Армии» под руководством О. В. Горошко, А. П. Заустинского, А. Г. Зоциева, А. А. Ивановой, М. П. Кувшинова, В. И. Лусто, С. М. Шакуро и других. Однако поддерживать связь с этими группами становилось все труднее. Фашистские контрразведывательные органы наносили все новые удары по подполью. Начавшиеся в марте 1943 года массовые аресты подпольщиков развернулись с новой силой весной и летом 1943 года.

1 мая 1943 года подпольщица С. В. Каманская, прибыв в партизанский отряд № 600, доложила об аресте гестаповцами П. И. Крисевича, заменившего в городе К. Ю. Мэттэ. В дальнейшем произошли ещё более печальные события. 4 мая 1943 года был арестован завхоз городской больницы Бабаев (он же Запольский). Ему были известны некоторые подпольщики и их связи. Испугавшись угроз, Бабаев пошёл на предательство. 9–10 мая по его показаниям были арестованы врачи М. П. Кувшинов, С. А. Мельник, С. В. Мормулевский, К. А. Влагина, заведующая кухней больницы А. Петрова, кухарка Е. Лемешкова, группа рабочих–подпольщиков. Выполнив своё гнусное дело, Бабаев вышел на свободу.

В мае 1943 года фашистам удалось раскрыть подпольную группу в Любуже, руководимую В. Л. Лустенковым. Вместе с ним было арестовано 17 человек. Из них 10 человек, в том числе В. Л. Лустенков и П. П. Балашенко, были замучены в тюрьме. В это же время в руки гестаповцев попали ближайшие помощники П. И. Крисевича — связная с партизанами и с К. Ю. Мэттэ С. В. Каманская, а также Т. И Шабанская и М. А. Цыбулькина. Вскоре в тюрьму были заключены дети Шабанской и Цыбулькиной. Летом 1943 года потерпели провал подпольные группы железнодорожников. Фашисты арестовали О. Н. Живописцеву, О. В. Горошко, Бакшина, П. В. Дракова, В, М Процкого, Г. В. Томкова, В. П. Храменкова, Н. В. Черепанову. Были арестованы подпольщики Антиошко, С. Н. Борисенко, А. П. Заустинский и его жена, мать П. И. Крисевича Елена Даниловна, В Магденко, Э. К. Мазникова, А. Ф. Могилевец–Чулицкая, К Чулицкая, М. Я. Новиков и его мать К. Е. Новикова, И. Т. Прибыток, Радкевич, А. В. Романова, В. Г. Хмельницкий и другие.

Гитлеровцы обрушили на арестованных весь арсенал своих самых изощрённых истязаний. Сын подпольщицы Т. И. Шабанской Э. М. Шабаиский (ему было тогда 15 лет), находившийся в тюрьме вместе со своим восьмилетним братом Эрнстом, впоследствии рассказывал: «Почти все арестованные возвращались с допросов избитыми. Некоторых арестованных с допросов приносили, так как они от избиений не могли самостоятельно идти»[173]. Большинство подпольщиков с исключительным мужеством переносило пытки. А. Ф. Могилевец–Чулицкая на допросе плюнула в лицо фашистскому следователю и бросила в него чернильницу, Э. К. Мазникова, схваченная гестаповцами с двумя грудными детьми–близнецами, после изуверских истязаний погибла вместе со своими детьми[174].

Вот что показал бывший следователь СД Семенюк. Он вёл следственное дело К. Чулицкой и при допросах нередко прибегал к помощи палача Мусиевского, имевшего кличку «многоистязатель». На йытках присутствовал и сам шеф Лазаренко. «Началось с обыкновенной четырёхгранной резины, — писал в своих показаниях Семенюк. — Это не помогло. В ответ на вопрос: «Думала перейти к йартизанам?» — звучало глухое «нет». Так длилось до потери сознания Чулицкой. А когда её привели в чувство, шеф бросил Мусиевскому: «А ты попробуй парашют». «Парашют» — человека привязывают за руки, скрученные за спиной, и подвешивают. В том случае, если человек не скажет того, чего добивается следователь, он висит до тех пор, пока не потеряет сознание. Чулицкая вопреки ожиданию не говорила «да» и не теряла сознания. «А ну давай затяжной», — подзадоривал Мусиевского Лазаренко. Мусиевский обнимал жертву и висел вместе с ней. Чулицкую сняли с верёвки едва живую, но желанного «да» она не произнесла». Семенюк далее писал, что после этого дело Чулицкой с месяц было без движения. Затем Лазаренко приказал продолжать «допросы». Двое полицейских, говорится в показаниях Семенюка, посадили Чулицкую верхом на спинку стула и начали тянуть её вниз за руки. Душераздирающий крик Чулицкой не остановил полицейских[175].

Никого не выдав палачам, Каролина Чулицкая погибла в застенках гестапо.

Никакие пытки не сломили мужественную подпольщицу О. Н. Живописцеву. Она была схвачена гестаповцами вместе с младшей дочерью—13–летней Диной и 65–летней матерью. Избежала ареста лишь её старшая дочь Аза, отважная разведчица, за которой долгое время охотились фашисты. С уважением вспоминают свою боевую соратницу оставшиеся в живых Могилевские подпольщики. «Живописцева Ольга Николаевна и её семья были расстреляны в застенках гестапо, — пишет в своих воспоминаниях бывший подпольщик П. С. Бирюков. — Ольга Николаевна погибла как герой, как патриот, не сказав ни слова врагу, не склонила своей головы, она высоко пронесла свою честь как славная патриотка своей Родины… Все те, кто знал и имел счастье работать вместе с Ольгой Николаевной Живописцевой, чтят её светлый образ, и я склоняю свою голову перед героиней белорусского народа»[176].

Около 100 участников Могилевского подполья было уничтожено фашистами. Татьяна Карпинская, Клавдия Влагина, Мария Цыбулькина, Ольгерд Горошко и многие другие были умерщвлены в душегубках. Вместе с ними в душегубках погибли партизанские связные Тамара Русова, Вера Владыко, Мария Чепик, Барановская с двумя малолетними детьми, Нина Аверко также с двумя малолетними детьми[177].

Арестованный подпольщик (он работал в городе по заданию партизанского отряда № 600) С. И. Пилунов в мае 1944 года писал в Белорусский штаб партизанского движения о своих наблюдениях за погрузкой заключённых в душегубки. В тюрьме были две такиё машины. Каждая из них делала по три–четыре рейса днём и столько же ночью, увозя каждый раз по 50–60 человек. По свидетельству С. И. Пилунова, в 20–х числах сентября 1943 года в 16–17 часов за один рейс были погружены в душегубку 86 человек из 51–го батальона РОА во главе с командиром бывшим капитаном Бондаренко, арестованных за попытку перехода к партизанам. «Таким же путём происходило дело и в остальных наблюдавшихся мною случаях, — писал С. И. Пилунов, — Помню, в частности, что в ночь с 3 на 4 октября 1943 года «разгружали» тюрьму от группы женщин с детьми. Хотя вследствие темноты наблюдать было нельзя, я и другие определили происходившее на тюремном дворе по крику и плачу женщин и детей»[178].

В один из таких рейсов летом 1943 года в душегубку попали дети Т. Шабанской, Эрнст и Эдуард, сын М. А. Цыбулькиной Всеволод. Правда, их, как малолетних, палачи решили пощадить и выбросили из душегубки. Впоследствии Эрнст, Эдуард и Всеволод рассказывали, что, когда дверь машины закрылась, некоторые люди плакали, кричали в отчаянии. Но большинство пело «Интернационал»[179]. Мужественно и гордо шли на смерть за Родину советские патриоты.

Мученическую смерть приняли многие сотни подпольщиков. Погибли активные участники подпольных групп, созданных ещё в 1941—начале 1942 года, в их числе и члены руководящего ядра «Комитета содействия Красной Армии». Они с честью выполнили свой патриотический долг перед Советской Родиной. Многие же подпольщики, избежавшие ареста, были вынуждены уйти в партизанские отряды.

С арестом П. И. Крисевича и других активных подпольщиков, а также с уходом в партизанские отряды К. Ю. Мэттэ, В. Д. Швагринова, И. Г. Гуриева и других «Комитет содействия Красной Армии» практически перестал существовать. Но на смену героям встали другие бойцы. Борьба продолжалась.

В отличие от первоначального построения по цепочкам, могилёвское подполье с лета 1943 года стало строиться по иному принципу. Создавались подпольные группы по два–три человека, причём группы не знали друг о друге и действовали только по конкретным заданиям партийных органов и командования партизанских отрядов. Такое построение гарантировало подполье от крупных провалов. Другая положительная черта в строительстве подполья — подпольные группы создавались для выполнения определённых функций: разведка, агитация, боевые операции. Соответственно подбирались люди, наиболее способные к выполнению этих заданий.

С весны и лета 1943 года в Могилеве имели свои группы подпольщиков 61, 113, 121, 122 и 600–й партизанские отряды. Подпольщики проникали на работу во многие учреждения и на предприятия оккупантов. Они действовали на железной дороге, аэродроме, хлебозаводе, труболитейном заводе, в немецких столовых и складах, в различных отделах городской управы. Могилевский подпольный райком партии имел в городе группу из девяти подпольщиков. Один из них был устроен в гестапо, двое — в контрреволюционную организацию «Союз трудового солидаризма». Активно действовала в Могилеве группа подпольщиков, работавшая по заданиям командования Красной Армии. Она собирала ценные сведения о передвижении воинских частей и грузов через станции Могилев — 1, 2, З.

Большую работу по созданию новых подпольных групп в Могилеве проделал Могилевский подпольный обком комсомола. В июле 1943 года его уполномоченным по Могилеву был утверждён активный подпольщик С. С. Соболевский. Он неоднократно ходил в город и налаживал там связи с комсомольцами и несоюзной молодёжью.

Однако первоначально и новые методы организации подполья не всегда приносили пользу. Созданием подпольной сети в городе занимались многие партизанские отряды, партийные и комсомольские органы. И часто получалось так, что по одному и тому же заданию на одном объекте работали разные группы, не зная друг о друге. Это приводило к излишним затруднениям и неоправданному расходованию сил. К примеру, только на ТЭЦ работали 11 групп от разных партизанских бригад и отрядов.

13–14 сентября 1943 года состоялось областное совещание секретарей подпольных райкомов партии и комсомола, командиров, комиссаров, секретарей партийных и комсомольских организаций партизанских отрядов и бригад. Совещание обсудило вопрос о состоянии подпольной работы. Одним из существенных недостатков в этом деле, как отмечалось на совещании, являлась децентрализация в руководстве работой подполья. Было обращено также внимание на то, что подпольщики слабо соблюдают конспирацию и это приводит к частым провалам. В соответствии с рекомендацией областного совещания Могилевский подпольный обком КП(б)Б 15 сентября 1943 года принял решение возложить руководство всей подпольной работой в Могилеве на Могилевский подпольный райком партии[180].

Могилевский райком КП(б)Б базировался в Могилевском районе при партизанском отряде № 113. Секретарем его был вначале В. И. Подоляко, с августа 1943 года — И. П. Станкевич, имевший вместе с К. Ю. Мэттэ широкие связи с могилевскими подпольщиками (К. Ю. Мэттэ работал секретарём издававшейся райкомом газеты «Партизанская правда». Заведующим подпольной типографией был А. И. Шубодеров). Не ослаблял своего внимания к подпольной работе в Могилеве и подпольный обком КП(б)Б.

В результате предпринятых мер эффективность деятельности могилевских подпольщиков значительно повысилась. Особое внимание было уделено усилению политической работы среди населения. Обком и Могилевский райком партии, обком и райком комсомола регулярно переправляли в город через связных листовки со сводками Совинформбюро и издававшуюся Могилевским подпольным райкомом КП(б)Б газету «Партизанская правда». Кроме того, Могилевский подпольный райком КП(б)Б только в сентябре 1943 года переслал в Могилев 30 экземпляров брошюры «Два года Отечественной войны», 35 экземпляров газеты «Партизанская правда», 40 экземпляров листовок «Вести с Советской Родины», 15 экземпляров журнала «Раздавим фашистскую гадину», 43 экземпляра других листовок и воззваний[181]. Могилевский подпольный райком комсомола в июле 1943 года сообщал в подпольный обком ЛКСМБ: «За июль месяц комсомольские организации распространили на территории района и в городе Могилеве 600 экземпляров газеты «Партизанская правда», 700 экземпляров листовок к населению, молодёжи и сводок Совинформбюро… Райкомом выпущена листовка к молодёжи города Могилева и Могилевского района — 200 экземпляров»[182].

Усилилась и боевая деятельность подпольщиков. Вот некоторые факты. В августе 1943 года с помощью двух магнитных мин, полученных от партизан, подпольщики взорвали смонтированную на автомашине передвижную немецкую радиостанцию. Двумя другими минами в это же время были взорваны трансформаторный киоск и дизельная установка. 15 сентября на станции Могилев-1 подпольщики сожгли вагонное депо. Сгорел находившийся в нём вагон с секретными документами противника. В тот же день сгорело четыре цистерны бензина. 18 сентября подпольщики Ф. М. Пятненков, Н. Безрученко и прибывший к ним партизан П. С. Бирюков явились к немецкому чиновнику городской управы обер–лейтенанту, с которым Ф. М. Пятненков имел служебные связи. Улучив момент, они уничтожили фашиста и его переводчика. В этом же месяце подпольщики убили помощника начальника гестапо.

Были случаи, когда оккупантов уничтожали местные жители. Так, осенью 1943 года могилевские девушки Н. В. Морозова и В. Г. Мотуз договорились между собой уйти в партизаны. Но у них не было оружия. В один из вечеров девушки познакомились с четырьмя немецкими офицерами и пригласили их в дом В. Г. Мотуз, где в это время находился партизанский связной Н. Зайцев, представленный фашистам братом В. Г. Мотуз. Гитлеровцы сняли оружие и стали танцевать с девушками. Один из них вскоре ушёл. Н. Зайцев убил из пистолета двух фашистских офицеров, а третьего убила Н. В. Морозова. С трофейным оружием и документами офицеров смельчаки ушли в партизанский отряд.

Подпольщики сорвали попытку белорусских буржуазных националистов организовать в Могилеве для борьбы с большевизмом «Белорусскую самопомощь» и «Союз белорусской молодёжи».

Во второй половине сентября 1943 года части Красной Армии, развивая наступательные операции, вступили на белорусскую землю. В ноябре линия фронта находилась от Могилева в 60 километрах. Вдохновленные успехами Красной Армии, могилевские подпольщики, действуя в тесном контакте с партизанами, усилили удары по врагу. Партизаны окружили Могилев сплошным огненным кольцом. Используя данные подпольщиков, они пускали под откос воинские эшелоны, нападали на автотранспорт, громили расположенные вокруг города гарнизоны противника, совершали боевые операции в самом городе. Так, 19 октября С. С. Соболевский поручил подпольщице Н. Зайцевой договориться с начальником пожарной охраны Могилева о выводе из города пожарных машин. После некоторых колебаний он дал на это согласие. И тогда группа партизан во главе с С. С. Соболевским инсценировала в пригородном селе большой пожар — было подожжено гумно с соломой. На «тушение» пожара из Могилева выехали все пожарные машины. В условленном месте их поджидали партизаны. 25 октября бойцы 600–го партизанского полка проникли в Могилев и вывезли на автомашине 14 советских военнопленных, работавших в немецком госпитале. Подпольщики А. Ермаченок и С. Спичакова на станции Могилев миной взорвали цистерну и пять платформ.

Напуганные успехами Красной Армии, дерзкими операциями партизан и подпольщиков, оккупанты стали лихорадочно возводить вокруг Могилева укрепления. 28 ноября 1943 года вечером в городе по радио было передано объявление: «Большевики стянули вокруг города Могилева на расстоянии 50 километров многочисленные силы. Могилеву грозит прямая опасность. Все трудоспособное население от 14 до 65 лет должно выйти на рытье окопов. Невыход будет караться по законам военного времени».

На исстрадавшееся население обрушились новые бедствия. Сооружая укрепления в самом городе, оккупанты сносили дома, сжигали целые улицы. Утром 29 ноября 1943 года фашисты предупредили население предместья города — Луполово и некоторых улиц города Могилева об оставлении ими своих домов до 12 часов дня. После этого специальные команды стали поджигать Луполово и пять улиц города. «В результате этого в городе поднялась поголовная паника, — сообщали партизанам подпольщики. — Население сжигаемых кварталов с шумом и плачем тащило на руках детей, вещи и толпилось на улицах города»[183]. Гитлеровцы спалили районы города — Подниколье, Мышаковку и все дома по правому берегу Днепра. «Конечно, все население не в состоянии было выбраться, — сообщалось в другом донесении подпольщиков, — много осталось детей, стариков. Все они были сожжены».

Но оккупанты видели, что никакие укрепления их не спасут. 5 декабря было объявлено об эвакуации из Могилева сотрудников учреждений и трудоспособного населения.

Бежали из города и карательные органы захватчиков — зондеркоманда СД-8 и другие подразделения. Когда же линия фронта стабилизировалась, в Могилев прибыл новый карательный орган — зондеркоманда СД-7Б. Ему усердно служили предатели Родины из так называемой «стражи безопасности» (ЗИВА). Немало советских патриотов погубили фашистские палачи и их холуи. Массовыми арестами, расстрелами, виселицами они надеялись хоть в какой‑то мере привести население в покорность, ослабить деятельность партизан и подпольщиков.

Но ничто не останавливало патриотов. Население активно срывало все мероприятия оккупантов, подпольщики и партизаны наносили по врагу всё более разящие удары. Ни одно мероприятие захватчиков в городе не ускользало от всевидящего ока подпольщиков. Они сообщали партизанам сведения об оборонительных сооружениях в городе, о движении через него воинских частей и военных грузов. В Могилев регулярно доставлялись газеты и листовки подпольных партийных органов. Подпольщики продолжали получать от партизан магнитные мины. Но теперь, накануне освобождения, они не взрывали здания и оборудование (их нужно было сохранить), а направляли свои удары на вражеские эшелоны, склады боеприпасов, автотранспорт. Усилились совместные операции партизан и подпольщиков вокруг Могилева.

23 июня 1944 года началось генеральное наступление Красной Армии в Белоруссии. 27 июня советские войска с ходу ворвались в Могилев. В течение последующих двух дней советские войска очистили от захватчиков всю область.

* * *

Давно уже отгремели последние залпы Отечественной войны, залечены нанесённые ею раны. Но советский народ никогда не забудет своих героев. Многие подпольщики Могилева за героизм и отвагу награждены орденами и медалями. Высокого звания Героя Советского Союза удостоен посмертно комсомолец Леонид Дмитриевич Лорченко. Посмертно награждены орденом Ленина Ольга Николаевна Карпинская, орденом Красного Знамени Анна Александровна Иванова, орденом Отечественной войны I степени Ольгерд Викторович Горошко, Ольга Николаевна Живописцева, Генрих Александрович Захарян, Татьяна Романовна Карпинская, Павел Иванович Крисевич, Макар Павлович Кувшинов, Анелия Феликсовна Могилевец-Чулицкая, а также ныне здравствующие Казимир Юльянович Мэттэ, Василий Павлович Станкевич и недавно умерший Сергей Сергеевич Соболевский.

Но самая лучшая награда живым и мёртвым — это наша жизнь, свобода социалистической Родины, строящей коммунизм.

ВРАГ ПРОСЧИТАЛСЯ

П. Ф. Штарас, старший научный сотрудник Института истории партии при ЦК КП Литвы

Начало Великой Отечественной войны застало Советскую Литву в разгаре острой классовой борьбы. Трудящиеся массы—литовские рабочие, трудовое крестьянство, прогрессивная интеллигенция, установившие в июле 1940 года в республике Советскую власть, с воодушевлением строили новую жизнь. Но враги трудового народа — остатки свергнутой буржуазии, кулаки и прочие контрреволюционные элементы не сложили оружия. Объединившись в буржуазно–националистические организации, они развернули подрывную антисоветскую деятельность. Самая большая из этих организаций — «Фронт литовских активистов» — была создана в ноябре 1940 года в Берлине. Один из её организаторов бывший военный атташе буржуазной Литвы в фашистской Германии гестаповский агент Шкирпа после нападения гитлеровцев на СССР откровенно заявлял, что «Фронт» создан и действует под эгидой гестапо и абвера. «Фронт активистов» имел свой центр в Германии, откуда по заданиям гитлеровской разведки засылал на территорию Литвы шпионов и диверсантов ещё до начала войны.

Война не ликвидировала и не ослабила классовую борьбу, а, наоборот, обострила её, придала ей специфический характер. Недобитая литовская буржуазия, кулачество и другие националистические, контрреволюционные элементы видели в гитлеровском вторжении единственную возможность вернуть себе былое политическое и экономическое господство. Еще до войны запродав себя фашистской Германии, они составили «пятую колонну» Гитлера в Литве. И как только оккупанты ступили на литовскую землю, буржуазные националисты создали марионеточное «литовское правительство» Шкирпы—Амбразявичюса и с остервенением принялись за кровавые дела.

Набивая себе цену перед оккупантами, «Фронт активистов» 15 октября 1941 года направил Гитлеру меморандум, в котором говорилось: «Когда началась борьба с большевиками, литовский «Фронт активистов» создал правительство Литвы, которое, несмотря на большие трудности, решило ряд организационных задач, без чего движение немецких войск по Литве было бы затруднённым». Сказано ясно и откровенно: литовские буржуазные националисты действительно постарались вовсю, чтобы облегчить гитлеровцам оккупацию Литвы. Только в течение нескольких месяцев хозяйничанья в республике оккупанты и молодчики из «Фронта активистов» убили свыше 130 тысяч коммунистов, комсомольцев и беспартийных советских патриотов. Они стремились уничтожить всех, кто участвовал в осуществлении социалистических преобразований, проводившихся после установления в Литве Советской власти.

Буржуазные националисты ждали награды — власти и возвращения отнятых у них народом богатств. Однако, упоённые своими победами, гитлеровские захватчики и не помышляли удовлетворять «законные чаяния» местной буржуазии. Они предпочитали единолично грабить литовский народ. Все национализированные Советской властью предприятия гитлеровцы передали не прежним владельцам из числа литовской буржуазии, а немецким предпринимателям. В сельской местности на лучших землях стали селиться немецкие колонисты. Литовские крестьяне сгонялись с этих земель, у них отбирали скот, семена, инвентарь. Только осенью 1942 года в Литву прибыло 16 300 таких грабителей–колонистов. В конце 1941 года оккупанты издали закон, которым объявлялось, что земля и все природные богатства Литвы переходят в собственность немецкой фирмы «Остланд–компани»[184]. Это была первая пощёчина литовской буржуазии. Другой пощёчиной явилось лишение литовской буржуазии даже видимости политической власти. Через 43 дня после образования марионеточного «литовского правительства» гитлеровцы ликвидировали его. В административном отношении Литва вместе с Латвией, Эстонией и частью Белоруссии была включена в состав рейхскомиссариата «Остланд» с центром в Риге. Литва, как и другие части рейхскомиссариата, получила статут генеральной области, состоявшей из шести округов. Генеральный комиссар области, окружные комиссары и все важные чиновники назначались из немецких фашистов.

С лакейской угодливостью отнеслась литовская буржуазия ко всем этим мерам. Разглагольствуя о «судьбах нации», литовские буржуазные националисты обходили молчанием планы фашистских захватчиков о физическом уничтожении литовского народа. Касаясь этих планов, орган имперского руководства войск СС газета «Дас шварце корпс» 20 августа 1942 года в статье «Германизировать ли?» с потрясающим цинизмом писала: «Наша задача заключается в том, чтобы германизировать Восток не в прежнем смысле этого слова, г. е. не в том, чтобы побудить живущих там людей усвоить немецкий язык и немецкие законы, а в том, чтобы населить Восток людьми с подлинно немецкой, германской кровью». И далее: «Вот почему вновь завоёванное пространство должно быть заполнено немецкой кровью и немецкой жизнью, но отнюдь не онемеченными людьми»[185]. Малые народы, говорилось в статье, должны исчезнуть, «как капля воды на раскалённом камне».

Литовские буржуазные националисты, как их коллеги по национальной измене в Латвии и Эстонии, не только не воспротивились этим людоедским замыслам Гитлера, но и помогали захватчикам в их осуществлении. В звериной ненависти к своему народу, избравшему Советскую власть и социализм, они готовы были пойти на любую национальную измену.

Захватчики широко использовали услуги буржуазных националистов в подавлении литовского народа. С этой целью был создан институт так называемых генеральных советников, состоявший из буржуазных националистов во главе с генералом буржуазной армии Литвы немецким шпионом П. Кубилюнасом. На местах у власти были оставлены назначенные «правительством» Шкирпы—Амбразявичюса начальники уездов, полиции, волостные старосты и другие чиновники. Весь этот аппарат получил демагогическое название «самоуправления».

Зная многовековую ненависть литовского народа к немецким поработителям, гитлеровцы использовали марионеточное «литовское самоуправление» в качестве исполнительного органа для проведения своей грабительской и террористической политики.

Захватчики и их националистические прихвостни полагали, что за год Советской власти идеи социализма не успели глубоко проникнуть в сознание литовского народа, что поэтому его можно будет одурманить ядом антисоветской и националистической пропаганды, воспитать в духе покорности «новому порядку».

В этом же направлении действовало и реакционное духовенство. Через несколько дней после вражеской оккупации Литвы архиепископ и митрополит Сквирецкас, епископ Бризгис, генеральный викарий Шаулис выступили со специальным обращением к литовскому народу. «Доверьтесь немцам, которые идут освобождать Европу», — говорилось в этом обращении. Гитлеровские холу# в рясах — епископы Райнис и Бризгис, многие ксендзы в своих проповедях призывали население поддерживать оккупантов, благословляли мобилизацию литовской молодёжи в гитлеровскую армию. А многие «слуги господни» не довольствовались проповедями в пользу захватчиков. Рядом с крестом они вешали автомат и в буквальном смысле крестом и мечом участвовали в уничтожении своего народа. Во многих местах, например, в Ариогале, Андренишкисе, Утена, Молетай, ксендзы возглавляли штабы буржуазных националистов. Особенно отличились своими зверствами во время оккупации ксёндз Мажейка (Швенченский уезд), ксёндз Сенкус (Биржайский уезд), ксёндз Жвинис (Тракайский уезд). Ксендзы Плаукис, Грнгайтис, Катинас, Декснис и другие возглавляли так называемые «специальные суды», выносившие смертные приговоры всем, кто противился оккупантам.

Главным средством, на которое более всего полагались фашисты, был массовый террор. Они оплели Литву густой сетью карательных органов — гестапо, службы безопасности и СД, зондеркоманд, охранных полицейских батальонов «самозащиты», состоявших из бывших шаулистов[186] и членов других буржуазных организаций. Всей тяжестью фашистский террор обрушился на рабочих и беднейшее крестьянство. Оккупанты понимали, что именно эти социальные слои представляли главную опасность для их господства. Они закрыли многие предприятия, продукция которых не требовалась для войны. Численность рабочих резко сократилась. Многие из них — бывшие деревенские бедняки — вновь вернулись в деревню и попали в кабалу к кулакам. Нищетой, голодом, террором фашисты рассчитывали придавить рабочих и деревенскую бедноту, ослабить их волю к борьбе. За время оккупации Литвы гитлеровцы и литовские буржуазные националисты уничтожили 700 тысяч советских граждан, в том числе более полумиллиона местных жителей. Они сровняли с землёй 21 деревню и несколько сот хуторов.

Но несмотря на все зверства, оккупанты не смогли сломить волю трудящихся. Литовский народ сам установил Советскую власть, добровольно вошёл в братскую семью народов СССР, избрал своё будущее — социализм и коммунизм. И за это будущее, за родную Советскую власть он готов был биться до конца. И как ни изощрялись захватчики и их буржуазно–националистические прихвостни, как ни увещевали литовский народ «духовные отцы», литовские рабочие, трудовое крестьянство, прогрессивная интеллигенция пошли за коммунистами и под их руководством поднялись на смертный бой с фашистскими захватчиками.

В связи с быстрой оккупацией противником территории республики ЦК КП(б) Литвы не смог перевести на подпольное положение партийные организации. Однако литовский народ не остался без руководства партии. Перед началом войны Компартия Литвы насчитывала 4625 коммунистов. Почти половина из них (две с лишним тысячи) и около 12 тысяч комсомольцев остались на территории республики, оккупированной врагом[187]. Среди них была большая часть низового актива: секретари волкомов партии и парторги волостей, председатели волисполкомов, секретари волкомов комсомола. Многие коммунисты и комсомольцы в первые же дни фашистской оккупации погибли от рук буржуазных националистов и гестаповцев. Но многим удалось уйти в подполье. Они встали во главе партизанского движения, были организаторами первых подпольных групп и партизанских отрядов.

Наиболее массовой формой партизанской борьбы трудящихся Литвы против фашистской оккупации, получившей сразу же широкий размах, стал срыв мероприятий оккупантов. Рабочие всячески срывали выполнение производственных заданий на предприятиях: не выходили на работу, портили оборудование и продукцию. Например, на Шяуляйской нефтебазе осталось после отступления Красной Армии 10–11 тысяч тонн горючего и смазочных материалов. Когда в город ворвались оккупанты, рабочие нефтебазы П. Пучкус, И. Монтвидас и А. Лявданский открыли резервуары и выпустили горючее и смазочные материалы в канаву, выходившую в реку Вийолку[188]. Рабочие сапожной артели «Аулас», обслуживавшей нужды гитлеровской армии, выпускали бракованную обувь. Только при одной проверке было обнаружено 800 пар негодных сапог[189].

Активно боролись с захватчиками и крестьяне. Они уклонялись от поставок оккупантам продуктов, уменьшали посевы, саботировали распоряжения властей. Фашисты отвечали на это свирепыми репрессиями. Например, в первые же дни оккупации они сожгли деревню Аблинга в Клайпедском районе и расстреляли 48 её жителей.

Уже в июле 1941 года в Литве стали возникать подпольные группы. Одну из них, состоявшую из коммунистов и комсомольцев, создал в Алитусском уезде А. Ражанаускас. Это был стойкий коммунист, имевший большой опыт подпольной борьбы в буржуазной Литве. Подпольщики разрушали телеграфную и телефонную связь противника, совершали диверсии, укрывали советских воинов–окруженцев, поднимали население на срыв мероприятий оккупантов. Так же действовали и другие подпольные группы.

ЦК КП(б) Литвы, находившийся в Москве, развернул энергичную работу по созданию подполья и партизанских отрядов на территории республики. Руководствуясь постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) от 18 июля 1941 года «Об организации борьбы в тылу вражеской армии», Центральный Комитет КП(б) Литвы разработал план организации партийного руководства партизанским движением на территории республики, которая была разбита на 10 межуездных районов: Вильнюсский, Каунасский, Шяуляйский, Жемайтийский, Мариямпольский, Утенский, Алитусский, Паневежисский, Расейнский и Тракайский. Партизанское движение в каждом районе должны были возглавить межуездные комитеты партии. ЦК КП(б) Литвы чётко определил их задачи:

«1) Восстановление и организация деятельности подпольных партийных организаций;

   2) организация и руководство партизанским движением;

   3) организация диверсионной работы, в первую очередь на коммуникациях врага;

   4) информационно–осведомительная работа о положении в Литве военных, экономических и политических мероприятиях немцев»[190].

Работа по созданию межуездных комитетов партии возлагалась на местных коммунистов и организаторов, направлявшихся из советского тыла. Уже в июле и начале августа 1941 года ЦК КП(б) Литвы создал из партийных и советских работников шесть организаторских групп, по шесть–семь человек в каждой, и направил их в основные города и уезды Литвы: Каунас, Шяуляй, Мариямполе, Укмерге, Рокишкис, Алитус. Группы проделали тяжёлый и опасный путь из Калинина до районов своей деятельности, где сразу же приступили к созданию подполья и партизанских отрядов.

Видную роль в развёртывании подполья, всего партизанского движения в Литве сыграли присланные в Каунас А. Вилимас, А Слапшис, А. Годляускас, А. Навицкас и другие коммунисты. Они установили связи со многими коммунистами и комсомольцами, создали подпольные группы на крупных предприятиях города: среди железнодорожников, сотрудников государственных учреждений, в 1, 4 и 9–й гимназиях, в еврейских гетто, художественной артели «Дайле», а также в каунасских пригородах — Шанчяй, Жалякальнис и Сенаместис.

Закладывая основы каунасского подполья, коммунисты–организаторы провели совещание представителей подпольных групп, на котором были обсуждены директивы ЦК ВКП(б) и Совнаркома СССР от 29 июня и постановление Политбюро ЦК ВКП(б) от 18 июля 1941 года. Совещание решило расширить подполье, вовлекая в него беспартийных активистов, всемерно развёртывать другие формы партизанской борьбы.

В соответствии с решением совещания был создан партизанский отряд под командованием коммуниста П. Сименаса. Уже 5 сентября 1941 года он совершил налёт на большой склад, расположенный в пяти километрах от Каунаса. Перебив охрану, партизаны подожгли помещения, в которых находилось большое количество продовольствия, предназначенного для отправки в Германию. В ночь на 6 сентября отряд напал на два речных транспорта с зерном, отобранным у литовских крестьян. Оба транспорта были потоплены. Вечером 3 декабря на окраине Каунаса партизаны обстреляли взвод вражеских солдат, убив двух и ранив четырёх гитлеровцев.

Успешно начали действовать и подпольные группы. Железнодорожники портили механизмы и котлы паровозов; рабочие предприятий приводили в негодность оборудование и продукцию. В течение двух месяцев каунасские подпольщики уничтожили несколько складов и 29 гитлеровцев. Активно шла организация подполья в уездах. В Мариямпольском уезде подпольная группа была создана коммунистом К. Петрикасом, в Тельшяйнском уезде — коммунистом А. Мильвидасом.

Первые шаги подпольщиков сопровождались тяжёлыми потерями. Фашистам удалось разгромить тельшяйнскую, мариямпольскую и некоторые другие подпольные группы. Геройской смертью пал руководитель мариямпольских подпольщиков К. Петрикас. Окруженный гитлеровцами и полицейскими, он семь часов вёл неравный бой. Расстреляв все патроны, мужественный коммунист взрывом последней гранаты лишил себя жизни. В Каунасе гестаповцам удалось захватить организаторов подполья А. Вилимаса и А. Слапшиса. Оба они вступили в ряды революционного движения ещё в буржуазной Литве, активно боролись в подполье, несколько лет томились в тюрьме. За короткий срок своей деятельности в оккупированной гитлеровцами Литве они проделали большую работу по организации партизанского движения.

13 декабря 1941 года фашисты повесили А. Вилимаса, А. Слапшиса. Гибель этих опытных организаторов была большой утратой для подпольщиков.

Но на место павших становились новые бойцы. Подполье неуклонно набирало силы. Так, в Паневежисе и Паневежисском уезде действовавшие здесь ранее подпольные группы в ноябре 1941 года объединились в единую подпольную организацию имени одного из основателей Коммунистической партии Литвы — Каролиса Пожелы. Организацией руководили коммунисты во главе с бывшим инструктором Паневежисского уездного комитета КП(б) Литвы П. Вайчунасом. Вскоре она насчитывала 200 коммунистов, комсомольцев и беспартийных активистов. Подпольщики печатали и распространяли листовки, собирали оружие, освобождали людей, вывозимых на каторжные работы в Германию.

В своих ежемесячных отчётах в Берлин гестаповцы все чаще вынуждены были сообщать о действиях паневежисских подпольщиков. В одном из отчётов говорилось: «Под руководством начальника филиала полиции безопасности Зальцмана направлялись 1 марта немецкие и литовские сотрудники полиции с целью ареста в один из дворов Паневежиса. В перестрелке были ранены трое немецких и один литовский сотрудник. Начальник филиала умер от полученных ранений. Другой немецкий сотрудник также получил опасное для жизни ранение. Сопротивлявшийся бандит (так гитлеровцы называли партизан и подпольщиков. —Я. Ш.) был убит».

В мае 1942 года организация была разгромлена гестаповцами. К сожалению, подробности её деятельности до сих пор не установлены. Имеются лишь некоторые документы в архивах и признания оккупантов, свидетельствующие о большой работе, проделанной организацией имени К. Пожелы. Так, в одном из архивных документов говорится: «Паневежисская партийная организация встречает бежавших из лагеря военнопленных, направляет их в отряды и многих провожает до Белоруссии… Многих военнопленных парторганизация вооружает винтовками, гранатами и снабжает боевыми припасами.

Парторганизация доставила в лагерь военнопленных два ящика гранат, чтобы военнопленные могли перебить стражу и выйти из лагеря»[191]. А вот другое свидетельство — объявление паневежисского окружного комиссара о расстреле арестованных членов организации имени К. Пожелы. В нём говорилось: «Чрезвычайный суд в Каунасе вынес смертный приговор 48 лицам… В пятницу 5 июня 1942 года утром смертный приговор был приведён в исполнение. Полиции удалось выследить и ликвидировать террористов, которые проводили разрушительную работу, направленную против немецких войск и населения Литвы. Нарушение снабжения, нападения на крестьян, подготовка к взрыву важных военных предприятий… помощь русским военнопленным в побеге и присоединению к террористическим бандам, а также другие насильственные акты являются преступлениями, которые можно пресечь лишь путём применения смертной казни»[192].

Сильные удары по оккупантам наносили подпольщики Каунаса. Особой активностью здесь отличалась подпольная организация, которой руководил коммунист П. Малинаускас. Ядро её составляли коммунисты и комсомольцы. Среди них был опытный подпольщик П. Зибертас, проведший свыше 20 лет в тюрьмах буржуазной Литвы. Организация составляла и распространяла листовки, каждая из которых начиналась словами: «Пусть фашистский оккупант найдёт себе могилу на литовской земле!» В городе часто раздавались взрывы и выстрелы. Это подпольщики уничтожали вражеские объекты, гитлеровцев и их прислужников. В конце 1941—начале 1942 года подпольщики вывели из строя три работавших на гитлеровскую армию деревообрабатывающих завода. Один из них, на Ионавской улице, сгорел до основания. В феврале 1942 года комсомольцы — члены организации взорвали два вагона с боеприпасами. Много гитлеровцев погибло. В это же время подпольщики уничтожили склад трикотажных изделий и бросили гранаты в казармы вражеской воинской части.

Но вскоре гестаповцам удалось нанести сильный удар по организации. В их руки попало 37 подпольщиков. В их числе был и П. Зибертас. Гестаповцы делали все, чтобы склонить его к предательству. Они рассчитывали на впечатление, которое могла бы произвести измена старого революционера на литовский народ. Но никакие истязания не сломили волю коммуниста, депутата Верховного Совета Литовской ССР П. Зибертаса. Взбешенные его стойкостью, фашисты отправили подпольщика в IX форт городской крепости, превращённый оккупантами в фабрику смерти. Здесь П. Зибертас был расстрелян. Бежавший впоследствии из форта товарищ П. Зибертаса по камере передал последние слова героя–революционера: «Будьте непоколебимы! Наше дело правое! Если останешься в живых, расскажи партии и народу, что я умираю как большевик. Расскажи о моей смерти и передай, что я до конца остался верным большевистской партии»[193].

В городе Шяуляе под названием «Штаб А 4–х» активно действовала подпольная организация, созданная коммунистом Й. Любаускасом. В неё входило 35 человек. Подпольщики составляли и распространяли листовки, помогали побегам советских военнопленных, уничтожали гитлеровцев и их прислужников. На одном из совещаний подпольщиков в декабре 1941 года было решено вызволить из плена большую группу советских воинов и организовать партизанский отряд. Организация проделала большую работу. Было собрано оружие, создан партизанский лагерь в лесах Скайсгирской волости. Однако гитлеровцам удалось напасть на след подпольщиков. В июле 1942 года в схватке с фашистами почти все члены организации погибли.

Большие потери несли подпольщики Каунаса. 12 февраля 1942 года за организацию поджогов вражеских объектов, антифашистскую агитацию и мобилизацию населения на срыв мероприятий оккупантов были расстреляны 42 каунасских коммуниста–подпольщика[194]. В марте гестаповцы произвели обыск на пивоваренном заводе. Обнаружив большое количество листовок, оружия и взрывчатки, они арестовали до 150 рабочих, в их числе и некоторых подпольщиков. Большинство арестованных было расстреляно. В сентябре гитлеровцы расстреляли ещё 180 патриотов.

Несмотря на репрессии, силы подпольщиков росли. Огромную роль в этом играла помощь ЦК КП(б) Литвы, проводившего большую работу по засылке на территорию республики организаторов подполья и партизанских отрядов.

В марте 1942 года во вражеский тыл были переброшены самолётами две оперативные группы ЦК КП(б) Литвы во главе с секретарём ЦК КП Литвы И. Мескупасом–Адомасом, которому было поручено «организовать центр подпольной партийной работы в Литве»[195]. В состав групп входили партийные работники П. Паярскнс, Ю. Дашкаускас, Т. Тамулявичюс, С. Волковичюс, А. Клейнерис, С. Шклерюс, А. Вильджюнас, М. Войтенка, В. Моцкус, А. Яцовскис, секретарь ЦК ЛКСМ Литвы И. Ицковичюс–Рихардас, инструктор ЦК JIKCM Литвы К. Эльяшевас и другие. Среди них было немало опытных подпольщиков, в течение многих лет боровшихся за счастье трудового народа в буржуазной Литве. Руководитель группы И. Мескупас–Адомас начал путь революционера в 1924 году. Семнадцатилетним юношей он вступил в комсомол, после фашистского переворота в Литве работал секретарём Каунасского райкома комсомола. Осенью 1927 года он был арестован. В 1929 году в каунасской тюрьме Мескупас–Адомас был принят в ряды Компартии Литвы. В 1931 — 1933 годах Мескупас–Адомас работал в Германии, занимаясь изданием и транспортировкой в Литву партийной литературы. В 1933 году он был арестован гитлеровцами и три недели подвергался пыткам в Берлине, а затем более 10 месяцев находился в заточении в тильзитской тюрьме. Вырвавшись в 1934 году из рук немецких фашистов, мужественный коммунист включился в подпольную работу в качестве секретаря ЦК комсомола Литвы. С 1935 года Мескупас–Адомас — член ЦК КП Литвы. В 1935 году он принимал участие в работе VII конгресса Коммунистического Интернационала, представлял комсомол Литвы на состоявшемся в том же году в Москве VI конгрессе Коммунистического Интернационала Молодежи. В Москве он участвовал в работе II пленума исполкома МОПР и был избран в состав президиума исполкома. В 1938 году И. Мескупас–Адомас был избран членом Политбюро и Секретариата ЦК КП Литвы. Но вскоре был арестован. Всего Мескупас–Адомас находился в тюрьмах и концлагерях около шести лет.

После установления Советской власти в Литве Мескупас–Адомас работал вторым секретарём ЦК КП Литвы, был избран депутатом Верховных Советов СССР и Литовской ССР.

Когда фашистская Германия напала на СССР, пламенный революционер — на переднем крае борьбы. В письме к семье 27 сентября 1941 года он писал: «Каждый обязан принять активное участие в этой борьбе и внести в неё максимум того, что он может. Надо быть там, где можешь быть более всего полезным в борьбе против злейшего врага человечества — нацизма. Смерть не раз уже стояла перед моими глазами, и я никогда не поколебался. Если придётся отдать жизнь за дело партии, за рабочий класс, я это с гордостью сделаю»[196].

Закаленным бойцом подполья был активный участник Октябрьской революции П. Паярскис. Убежденным большевиком вернулся он летом 1918 года в родной Купишкис, где участвовал в установлении Советской власти. Во главе отряда коммунистов–красноармейцев боролся с белогвардейцами. После того как иностранные интервенты и литовская буржуазия потопили в крови Советскую власть в Литве, П. Паярскис остался в подполье. В 1933 году военный суд приговорил его к восьми годам каторжных работ. В результате обмена политзаключёнными между СССР и Литвой П. Паярскис летом 1935 года выехал в Советский Союз.

Такими же испытанными борцами–подпольщиками, закалёнными в битвах с литовской буржуазией, были А. Клейнерис, М. Войтенка, И. Ицковичюс, С. Шклерюс, В. Моцкус, А. Яцовскис. Они страстно стремились к борьбе с врагом. И. Мескупас–Адомас 10 февраля 1942 года писал в ЦК КП(б) Литвы: «Необходимо принять все меры к тому, чтобы моя группа была направлена в Литву. Это особенно важно в настоящий момент, когда фронт приближается к Литве. Если в ближайшее время не удастся отправиться самолётом, то необходимо идти пешком»[197].

Прибыв на место, обе группы развернули работу — одна в Южной, другая в Северной Литве.

В апреле 1942 года ЦК КП(б) Литвы принял решение отобрать для работы во вражеском тылу 200 человек из состава 16–й Литовской стрелковой дивизии и 200 человек из эвакуировавшихся в восточные районы литовских коммунистов, комсомольцев и беспартийных активистов. Будущие подпольщики и партизаны прошли специальное обучение, после чего мелкими группами забрасывались на территорию Литвы. Каждая группа была хорошо вооружена и снабжена рацией. Только до ноября 1942 года в Литву было переправлено 200 человек — 107 коммунистов, 61 комсомолец и 32 беспартийных активиста[198].

26 ноября 1942 года был создан Литовский штаб партизанского движения во главе с первым секретарём ЦК КП(б) Литвы А. Снечкусом. Штаб проделал большую работу по подготовке и засылке в Литву кадров подпольщиков и партизан, координации деятельности подпольных организаций и партизанских отрядов.

Благодаря проделанной местными коммунистами и организаторскими группами работе уже к лету 1942 года во всех установленных ЦК КП(б) Литвы десяти районах действовали межуездные комитеты партии. Под их руководством в 17 из 23 уездов Литвы работали подпольные партийные организации[199], объединявшие более 382 членов партии. Это позволило позднее создать подпольные комитеты партии непосредственно в уездах. Так, в феврале 1943 года ЦК КП(б) Литвы утвердил Тракайский уездный комитет партии в составе М. Афонина (секретарь), Ф. Пушакова, И. Никитина, Т. Мончюнскаса, Й. Молеюса (позже в состав укома был введён И. Чулада). Под руководством укома партии в первой половине 1943 года в ряде волостей были созданы подпольные парторганизации, в которых насчитывалось до 70 членов. К концу 1943 года в уезде было уже 27 подпольных парторганизаций, объединявших 117 коммунистов[200].

Волкомы партии были созданы в Аукштадварисе, Тракае, Эйшишкесе, Лентварисе, Вевисе, Жасляе, Валкининкае. В волостях Рудишкес и Жежмаряй, где первоначально, не было подпольных партийных организаций, работали выделенные укомом партии парторганизаторы.