Таланты и покойники

— Как — нет? — несколько опешил собеседник.

— Очень просто. Хорошо или нехорошо врать, зависит от обстоятельств.

— Да? Вы в этом уверены?

— Конечно. Вот, например, — оживилась Вика, — при встрече с приятельницей будет довольно странно, если я откровенно заявлю: «Ну, ты сегодня просто страшилище, а платье свое, кажется, нашла на ближайшей помойке». Я и не заявлю, а наоборот, навру, что она прекрасно выглядит. И ей лучше, и мне. Разве нет?

— Вы имеете в виду элементарную вежливость, — догадался Талызин.

— И ее тоже. Вообще, в жизни всякое бывает. Зацикливаться на правде глупо.

— Но вводить в заблуждение следственные органы тоже не слишком умно, — спокойно заметил Игорь Витальевич.

«Влипла», — подумала Вика, а вслух сказала:

— Не понимаю, о чем вы.

— О происшествиях. Трудно поверить, что вы забыли, Виктория Павловна, об эпизоде, в котором сами принимали весьма деятельное участие. Я имею в виду открытый люк, куда чуть не провалился покойный Преображенский.

— А, вы об этом! — старательно засмеялась Вика. — Я и думать не думала. Вы не знаете театра, Игорь Витальевич. Подобных происшествий там пруд пруди, я и внимания на них не обращаю.

Она не понимала толком, почему ей так хочется скрыть правду, но ужасно хотелось. Не его это дело, человека постороннего, выпытывать подноготную честных людей и вмешиваться в их личную жизнь. Ишь, явился, будто просто так, а сам выспрашивает! Обсудить все с Маринкой — это одно, а со следователем — совсем другое. Даже если предположить, что среди членов студии затаился убийца, почему из-за него должны страдать остальные? Только, скорее всего, никакого убийцы нет.

— Значит, покушения на ваших артистов, — хитро посмотрел на Вику Талызин, — происходят постоянно? Вот где, оказывается, требуется стационарный милицейский пост, а наивные участковые караулят на районных дискотеках…

— Ну какие покушения, Игорь Витальевич, побойтесь Бога! Сразу видно, что вы плохо знали характер Евгения Борисовича. Вы ведь не были с ним знакомы? — уточнила Вика, памятуя о Марининых размышлениях по данному поводу.

Но хитрый собеседник снова выкрутился, осведомившись:

— При чем тут характер Евгения Борисовича?

— Притом что он был большой фантазер и любил привлекать к себе внимание. Если б мы принимали всерьез его заявления, давно посходили бы с ума. Я лично привыкла его успокаивать, даже не вникая в причину. Теперь я действительно вспомнила, что-то такое с люком было. А кто вам рассказал?

— И замечательно, что вспомнили, — обрадовался Талызин. — Расскажите, пожалуйста, во всех подробностях.

— Ну какие подробности? Случайно остался открытым люк, вот и все. А Евгений Борисович, увидев, закатил скандал: мол, мог туда упасть. Так не упал же! Если на то пошло, скорее рисковал Кирилл, именно он должен был первым идти из левой кулисы, а он взял да вышел справа.

— Вот как?

— Ну да. Только Кириллу в голову не пришло придавать эпизоду с люком какое-то значение, он понимал, что это случайность. Кирилл, он нормальный, а Евгений Борисович… О мертвых ничего, кроме хорошего, но он был человек неадекватный, это вам всякий подтвердит.

— Тем не менее в данном случае Преображенский оказался прав, — задумчиво заметил следователь.

— В каком смысле?

— На следующий день он все-таки погиб из-за аналогичного эпизода.

— Ну, — смутилась Вика, — случайное совпадение… бывает…

— В одно случайное совпадение я поверю, — словно процитировал Марину Талызин, — а два уже наводят на размышления.

— На какие размышления? — двинулась напролом Виктория Павловна.

— Размышления о сомнении в их случайности, — витиевато ответил Игорь Витальевич.

— А разве… разве есть основания?

— Некоторые — есть. По крайней мере нет должной определенности.

— Вы хотите сказать, кто-то нарочно скинул Преображенскому на голову блок, а до этого нарочно открыл люк? И вы это серьезно?

— Не стану утверждать наверняка, Виктория Павловна, но отметать данное предположение нет причин. Итак, мы с вами вспомнили, что в пятницу был оставлен открытым люк. Евгений Борисович не обвинял в этом никого конкретно?

«Если знает, так чего спрашивает? Из вредности?» — пронеслось в голове у Вики. В нее словно вселился бес противоречия, и она с вызовом заявила:

— Не помню. Я не вслушивалась.

Ей вдруг показалось, что поведение ее Талызина веселит. По крайней мере глаза его подозрительно блестели. Впрочем, голос был серьезен.

— Ясно, ясно. А необычных происшествий, случившихся в субботу, вы тоже не помните? Кроме премьеры и смерти, разумеется. Например, связанных с племянницей Преображенского?

— Таша мандражировала перед премьерой, но ничего необычного в этом нет, — сухо пояснила Вика.

— Вы даже приезжали к ней домой.

— Конечно. Я была заинтересована в ее выходе на сцену.

— И что она вам рассказывала?

— Не помню, — закусив удила, повторила Вика. — Я ее успокаивала, а сама не слушала.

— У вас редкостный талант! — поразился следователь. — Никто из ваших собеседников даже не догадывается, что вы ничего из того, что они вам говорят, не слушаете. И тем не менее вы так ловко с ними управляетесь…

— Потому что я — Макиавелли наших дней, — неожиданно вырвалось у Виктории Павловны.

Последней реплики Игорь Витальевич уже не выдержал, громко расхохотавшись.

— И кто ж вам такое выдал? — полюбопытствовал он, совладав с собой.

— Марина.

— А, Марина Лазарева, автор пьесы. Кстати, вы хорошо ее знаете?

— Да, а что?

— И какого вы о ней мнения?

— Хорошего.

— А поконкретнее?

— Она совсем не типичный автор — спокойная и без закидонов. И симпатичная, хотя краситься не мешало бы и поярче.

Тылызин выжидающе помолчал, затем уточнил:

— Это все?

— А чего еще? — удивилась Вика.

— Ну, например, какие у нее были отношения с Преображенским?

— Да не было у них отношений! То есть, смотря в каком смысле вы интересуетесь. Нормальные отношения, хорошие.

— Его устраивала ее пьеса?

— Конечно, иначе он не стал бы в ней играть.

Следователь заметил:

— В небезызвестной статье Черновой имеется намек, что пьеса ему не нравилась.

— Потому что Маринка с Черновой поссорилась, — пояснила Виктория Павловна. — Маринка не умеет обращаться с журналистами. Наивная, как ребенок.

Игорь Витальевич несколько смутился:

— Извините за праздный вопрос, Виктория Павловна, но очень уж… В статье Черновой приведены ваши слова, и я был поражен… не то чтобы поражен, но все же… Или так принято выражаться в присутствии журналистов?

— Больно даст мне Чернова выражаться в ее присутствии! — хмыкнула Вика. — Она сама все сочинила, а я даже читать не стала, подписала не глядя. А то прочтешь, только расстроишься. Вон Маринка прочла, не подписала, и что теперь? Еще неизвестно, как ей это аукнется.

— Действительно подписали не глядя? — весело уточнил Талызин. — Или настолько же не глядя, насколько не слушаете собеседников?

— Да нет, как раз тут совершенно честно, — вырвалось у Вики.

Собеседник, казалось, не заметил ее просчета.

— Значит, и Даша Корнилова тоже могла не читать? — осведомился он. — В том смысле, что в статье приведены вовсе не ее реальные слова, а домыслы журналистки?

— Ой, да, Игорь Витальевич, тут я жутко виновата. Послала к ней Чернову, не предупредив, что с нею надо поосторожнее. Она задурила бедной Даше голову, та теперь сама не рада. Мы как раз вчера говорили об этом на поминках.

— А как по-вашему, Даша сильно обиделась на Галину Николаевну за вчерашнее?

— Ну что вы! Конечно, расстроилась страшно, но совсем не обиделась. Даша, она вообще добрая душа. А Галину Николаевну тоже по-женски можно понять.

— Она ревнива?

— Да кто ее на самом деле разберет? По-моему, так да, и очень.

Лишь тут до Вики дошло, что она опять сорвалась — разговаривает с вынюхивающим следователем, словно с приятелем, и она умолкла.

— Вернемся к Марине Лазаревой, — прервал паузу собеседник. — Вы давно с нею знакомы?

— Месяца два.

— И всего за два месяца сумели хорошо ее узнать?

— Мы же тесно общались. Конечно, узнала, она вовсе не скрытная. Слушайте, — не выдержала Вика, — чего вы к ней прицепились? Уж она-то тут вообще ни при чем.

Талызин пожал плечами.

— Не уверен. Перед премьерой они с Преображенским крупно поссорились. Мне не хочется ставить вас в неловкое положение, Виктория Павловна, поэтому открою карты. Я не советую вам отрицать тот факт, что вы и Евгений Борисович решили больше не иметь дело с пьесами Лазаревой и с нею самой. Этому есть доказательства. От себя лично добавлю, что мне пьеса показалась интересной и необычной, однако вам, профессионалам, виднее. Как бы там ни было, перед премьерой между Преображенским и Лазаревой состоялась серьезная ссора. Более чем серьезная. Этому тоже есть доказательства.

— Доказательства! — вспылила Вика, подсознательно радуясь, что отыскала наконец-то к этому повод. — Знаю я ваши доказательства! Сосновцев, да? Наша любимая сволочь Сосновцев донес…

— Он производит впечатление культурного и честного человека.

— Эта вечно скалящаяся обезьяна? Ха! Честный? Да у него один костюм стоит больше его годовой зарплаты! Культурный? Ну разумеется, раз директор Дома культуры, значит, по-вашему, культурный, а то, что ему все равно, театр или бильярдная, лишь бы деньги грести, это неважно? Между прочим, он сам с Преображенским был на ножах. Вы небось и не заметили, а Преображенский изобразил его в своем убийце, да какизобразил…

— Заметил, — спокойно кивнул следователь. — Да, изобразил гениально, хотя не уверен, что имел на это право. Впрочем, к актерам трудно подходить с обычными мерками. Надеюсь, Сосновцев это понимает и не был в обиде.

— А я не надеюсь. Нет, внешне, может, он обиды и не показал, особенно в присутствии влиятельных лиц. С теми, от кого что-то зависит, он весь из себя белый и пушистый, а вы бы посмотрели, как орет на уборщицу! Женщина ему в матери годится, а он…

— Ну, Марина Лазарева не годится ему в матери, — ехидно вставил Игорь Витальевич.

— Вот именно! Раз она не стала с ним спать, значит, уже враг? Все вы, мужики, такие. Если вам женщина нравится, сразу тащите ее в постель, а раз не хочет, считаете стервой и готовы сделать ей любую гадость…

— Вынужден с вами не согласиться, — тихо и очень вежливо произнес Талызин, глянув Вике прямо в глаза. — Боюсь, вы недостаточно знаете мужчин. Вовсе не все мы, мужики, такие. И женщину, которая нравится, далеко не каждый сразу тащит в постель, поверьте мне, Виктория Павловна.

Вика, отчего-то смешавшись, добавила уже тоном ниже:

— А Сосновцев такой. Маринка ему отказала, вот он вам про нее и наплел. А мы с Евгением Борисовичем, между прочим, вовсе не думали ничего плохого про ее пьесу. Наоборот — мы собирались ставить новую.

— Но в момент ссоры Лазарева этого не знала.

— Ну и что?

— Просто уточняю. Кстати, Лазарева не отрицает факта ссоры.

— Господи, тоже мне, событие! Преображенский со всеми ссорился. Со мной, между прочим, тоже, и по тому же поводу. Тут дело в его характере.

— По тому же поводу?

Вика, не утаивая, поведала о коварном замысле актера подпитаться перед премьерой ее энергетикой. Раз подобное выяснилось про Марину, пусть станет известно и про нее саму, так будет для подруги безопаснее.

— А на самом деле он нас обеих всем хвалил, — заключила она. — Это была шутка. Мы с Мариной очень удивились в воскресенье, когда все поняли.

— Покойный обладал оригинальным чувством юмора, — прокомментировал Игорь Витальевич, явно довольный откровенностью собеседницы. — Рад, что теперь услышал эту историю от вас лично. Значит, вы с Лазаревой обе были в схожем положении. А ведь она мне не сказала…

— О чем не сказала?