Ближайшая оказалась против курса, пришлось разворачиваться и дуть обратно километров десять, где в довольно крупном на вид поселке имелась амбулатория. Разумеется, оставлять шокированную женщину наедине с местной медициной было никак нельзя. К счастью, среди автобусных мужчин нашелся седеющий рыцарь, вызвался сопровождать.

Пухлощекая медсестрица, выглянувшая на наш зов, заверещала что-то об отсутствии полиса, но я выступила вперед и рассказала ей много интересного и о ней самой, и о законодательстве, и о смысле жизни. Короче, бастион пал.

Оставшаяся дорога в Мышкин вся прошла под аккомпанемент пассажирских разговоров. О способах воспитания детей, о разложении нравов, о разгуле преступности, о бездействии властей и тупости законов. Много было сказано глубокого и верного, не меньше прозвучало и пурги. Но вносить комментарии мне совсем не хотелось, жара, одурь, да еще и последствия того, что в Сеть лазила. Это ведь никогда не проходит даром. Такое чувство, будто отдала на донорской станции как минимум двести кубиков.

И еще допекало меня, что несколько капель девчоночьей крови испачкали-таки мою светло-серую юбку. Уж как я ни пыталась замыть минералкой — все равно заметно. А ведь и переодеться не во что, не взяла. Не собирались мы с Олегом в Мышкине долго торчать. Выяснить, не заявлялся ли Босс к своей тетке, и если нет (о чем наши с Олегом интуиции нам то и дело трубили) — немедленно в Москву. К позднему вечеру будем дома.

На последней перед Мышкиным стоянке (как всегда, мальчики направо, девочки налево) Олег шепнул мне:

— А быстро вы! Я только собирался в Сеть полезть и к папе подключиться, а вы уже там. Жалко, не успел.

Неспешно оглядела его сверху донизу — от растрепанных черных вихров до небрежно завязанных кросовок.

— Дурь и царапины, — вынесла я наконец вердикт. — У тебя что это такое на шее, а?

— Где? — не понял Олег и принялся себя ощупывать. Прыщ, наверно, искал.

— Вот это, — легонько щелкнула я его по лбу. — Эта штучка называется голова. И дана она затем, чтобы думать. Вот и думай, кому из нас являть народу искусство медицины. Мне, почтенной даме профессорского вида, или тебе, с грязными ушами и болячками на коленках? Меня, как видишь, приняли за старого опытного хирурга — и успокоились. А за кого приняли бы тебя? За гениального вундеркинда? За члена кружка «Юный эскулап»? Не бывает в обычной жизни тринадцатилетних мальчишек, способных оказать такую вот медицинскую помощь. Странно это и подозрительно. Внимание привлекает. А в нашем деле что главное? Правильно, конспирация. Мало, что ли, тебе папа на сей предмет внушал?

Олег лишь носом шмыгнул. Хоть шея и длинная, и немытая, а ведь дошло…

В Мышкин приехали часам к двум. Ничего себе городок, зеленый, на газонах одуванчики. Домишки старые, много деревянных, хотя и торчат в центре кирпичные коробки, привет от сталинской эпохи.

Олег, понятное дело, рвался на подвиги — если только можно назвать подвигом визит к престарелой Тамаре Петровне, двадцать третьего года рождения, проживающей в частном доме на городской окраине.

Пришлось его, как теперь говорят, «обломать». Для начала мы взяли на автостанции обратные билеты, а после отправились куда-нибудь перекусить. Можно быть чудо-доктором, пользуясь ресурсами Сети, но никакая Сеть не защитит от язвы желудка.

Именно это я и объяснила поскучневшему Олегу, крепко взяв несознательного отрока за руку.

Рестораны (во всяком случае, здешние забегаловки назывались именно так) пришлось отсечь — и по финансовым соображениям, и, главное, по эстетическим. Вообще, не вижу смысла в подобных заведениях. Кто хочет нализаться до состояния тухлой сосиски, вполне может делать это на своих родных квадратных метрах. Незачем таскаться шут знает куда, смущая своим видом незрелые детские умы.

Нашлась, наконец, и столовая, где, несмотря на выходной день, было малолюдно. И надо же, какая культура — на столике лежало меню, в картонной папочке. Я аж умилилась, после чего, не мудрствуя лукаво, выбрала рассольник, котлеты с рисом и компот.

— Я не буду есть эту гадость! — пискнул Олег, имея в виду рассольник. — Меня с детского сада от него воротит!

— Пища должна, во-первых, быть, — повернулась я к нему. — Во-вторых, здоровой. Капризничать будешь дома, а здесь и сейчас — вспомни торжественное обещание, которое ты, запинаясь и сопя, давал папе. Слушаться во всем. Никто за язык не тянул, теперь терпи. Хочешь и дальше лазить в Сеть, съешь не только этот аппетитный суп, но и дохлую крысу.

Судя по его кислой физиономии, Олег скорее предпочел бы крысу. Но подчинился, взял ложку. Вот так! С самого начала нужно внести ясность в отношения.

Отобедав, мы направились на поиски улицы Вишневой. Не сказать, чтобы сие занятие было таким уж легким. После того, как опрошенные местные жители показали нам три самых разных направления, пришлось надеяться лишь на свои силы. Увы, даже подключение к Сети не помогло. Никто из наших никогда не был в Мышкине. Хитрый Олежек попробовал напрямую подключиться к Боссу, дабы его глазами увидеть город.

Наивный… А то Спецназ с Доктором с самого начала не пытались! Вотще — ресурс глухо заблокирован. Я тоже проверяла — нет доступа. Мигают синие огоньки по желтому кругу. Этакие васильки в пшеничном поле. И сквозь них не пробиться, крепки как бетонная стена.

— Убедился? — дав мальчишке время осознать, я примирительно добавила: — Теперь напряги всю свою интуицию и прочувствуй, куда нам идти точно не надо. Из оставшегося будем выбирать.

И надо же — не подвело его хваленое «нутряное чутье». Спустя полчаса, пройдя какими-то шизофреническими переулками, вывернули мы на искомую улицу. Действительно, Вишневая. Во всех садах вишни, некоторые еще в цветочках, хотя уже и не время любоваться сакурой. Вот и он, дом пятнадцать. Покосившийся штакетник, одноэтажное строение, в стеклах веранды пляшут солнечные зайчики. Вдали виднеется огород — похожие на осоку стебли чеснока, свежие перышки лука, поблескивает подальше пленка парника.

Первым нас встретил рыжий пес дворянских кровей. Облаял, я бы сказала, матерно. Нет, я люблю собак, я истеричных не люблю. Не будь он на цепи — неминуемо погрыз бы.

Наконец, издав положенные стуки, скрипы и лязги, выползла на крыльцо хозяйка. Ой, что творит с людьми время! На вид я дала бы ей за сто, а ведь и восьмидесяти не исполнилось. Сама я, уже пятый год получающая пенсию, по сравнению с ней казалась, вероятно, просто молодой красавицей. Во всяком случае, мои щеки не ввалились, морщины не испещряют лоб линиями тяжелой судьбы, да и седых волос у меня всего ничего. Здесь же имела место классическая Баба-Яга из народных сказок.

— Добрый день, Тамара Петровна, — мило улыбнулась я старухе. Когда надо, я умею улыбаться столь мило, что американский «чи-и-из» отдыхает.

— Здравствуйте, — настороженно ответила хозяйка. И замолчала, ожидая продолжения. Я даже догадалась, что ее смутило. Бабка мучительно размышляет, впрямь ли она никогда меня не видела, или же пала жертвой беспощадного склероза.

Что ж, сейчас все и выясним.

— А мы к вам с поручением, Тамара Петровна. Из Москвы. У нас тут турпоездка, по старинным городам… вот, племянника с собой взяла, очень поучительно… так вот, меня мой коллега, Юрий Михайлович Терлецкий попросил… мы с ним работаем вместе… Попросил посылочку передать. Раз уж, говорит, вы в Мышкине будете, не откажите в любезности, зайдите на Вишневую, тете Тамаре передайте. Вот, возьмите!

Посылочку я сложила заранее, еще в Москве. Раз уж «политбюро» не ограничило меня в финансах… Пуховой платок, микроаптечка, заклеенный конвертик с деньгами. Пятьсот рублей погоды не делают, но старушке будет приятно. Лишний раз добрым словом племянника вспомнит.

Конечно, я рисковала. Окажись так, что Босс действительно скрывается в домике на Вишневой, возник бы тягостный «момент недоразумения». Что ж, тогда пришлось бы действовать по обстоятельствам. В конце концов, посылочка могла быть вручена мне и неделю назад, и две. Поездки — дело не спонтанное.

Но тягостного момента не возникло.

— Ах, Юрочка! — всплеснула руками Тамара Петровна. — Он такой милый, не забывает! Открытки каждый год шлет, на седьмое ноября, на восьмое марта… и на Новый Год тоже. Да вы проходите, чайку попьем, с вареньицем! Ты, мальчик, какое варенье любишь?

Все было ясно. Никакой Босс тут давным-давно не объявлялся — иначе реакция бабульки оказалась бы хоть немного, да иной. Даже если бы он потребовал от нее строжайшей конспирации. Промелькнуло бы нечто этакое в глазах. В общем, первый блин, как водится, комом. Пора было уходить. Вежливо поблагодарить за приглашение, откланяться…

— Я больше всего малиновое люблю, — нахально заявил Олег. — А еще вишневое, и из красной смородины. Из черной меньше, а из сливы совсем не люблю, одна размазня.

— Так пойдемте же, — возрадовалась гостям старушка. — У меня и варенье всякое, и бараночки, и конфеты…

— Вы простите, Тамара Петровна, — я решительно отодвинула устремившегося к сладостям Олега. — Никак не получается. Нам к автобусу пора, а то еще уедут без нас. Слишком долго улицу-то искали, ни табличек, ни указателей… Может, как-нибудь еще будет экскурсия, вот тогда…

Олег разочарованно отвернулся и принялся демонстративно ковырять болячку под коленкой.

— А кроме того, — мстительно добавила я, — Олегу совершенно противопоказано какое бы то ни было варенье. Зубы, увы. Хронический кариес, что ни месяц, то к дантисту… к нему в поликлинике уже привыкли, как родного встречают. Всего доброго, Тамара Петровна, приятно было познакомиться. Обязательно Юре привет от вас передам. Даст Бог, еще свидимся.

— Хорошая вещь губозакаточная машинка, — негромко внушала я Олегу на обратном пути. — Варенья ему захотелось, понимаешь. А где варенье, там что?

— Кариес? — уныло предположил он, плетясь сзади.

— Сам ты кариес! Где чай с вареньем, там разговоры. Догадываешься, о чем? Правильно, о Юрии свет Михалыче. А многое ли мы с тобой о нем знаем, чтобы с теткой его болтать? Сразу и выплывут странности. Ляпнем чего не то, и готово. Смутится старушка, подозревать станет. Давление подскочит, или сердечный приступ. Нам оно надо, племянничек? Нам оно не надо. Тетушек надлежит беречь!

3. Место для загара

Не доверяю лысым. Рационально объяснить не могу, но не доверяю. Увидев этого водителя, интуитивно поняла: жди неприятностей. Возможно, столкнемся с бензовозом. Или опять в салоне будет пекло.

Пекла, впрочем, не было, печка здесь не работала. И это сразу ввергло меня в пессимизм. Ведь если не по малому, то по большому.

— Как там твоя интуиция? — шепнула я Олегу. — Что подсказывает?

— Она пирожок просит, — буркнул племянничек. — С яблоками.

— Мучное детям вредно, — ответствовала я, но пирожком оделила. Не зря же покупали перед выездом. Раз уж не получится нормально поужинать… Из Мышкина мы выехали в пять, в Москву доползем как минимум к девяти.

Автобус был заполнен не более чем наполовину. Поздний рейс, воскресенье. И водитель лысый. А главное, никому же не признаешься в своих страхах.

Олег уткнулся в желто-зеленое чтиво, я совсем уж было собралась высказаться о вреде для глаз, но у меня у самой лежал на коленях томик японской поэзии, и замечание оказалось бы дешевым фарисейством. Пришлось углубиться в хайку.

Очень, кстати, под настроение. Лето начинается, цветение трав, голубизна небес — но почему-то приходит на ум печальное. Увядание растворено в кипении жизни. Смерть стоит за плечом — как правило, за левым. И предлагает лимон без сахара.

Вот так же было и в позапрошлом году, в гостях у Юриста. Вернее, тогда я называла его Дмитрием Евгеньевичем и ни про какую Сеть еще не знала ни сном, ни духом. Познакомила нас Галка, моя институтская подруга и по совместительству сестра этого самого Дмитрия Евгеньевича, кандидата юридических наук.

Мы пили чай, вели беседы, и дух витал на должной высоте. Но временами, увлекшись ломтиками лимона, я ловила на себе заинтересованный взгляд хозяина дома.

Дело в том, что я обожаю лимон. Могу есть его без сахара, и если уж кладу в чай, то, выдавив сок, непременно жую измочаленный ломтик.

…Потом оказалось, это свойственно всем нам, способным подключаться к Сети. Разумеется, подходит отнюдь не каждый лимоноежка, но обратного пока не случалось. И потому это первый тест. Любишь лимон — возможен дальнейший разговор. Нет — расстанемся друзьями.

Почему так — науке неизвестно. Босс, кстати, и не претендовал на научность. Пока всё, что у нас есть — это отрывочное, эмпирическое знание. Михалыч, бесспорно, сделал великое открытие, но не только мир до него не дорос — не дорос, по его же словам, и сам Михалыч. Талантливый самородок, самоучка без диплома.

Паранормальные способности, как он говорил, были у него с детства. Снять зубную боль, взглядом обратить в бегство великовозрастного хулигана, отыскать потерявшееся кольцо. Не так уж это и много, до настоящей магии не дотягивает. Хотя я и не верю в настоящую.

Открытие свое сделал он пять лет назад, в лучших традициях — решение пришло к нему во сне. К его чести, Михалыч не стал подводить метафизическую базу, не обернул конфетку в фантик оккультизма. Но поскольку совсем без терминологии никак, то воспользовался компьютерным жаргоном. Поскольку подрабатывал в какой-то конторе инженером по обслуживанию оргтехники.

Поэтому наше объединение называется Сетью, тот навык, что каждый из нас выкладывает в общее пользование — ресурсом, та необъяснимая связь, благодаря которой мы способны переливать в себя чужие способности — каналом…

Автобус дернуло, точно зуб щипцами дантиста, мотор оглушительно взревел — и заглох. Ну вот, приехали. Подозревала же лысого!

Пассажиры зажужжали, кто-то сунулся к водителю за объяснениями. Тот, однако, не снизошел до разговоров, выскочил из кабины и, откинув какую-то крышку спереди, принялся копаться во внутренностях железного зверя.

Оставалось надеяться, что свое дело он все-таки знает. Я вернулась к стихам безвестного японца, жившего еще до исторического материализма. Наблюдательный был мужик, это точно. Вот, к примеру:

Бабочка летит Ввысь, к полдневному солнцу. Путь ее долог.

Ну прямо про наш автобус! Доберемся ли сегодня до Москвы?

Оторвавшись от синего томика, я обнаружила, что салон опустел. Пассажиры толпятся снаружи, пользуются случаем вдохнуть свежего воздуха, заодно и дать водителю советы.

Пришлось и мне вылезти из распахнутой двери, ступить на горячий, потрескавшийся асфальт. Пахло лесом и раздражением.

Олег, разумеется, вертелся возле потного и злого водителя. Наверняка все случившееся казалось ему веселым приключением. Наивный! Вот зайдет солнышко, налетят комары, вопьются в его голые руки-ноги — тогда и познает цену романтике.

— Слушай, брат, это надолго? — тронул меж тем водителя за плечо какой-то квадратного телосложения парень. Собственно, парню было за тридцать, но чтобы именоваться мужчиной, не хватало ему некой внутренней солидности.

— Может, и навсегда! — не глядя, огрызнулся лысый. — Нифига не понимаю. Не заводится, и все дела.

— Так это, — квадратный не позволил ему вновь нырнуть в мотор, — надо, короче, помощь вызывать. Не загорать же тут, согласен?

Да, место для загара и впрямь не лучшее. По обеим сторонам шоссе — мрачный лес, березы вперемежку с елками. Просвета не видать. Судя по обрывкам разговоров, до ближайшей деревни — как до Луны.

— Чем вызывать? — буркнул водитель. — У тебя телефонная будка в кармане?

— Зачем будка? — парень протянул ему мобильник. — Отстаешь от жизни. Давай, звони, я сегодня щедрый.

— Блин, умный! Гараж-то закрыт уже. Да и был бы открыт — один хрен. Кого я сюда вызову? Слесаря кто в отпуске, кто в запое.

— Ну и чего предлагаешь? — не сдавался квадратный. — Припухать здесь?

— Ну, может, проедет кто… — философски протянул водитель. — Может, скумекаем вдвоем-то…

— Ты смотри, брат, — квадратный говорил тихо, вернее, шипел по-змеиному. Я, правда, расслышала с десяти шагов, у меня слух абсолютный. — Ты смотри, если до полуночи я в Москве не окажусь, проблемы, брат, будут. У тебя.

Остальные пассажиры тоже потихоньку начинали заводиться. То и дело слышались скучные мужские непристойности, визгливые женские интонации. Словом, зоопарк. Обезьянник.

Посреди обезьянника раздался вдруг голос Олега:

— А можно мне посмотреть, что с мотором? Я разбираюсь, честно!

Ого! Дорвался малец до подвигов! Как будто ему не было строжайше запрещено лезть поперек батьки в пекло. Вернее, поперек тетки.

Шофер, ясное дело, энтузиазма не проявил. Взглянув на мальчишку как на мелкое кровососущее насекомое из четырех букв, он процедил:

— Отвали, мальчик. Блин, наглые какие дети пошли! Тоже туда же лезет, будто понимает.

И тут голова моя чуть закружилась, легкий холодок облизнул меня всю изнутри, заплясали перед глазами радужные пятнышки. Пришлось прислониться к стенке автобуса.

— Сами посудите, — громко заговорил Олег, обращаясь даже не к водителю, а к пассажирам. — Он все равно ничего не может сделать, вон сколько возился, и безрезультатно. Если мы станем ждать у моря погоды, то действительно придется или сидеть тут всю ночь, или пешком идти до ближайшего рейсового автобуса. А среди нас слабые пожилые женщины, — кивнул он в мою сторону, — и маленькие дети.

Имелись в виду двое очаровательных малышек-трехлеток. Близнецы. Их нервная мама, накручивая себя на ужасы, бегала возле детей и причитала. Слабая женщина. Тьфу!

Народ, привлеченный столь связной и логичной речью, заинтересованно повернулся к Олегу.

— А между тем я неплохо разбираюсь в автомобилях, — продолжал Олег. — У меня папа автослесарь, я с семи лет хожу к нему в сервис, он меня всему учит. И легковые знаю, и «Икарусы», и «пазики». В самом деле, ну вы прикиньте. Хуже ведь не станет, если я посмотрю. А вдруг получится? Ну допустите на миг такую вероятность. Только имейте в виду, если мы будем тянуть до бесконечности, станет темно, и тогда уж точно придется комаров кормить. Ну скажите ему, чтобы позволил мне посмотреть!

Зашебуршились. Сперва шепотом, друг другу, потом и громче. Квадратный парень внимательно, сверху вниз оглядел Олега и, взяв водителя за локоть, сказал:

— Слышь, а пацан дело говорит. От тебя не убудет, если он посмотрит. Сейчас дети ушлые, фишку рубят.

— Хрена я его пущу, к казенной-то машине? — отирая потный лоб, взревел шофер. — Он испортит чего, а мне потом из своего кармана плати?

— А кто тебя спрашивать-то будет? — как-то скучно возразил квадратный. — Не отсвечивай, посиди вон на травке. А то больно сделаю. Давай, пацан, — это уже Олегу, — покажи класс.

Того не нужно было упрашивать дважды. Он подбежал к мотору, уперся обеими руками о бампер, сунул голову в механическое чрево. Потом выпрямился, застыл на секунду будто суслик в степи, и уже иными, куда более осмысленными движениями принялся чего-то творить.

Умный мальчик, ничего не скажешь. Что он к Ивану Михайловичу подключится, автомеханику с сорокалетним стажем, было и так понятно. А вот что он, с целью получить допуск к мотору, воспользуется моим ресурсом — этого я доселе не предполагала. Умно, четко и ясно обрисовать окружающим ситуацию, надавить на нужные мозоли, не сказать ничего лишнего — тут без Ноновой никуда. Это мой вклад в общественную копилку.

Тогда, в позапрошлом году, мне всё рассказали далеко не сразу. Поначалу присматривались. Тест с лимоном я прошла, но теперь им требовалось понять, насколько я надежна. И насколько полезна. Нахлебники нам в Сети ни к чему. От каждого по способностям, каждому по дозированным потребностям. Это я понимаю.

Потом уже, спустя полтора месяца, пригласили к Боссу — якобы на юбилей к лучшему другу Юриста. Я и явилась, как дура, с полутораметровым зеркалом в охапку, весившим, наверное, с половину меня. Что еще дарить на пятидесятилетие одинокому мужчине? Пускай следит за собой.