Помоги проекту - поделись книгой:
В конце 70 х у Елены случился очередной роман — на этот раз с неким экстрасенсом. Тот был сильно влюблен в артистку и сопровождал ее повсюду. Летом 1980 года, во время съемок в Сочи фильма «Будьте моим мужем» (у Елены в нем была главная роль — Наталья Костикова), он даже примчался на юг и на два дня буквально «похитил» свою возлюбленную у съемочной группы. Кстати, партнер Прокловой по этому фильму, Андрей Миронов, тоже был влюблен в нее и даже пытался за ней ухаживать. Но она на знаки внимания одного из самых обаятельных актеров страны не ответила.
Зато увлеклась художником фильма. Его сын Филипп играл в картине роль сына героини Прокловой, и художник приехал из Москвы его навестить. Дома у него остались жена-француженка и еще двое маленьких детей. Но это обстоятельство не помешало художнику по уши влюбиться в Елену и начать за ней ухаживать. В итоге актриса порвала с экстрасенсом, а художник — со своей семьей, и после фильма они стали жить вместе. Правда, недолго. Вскоре этот роман тоже исчерпал себя, и художник вернулся в семью. А Проклова вышла замуж в очередной раз.
Со своим вторым официальным супругом актриса познакомилась при следующих обстоятельствах. Однажды заболела ее дочь Аришка, и Елене посоветовали сходить к одному знаменитому доктору-травнику, который ну просто «творит чудеса». Елена выстояла огромную очередь, а когда вошла в кабинет, едва не потеряла дар речи от неожиданности — доктор внезапно бросился перед ней на колени со словами: «Лена, наконец-то ты пришла! Я десять лет жду тебя!» Оказалось, что доктор — Александр Дерябин — был давно уже тайно в нее влюблен, но почти не надеялся увидеть предмет своих воздыханий воочию. И вот сама судьба послала ему такой случай! Упустить его доктор не захотел и стал усиленно ухаживать за актрисой. В итоге та не устояла и вышла за него замуж. Но и эта попытка завести семью закончилась для Елены крахом. По словам самой Прокловой, одной из причин разлада с Дерябиным стала личная трагедия: в младенчестве умерли двое их сыновей-близнецов. Это горе разобщило супругов, из их отношений ушли легкость и теплота.
Вспоминает Елена Проклова: «Мне помогало в то время агрессивное такое делание дел: я грузила и грузила себя всякими проблемами. Очень сказалось и содействие театра. Я бесконечно благодарна всем коллегам — за то, что они так фантастически правильно и полезно отнеслись к тому, что со мной случилось. Чтобы я не зацикливалась на личном несчастье, меня просто завалили работой, актерским трудом — бесконечными вводами, репетициями, учением ролей. Я уходила из дома с утра и приходила около полуночи. На дневное время мне была обеспечена «лечебная повязка» от выжженности внутри. Но оставались ночи… Сколько ни играй в театре, сколько ни разъезжай по фестивалям и Дням советского кино… Оставались несколько часов во тьме, когда я была предоставлена самой себе. И могла, как Пенелопа, распускать все сотканное за день. Только я распускала не покрывало или ковер — что там именно ткала древняя гречанка? — а себя. И чувствовала, как непреодолима эта мания, — так же, как мое одиночество…»
Что касается творчества, то первая половина 80 х годов в этом плане складывалась для Прокловой весьма удачно. Она продолжала активно работать как в театре, так и в кино (на ее счету были фильмы: «Какие наши годы» (1981; Майя), «Мы жили по соседству» (Валя), т/ф «Вот опять окно» (главная роль — Таня), т/ф «Поздняя любовь» (главная роль — Варвара Харитоновна Лебедкина), «Из жизни начальника уголовного розыска» (Наталья Петровна Слепнева), «Будь счастлива, Юлия!» (главная роль — Юлия) (все — 1983), т/ф «Грядущему веку» (1985; главная роль — Лена Назарова).
В 1984 году Елене Прокловой присвоили звание заслуженной артистки РСФСР.
Тогда же произошли изменения и в личной жизни актрисы — в 1984 году (спустя примерно полгода после смерти сыновей-близняшек) она встретила своего будущего третьего мужа. Актриса вспоминает:
«У меня есть старший брат, художник. И его образ жизни — как у настоящего художника. Я, хотя и младше, с детства его стараюсь воспитывать, учить жизни. Периодически я приезжала к нему, чтобы сказать, что хватит пить и гулять, нужно остепениться. Брата я безумно люблю, и сама довольно легкомысленный человек, но кто ж его наставит на путь, если не я? Вот там, у брата, я познакомилась с Андреем…
Я им рассказала, что у меня проблема: нужно ехать в Ленинград за крупным гонораром, но не на что купить билет туда. У брата тоже не было денег. Но Андрей сказал: «Не проблема. Завтра я заеду за вами — и махнем на машине, если вы не против». Я не была против, но решила, что это обычная застольная беседа — не поверила.
Но с утра мой будущий супруг приехал за мной. Всю ночь он, оказывается, что-то делал с колесами: машина была не готова для дальних переездов. Кроме того, в ней не работала печка, но Андрей захватил для меня плед… С тех пор мы вместе…»
К тому времени второй брак Прокловой окончательно развалился и с супругом ее связывала только лишь одна формальность — штамп в паспорте. То же самое было и у Андрея. Поэтому особых хлопот с оформлением отношений у них не возникло. Вскоре у них родился мальчик, однако насладиться родительским счастьем им тогда было не суждено — через неделю сын скончался. Однако в отличие от первой трагедии, с двойняшками, новая не поставила крест на браке актрисы. Наоборот, она только сплотила супругов. Вскоре они повенчались в Новоиерусалимской церкви под Москвой. Проклова признается:
«Венчание для меня — важное таинство, оно случается раз в жизни. К сожалению, воспитана не в религиозной семье, хотя меня и крестили — тайком от родителей. Это бабушка меня покрестила. Но думаю, что соблюдение хороших традиций, которым наши предки следовали в течение стольких веков, разумно».
Целиком поглощенная семейными делами (они с мужем переехали за город — на Клязьминское водохранилище, где у них роскошный трехэтажный дом, а московскую квартиру оставили дочери Прокловой от первого брака Арине). Проклова в те годы мало снималась в кино. Достаточно сказать, что за период с 1987-го по 1997 год она записала на свой счет лишь четыре картины: т/ф «Запомните меня такой» (1987; главная роль — Маша), х/ф «Идеальное преступление» (Одри Ламонт), т/ф «Женщины, которым повезло» (главная роль — Зина Скворцова) (оба — 1989), т/ф «А спать с чужой женой хорошо?!» (1992; Вера).
Из интервью Елены Прокловой: «Расставание с театром я пережила спокойно. Я очень люблю дом, хозяйство. Так счастлива, что родилась дочка, что первое время никому не давала с ней заниматься — все сама, чтобы не упустить ни минуты общения с ребенком.
Теперь я и дочь приучаю к хозяйству. У нее свои обязанности. Например, после еды она протирает стол. Приносит к раковине чашки, перед чаепитием расставляет их. Каждый вечер перед сном она стирает колготочки, трусики и маечку. Я ведь боюсь, что она вырастет неумехой. Вот старшая моя дочь, художница, совершенно равнодушна к домашним делам. Она очень творческий человек…»
В начале 90 х Проклова едва не погибла в автокатастрофе. К счастью, все обошлось, однако лицо актрисы было травмировано. В институте на Ольховке ей была сделана операция хирургом Руденко. «Передо мной стоит одна задача: чтобы осталось лицо нашей любимой актрисы!» — сказал он. Операция прошла успешно, и теперь Проклова выглядит так же прекрасно, как и прежде (лишь форму носа слегка изменили).
Вскоре после этого — в 1994 году — Елена и Андрей сделали очередную попытку завести ребенка. Будущей маме пришлось тяжело. Было все: многомесячное лежание в клинике (почти весь период от зачатия до родов), семьсот (!) уколов, которые роженица колола себе в живот сама (доверить это дело сестре она побоялась). Однако за все ее муки последовало вознаграждение: в сентябре на свет появилась прекрасная девочка Полина. А спустя еще полгода Проклова стала бабушкой: ее старшая дочь Арина родила ей внучку Алису.
Между тем в новом тысячелетии в ряде отечественных СМИ появлялись публикации, ставящие под сомнение прочность брака Прокловой с ее третьим мужем. Писали, что они часто ссорятся, что соседи по загородному дому якобы не раз слышали, как супруги скандалят друг с другом. Однако, несмотря на эти публикации, брак Прокловой счастливо продолжается по сей день. Как говорится, милые бранятся — только тешатся. Сама актриса отреагировала на те статьи следующим образом (интервью журналу «7 Дней», июнь 2003):
«Я — человек открытого, взрывного темперамента. Дома я безобразно ругаюсь и бросаюсь будильниками. Поскольку все проблемы в нашей семье обсуждаются, как правило, рано утром или поздно вечером, то есть в спальне, рядом поэтому всегда оказывается тумбочка с будильником. Будильник обычно летит в дверь (но не в зеркало или в картину — это не по-хозяйски). Отхожу я буквально за секунду. Закричала, бросила и — все прошло. Кстати, мой Андрей — абсолютно такой же. Темперамент у нас одинаковый. Но он, слава богу, ничем не бросается, а просто хлопает дверью: «Все. С меня хватит! Больше не могу это терпеть!»
Потом происходит примирение. Андрюшка дважды заходит ко мне и осторожно интересуется: «Ну ты как?» И я дважды кричу: «Уйди с моих глаз!» На третий раз говорю: «Извини, что так получилось!»
Что нам делить? Мы обожаем друг друга, обожаем наш дом и нашу семью. У нас ни в чем нет расхождений — взгляды на жизнь абсолютно совпадают. А что может быть важнее? Невычищенная пепельница? Так я давно уже поняла, что об этом мне придется орать до конца своих дней, потому что до конца своих дней я по утрам буду находить на кухне эту пепельницу.
Наши ссоры никогда не мешали нам жить. Я и замуж за Андрея выходила с ощущением того, что делаю это навсегда. Связала себе свадебное платье, а потом сразу его распустила. В этом смысле я — чеховская Душечка: растворяюсь в том человеке, который рядом со мной. А тут еще мне достался не простой, а подарочный вариант мужчины!.. Но скажу вам по секрету, характер у моего «подарка» просто чудовищный! Я никогда не знаю, на кого нарвусь — то ли на дорогого, милого, любимого, то ли на холодного, чужого, противного. Все мои подружки Андрея обожают, но зовут Змеем Горынычем. Много у него «голов», и самая милая чаще всего спит. Бывает, встаем мы утром, и мой Андрюша — сама кротость и обаяние: «Ленуся, любимая, смотри, какое солнце! Пойдем в сад, я тебе сварил кофеек!» Я радуюсь: «Пойдем, мой золотой!» Приходим в сад — туман, соловьи поют. Только расслабишься и зачирикаешь: «Андрюша, солнышко мое!», как слышишь в ответ рычание Змея Горыныча: «Ты что, не видишь? Я по телефону говорю!» Но я понимаю, как нелегко ему приходится с его сумасшедшей работой… (Андрей занимается строительным бизнесом. —
Мне кажется, нашу семейную жизнь можно назвать идиллией. Та доля свободы, которая присутствует в нашем доме, — свободы внутренней, когда человек имеет свое собственное пространство и время, чтобы побыть в одиночестве со своими мыслями, — это и есть идиллия. У нас в семье все свободны — мы уважаем одиночество друг друга. Если мне нужно, я могу уехать, и никто не имеет права мне это запретить. Конечно, Андрей может сказать: «Ленуся, мне будет грустно без тебя. Может быть, ты отложишь эту поездку?» Решать буду я. Но и я позволяю ему поехать проветриться на недельку, если он жалуется, что устал…»
Короче, из всех интервью актрисы складывалось впечатление, что сегодня она вполне счастлива и эту жизнь ни на что не променяет. И по молодости своей она ничуть не ностальгирует, как это принято у многих. По этому поводу приведу еще одно интервью актрисы — еженедельнику «Аргументы и факты» (номер от 2 сентября 2008 года, автор — О. Шаблинская):
«У меня молодость была не очень-то счастливая… Хоть и яркая, бурная, страстная. Да, было огромное количество поклонников… Но я настолько страдала от постоянно рвущегося сердца. В моей жизни не получалось так, чтобы любовь приносила только радость… Чаще всего это были трагедии. Кроме мук, не вспоминаю ничего… Я вообще очень долгое время думала, что любить не умею. Меня смущала и смущает до сих пор позиция некоторых женщин: «Я люблю его несмотря ни на что». Получается, можно любить и убийцу, и насильника?! Вспоминая о молодости, думаю: спасибо ей, но как хорошо, что она позади! Вернуть все эти адовы муки? Не дай бог! С ужасом представляю, что в моей семье произойдут какие-то изменения. Зарекаться от чего-то глупо, жизнь непредсказуема. Но мы с моим мужем Андреем прожили почти 25 лет. Неужели эти уже понятные, определенные взаимоотношения можно опять променять на совершенно неизвестное «минное поле»?!»
А вот отрывок из еще одного интервью Прокловой — «Комсомольской правде» (2 сентября 2008 го, автор — А. Балуева):
«Как я отношусь к тому, что меня до сих пор называют секс-символом? Думаю, нужно однажды попасть под это название, а избавиться от него уже невозможно. Надо иметь свою дорогу в жизни. Эротизм — это интерес. Я всегда жила интересно и увлекала людей своими идеями. И не могу сказать, что ставила во главу угла эротику и секс. Хотя я люблю это занятие, но не считаю, что это важнее всего в жизни…»
Что касается творческой «кухни» Елены Прокловой, то в кино она сегодня снимается мало. В новом тысячелетии она пока записала на свой счет три роли, причем две из них «сериальные». Речь идет о фильмах: «Желтый карлик» (2001; главная роль — Аида), «Счастье по рецепту» (2006; главная роль — Людмила), «А мама лучше!» (2010; главная роль — Светлана).
Зато актриса нашла себя в роли телеведущей: за последние несколько лет свет увидели несколько передач с ее участием. Правда, рейтинги у них были разные, но одно несомненно — в каждой из них Проклова старалась быть по-своему необычной.
Кровь с молоком советского кино
Наталья Андрейченко родилась в Москве 3 мая 1956 года. Ее отец — Эдуард Станиславович — был родом из Белоруссии, мать — Лидия Васильевна — коренная москвичка из зажиточной купеческой семьи (у ее деда в Лихоборах был большой двухэтажный дом).
Эдуард Станиславович всегда хотел, чтобы у него родилась девочка. Поэтому, когда его мечта сбылась, он всерьез взялся за ее воспитание (жена тогда работала в Министерстве просвещения и была вынуждена часто уезжать в командировки). Немалую помощь оказывали молодому отцу и товарищи по авиационному заводу, где он работал — при любой необходимости менялись с ним сменами.
Как вспоминал позднее отец Наташи: «У нее все легко получалось. На коньки встала — и сразу поехала. С шести лет плавала. Была очень самостоятельной». О характере Наташи говорит такой эпизод из ее школьной биографии: однажды под Новый год одноклассники выпустили стенгазету, в которой были напечатаны пожелания каждому ученику. Под фамилией Андрейченко было написано: «Желаем тебе уважать интересы всех окружающих детей». Наташу это так задело, что она собрала весь класс, вывела во двор, построила и у каждого спросила: «В чем я не уважаю твои интересы? Что ты хочешь, чтобы я сделала?»
В школе Наташа училась хорошо, и любимым ее предметом была литература. Поэтому ее мечтой было поступить на филологический факультет МГУ или Педагогического. Готовилась она к этому серьезно: ездила три раза в неделю в университет на лекции, вела конспекты. Но в конце 10 го класса ей внезапно попалась на глаза «Комсомольская правда» со статьей Сергея Бондарчука и Ирины Скобцевой «Ищем таланты!», и она надумала стать актрисой. Мама огорчилась, попыталась отговорить дочь, но у нее это не получилось. «Ну что же, попробуй. Во всяком случае, ты будешь знать, как проваливаются на экзаменах», — подвела итог разговору мама.
Первым бастионом, на штурм которого бросилась Андрейченко, было театральное училище имени Щепкина. Еще на стадии подготовки к экзаменам она зашла в училище и увидела, что большинство ее конкуренток выглядят так, будто сошли со страниц модного журнала. И Андрейченко решила не ударить в грязь лицом. На первый экзамен она явилась в кудрях, мини-юбке и накрашенная так, что сама с трудом себя узнавала. Читать она стала басню И. Крылова «Мартышка и очки». И во время чтения внезапно поняла, что недалеко ушла от героини басни. Увидев снисходительные улыбки на лицах экзаменаторов, внезапно расплакалась и убежала из аудитории. Больше в «Щепку» она не пришла.
Но эта неудача не обескуражила юную абитуриентку. Более того, она помогла ей осознать простую истину: надо оставаться самой собой. И на экзамены во ВГИК она пришла в обычной одежде, без косметики, с заплетенной косой. Когда экзаменаторы спросили у нее, какие стихи она собирается им читать, Андрейченко в ответ предложила им выбрать любое поэтическое произведение на свой вкус. Экзаменаторов это удивило: «Вы что, девушка, знаете так много стихов? Интересно, какие?» И Наталья в течение получаса читала Осипа Мандельштама, Михаила Светлова, Веронику Тушнову, Соломею Нерис.
Ее вдохновенное чтение произвело впечатление на всех присутствующих, и ей поставили «отлично». Кроме этого, помогло еще одно обстоятельство. Незадолго до экзамена в кулуарах института ее разглядел некий молодой человек, поступавший на операторский факультет. Для поступления ему необходимо было представить на суд экзаменаторов пять собственных фоторабот. Юноше долго не могла прийти в голову ни одна идея, которая могла бы лечь в основу этих фотографий. И тут он увидел героиню нашего рассказа. Наталья согласилась позировать юному фотографу, и тот в течение часа сделал с десяток ее портретов. Пять из них затем легли на стол Сергея Бондарчука, который принимал экзамен у Андрейченко. На фотографиях она выглядела так фотогенично, что у экзаменаторов развеялись последние сомнения: девушка не только прекрасно читала стихи, но и внешне выглядела достойно.
Дебют Андрейченко в кино состоялся в 1975 году, когда она училась на втором курсе ВГИКа — она сыграла крохотную роль девушки по имени Валя в картине Гавриила Егиазарова под названием «От зари до зари». Но ее роль в фильме была столь маленькой, что широкий зритель ее попросту не заметил (премьера картины состоялась в декабре 75 го).
Между тем уже два года спустя на экраны страны вышли сразу три фильма с участием Андрейченко, которые, собственно, и стали первыми ступеньками для молодой актрисы на ее пути к славе. Началось же все с фильма «Степанова памятка» (по рассказам П. Бажова) Константина Ершова, где Наталья сыграла роль Танюши. Критик О. Сулькин так писал об этой роли актрисы:
«Режиссер оказался снайперски точен в выборе исполнительницы. Андрейченко — сама бажовская Танюша, «красна ягодка», румяная, волоокая, стройная. И все, стоп — этого, внешнего, природно-фактурного и достаточно, словно окоротили ее перед съемкой. В отмеренном пространстве роли, кажется, почти нет места для психологии, драмы. Она здесь эффектная, центральная по реестру ролей, но — статистка…»
Фильм вышел на экраны в феврале 1977 года. А три месяца спустя свет увидели еще две ленты с участием Андрейченко: «Долги наши», которую снял Борис Яшин, где Андрейченко исполнила роль Верки, и «Колыбельная для мужчин» Владимира Златоустовского и Ивана Лукинского, где актрисе досталась роль Вали Крыловой.
В итоге к моменту окончания ВГИКа в 1977 году на счету Андрейченко было уже четыре сыгранных роли в кино. Кроме этого, в дни окончания института молодая актриса снималась еще в трех фильмах: «Поединок в тайге» (роль — Пелагея), «Степь» (роль — девка на снопах) и Настя Соломина в «Сибириаде». Однако несмотря на столь богатый послужной список ни одна из этих ролей не принесла актрисе настоящего творческого удовлетворения. Героини, сыгранные ею, были однотипны и похожи одна на другую: взять ту же Танюшу из «Степановой памятки», или деревенскую девушку в «Долгах наших», или девку на возу в «Степи».
Исключение составляла роль Насти Соломиной в «Сибириаде», однако эта длинная эпопея будет сниматься два года и выйдет на экраны страны почти через три года после окончания Андрейченко ВГИКа. О его премьере мы расскажем чуть ниже, а пока упомянем, что во время работы над ним у Андрейченко случился роман с постановщиком фильма Андреем Михалковым-Кончаловским. О том, как это произошло, вспоминает сам режиссер:
«Когда я стал спрашивать, кого из талантливых вгиковских ребят пригласить ассистентом на «Сибириаду», мне посоветовали студента режиссерского курса Сашу Панкратова. Так он появился у нас в группе. Человек жизнерадостный и наивный…
Саша был и есть дамский угодник. Большой ходок по барышням. Знал весь актерский молодняк в Москве, включая всех абитуриенток. Я озадачил его просьбой найти молодую актрису на роль Насти. Чтобы внешне она была сибирская, ядреная, кровь с молоком.
Я в это время болел, перенес на ногах воспаление легких. Жил у родителей, в моей квартире жила Вивиан (тогдашняя жена режиссера — француженка. —
У нас с Наташей стало даже намечаться что-то романтическое. Я пригласил ее съездить со мной в Ленинград. Она пришла в малиновом бархатном берете. Берет мне как-то не очень понравился, но поездка была приятной. Правда, наши отношения быстро завершились. У меня начался роман с Лив Ульман. Я вернулся из Норвегии. Пришла Наташа. Я сказал ей:
— Очень сожалею, но…»
Съемки «Сибириады» начались в самом конце июля 1976 года под городом Калинин, но наша героиня включилась в них с 17 августа и пробыла там до 7 сентября. Затем вернулась в Москву, чтобы продолжить учебу во ВГИКе, а в середине декабря вновь вернуться на съемочную площадку «Сибириады» — но уже в павильонах «Мосфильма». А в начале июня 1977 года Андрейченко участвовала в пересъемках снятых ранее эпизодов в Калинине. О том, как это происходило, вспоминает Андрей Михалков-Кончаловский:
«Роль свою Наташа сыграла прекрасно. Правда, по ходу съемок было несколько шумных историй. Накануне съемок она исчезала, найти ее было невозможно, где, по каким загульным компаниям ее носило, никто дознаться не мог — даже Саша Панкратов. Потом она, так же нежданно, как и исчезала, возникала в группе, замечательно работала…
В одну из бурных июльских ночей, проходивших вне пределов моего внимания, Наташа Андрейченко, Саша Панкратов и Павел Петрович Кадочников, народный артист СССР, были арестованы милицией за то, что купались голыми в реке — посреди Калинина, нарушали общественный порядок, громко кричали и пели. Подъехала милицейская коляска, их выудили из воды и, мокрых, доставили в участок. Но у Павла Петровича была с собой волшебная бумага, заботливо упакованная в целлофан, о существовании которой я тогда не знал.
Происхождение этой бумаги таково. «Подвиг разведчика» очень понравился Сталину. Был банкет, Сталин сказал Павлу Петровичу:
— Вот это настоящий чекист! — И спросил: — Что я вам могу сделать приятное?
— Не могли бы вы это же самое мне написать на бумаге? — сказал Павел Петрович.
В результате из кремлевской канцелярии Кадочникову прислали бумагу с Гербом СССР, где было написано: «Павлу Петровичу Кадочникову, артисту киностудии «Ленфильм», присваивается почетное звание майора всех родов войск СССР. Сталин. Ворошилов».
Эта бумага была для Кадочникова палочкой-выручалочкой и «Сезамом, откройся» многие годы. Даже спустя двадцать с лишним лет после смерти Сталина, когда снималась «Сибириада», ее магическое действие не иссякло…».
Но пока снималась «Сибириада», на экраны страны выходили другие фильмы с участием Натальи Андрейченко. Так, в 1979 году в прокат одна за другой вышли сразу три ленты: «Жнецы», где наша героиня сыграла роль комбайнерши Маши, «Уходя — уходи», где молодой актрисе досталась роль Любы, и «Торговка и поэт» по прозе И. Шамякина. Выделим последнюю ленту, снятую Самсоном Самсоновым, поскольку именно в ней героиня нашего рассказа сыграла свою первую главную роль в кино — Ольгу. В этой роли в Наталье раскрылось и амплуа трагической актрисы. Собственно, этот фильм и открыл глаза другим режиссерам на истинный талант Андрейченко.
Тем временем в январе 1980 года на экраны страны вышла «Сибириада», с которой и взяла свой старт всесоюзная слава Натальи Андрейченко. Фильм имел огромный успех как на родине, так и за рубежом (он был удостоен призов в Каннах (1979) и в Хьюстоне (1982). Сама актриса считает эту роль одной из лучших в своем послужном списке.
Итак, «Сибириада» триумфально прошла по советским и мировым экранам. В том же году Андрейченко умудрилась сняться сразу в пяти (!) новых фильмах. Назову их все: «Дамы приглашают кавалеров» (Раиса), «Коней на переправе не меняют» (Алла), «Мужество» (Тоня), «День на размышление», «Свадебная ночь» (главная роль — Маша).
Но не стоит считать, что все складывалось гладко в судьбе молодой актрисы — были у нее и проблемы, в том числе и алкогольные. На этой почве порой с актрисой происходили весьма неприглядные вещи. Много позже в журнале «Тайны звезд» один из ее тогдашних загулов описывался следующим образом:
«Наталья так пристрастилась к спиртному, что стала пить как запойный алкоголик. Во время бурных застолий она не раз падала лицом в салат, буянила по ночам и устраивала пьяные истерики. Неизвестно, к чему бы это привело, если бы не вопиющий случай с отцом.
В тот вечер актриса выпила очень много. Отец попытался уложить дочь спать, но она в ответ устроила дикий скандал. Наталья была до того невменяема, что набросилась на пожилого мужчину с кулаками и стала выгонять из дома.
— Кто это такой? Гоните его отсюда! — истошно кричала Андрейченко на родного отца.
— Этот человек — ваш отец!!! — возмутились разбуженные посреди ночи соседи. В тот миг Наталья прозрела. Она поняла, что алкоголь постепенно превращает ее в настоящее чудовище. С тех пор Наталья держит себя в руках…»
Благотоворное влияние на актрису оказало ее тогдашнее замужество. Причем замуж она вышла за человека известного — композитора Максима Дунаевского, который в те годы также переживал пик популярности (она началась после премьеры по ЦТ в декабре 1979 года телефильма «Д’Артаньян и три мушкетера» с его музыкой). Вспоминает Дунаевский:
«Мы с Наташей познакомились в 1981 году на съемках фильма «Мэри Поппинс, до свидания!» в Ленинграде. Ей было 25, мне — 37. Поздней ночью после съемки встретились в буфете. Посмотрели друг на друга, и я пригласил ее в номер (у меня всегда номер с роялем), где всю ночь играл ей свои сочинения. Тогда уже вышли на экран «Три мушкетера», «Карнавал». Наташа была очень удивлена, что все это написано мною. И вот так, не переставая удивляться, вначале влюбилась в меня, а потом вышла замуж. Мы были не только мужем и женой, но и очень хорошими друзьями и творческим дуэтом…»
В ноябре 1982 года на свет появился мальчик, которого назвали Дмитрием.
Еще будучи беременной, Андрейченко в 1982 году умудрилась сняться сразу в четырех картинах: т/ф «Инспектор Лосев» (главная роль — Варвара Глотова), «Нам здесь жить» (главная роль — Арина), «Людмила» (Зина), «Человек, который закрыл город» (Нина Лазарева). А когда ее сыну было всего лишь два месяца, она начала сниматься в одной из лучших своих ролей — в картине Петра Тодоровского «Военно-полевой роман» она сыграла Любу Антипову. Вспоминает Петр Тодоровский:
«Андрейченко я еще до картины знал и только ее хотел в «Военно-полевом романе» видеть. Я позвонил Наташе, а трубку снял ее тогдашний муж — Максим Дунаевский. Выслушал меня и говорит: ничего не получится, Наталья на девятом месяце. Я с тяжелым сердцем начал комплектовать другой состав. А тогда были длинные подготовительные периоды, по полгода. Я мысленно все возвращался к Андрейченко, и в какой-то момент подумал: если она была на девятом месяце, значит, уже родила. Еще раз позвонил. Трубку сняла Наташа, я предложил прочесть сценарий. Через какое-то время она перезванивает и соглашается! А как же ребенок? А это, отвечает, не ваша проблема. В результате ребенок жил у бабушки, а она снималась, а потом летела к нему кормить…»
Фильм «Военно-полевой роман» собрал в прокате 14,7 млн зрителей и был удостоен целого букета призов на фестивалях на родине (на Всесоюзном в Киеве и Жданове) и за рубежом (в Западном Берлине, Вальядолиде, в ГДР).
К 1984 году Андрейченко была уже одной из самых известных актрис советского кино и вправе была рассчитывать на официальное признание своих заслуг. И оно не заставило себя долго ждать: ей присвоили звание заслуженной артистки РСФСР. Но если бы министерские чиновники чуть-чуть задержались с этим присвоением, в дальнейшем оно вряд ли бы состоялось. Дело в том, что актриса внезапно влюбилась в иностранца — в американского актера австрийского происхождения Максимилиана Шелла, который был старше ее на 26 лет!
Наталья Андрейченко вспоминает: «В фильме «Петр Великий» я должна была играть первую жену Петра Евдокию Лопухину, но сниматься абсолютно не хотела, сильно переживала и безумно плакала. А потом актриса Наташа Архангельская сказала: «Ты что, дура, что ли? Елки-моталки, первое в истории американское кино снимается на территории России с такой темой, и ты играешь царицу, жену Петра Великого, вместе с таким артистом!»
Шелл играл самого Петра, его имя мне говорило не многим больше, чем рядовому зрителю, — как режиссер он тут совсем неизвестен, как актер — едва-едва… (Шелл начал сниматься с 1955 года, и советскому зрителю был знаком по фильмам «Нюрнбергский процесс» (1961, премия «Оскар»), «Симон Боливар» (1969) и др. —
По графику Макс не присутствовал на съемках постоянно. Но, когда он приезжал, мы все вечера проводили вместе. И между нами всегда лежал маленький оксфордский словарь, который он мне подарил. Шелл мне тогда признался, что я — из тех, кого он прежде видел, — была первой русской, которая всегда улыбалась. И его это настолько потрясло, что он был просто загипнотизирован мною и хотел разобраться в подобном феномене. Шелл никогда не был женат. В свои 53 года он был заядлым холостяком и безумно боялся связывать себя узами брака. У него и так все было хорошо в жизни. Масса домработниц, две секретарши, свой офис по производству фильмов, любая женщина на земле, которую он хотел. И никакой потребности заводить семью, детей. Поэтому Максимилиан хотел бы и со мной продолжать отношения без штампов. Но в нашей стране в то время это было невозможно…»
В те годы отношения между СССР и США переживали не самые лучшие времена, поэтому связь советской актрисы с американцем выглядела чуть ли не предательством. Тем более официально Андрейченко была замужем. Однако в силу своего характера (она женщина сильная и всегда брала то, что ей нравится) Андрейченко отступать не собиралась. Но страхов и унижений им пришлось натерпеться изрядно. К примеру, в Москве за ними везде следили чекисты: на улице, в гостинице. Один раз Наташу даже выгнали из гостиницы, поскольку гостей разрешалось пускать только до одиннадцати.
Это случилось 3 мая 1985 года, когда Шелл специально приехал в Советский Союз, чтобы поздравить Наталью с днем рождения (ей исполнилось 28 лет). Но едва они расположились в гостиничном номере Шелла (он остановился в «Космосе»), как раздался громкий стук в дверь. На пороге застыли администраторша и несколько мужчин представительного вида. Администраторша заявила: «Гостям в номере у нас положено находиться до 23.00! Поэтому покиньте номер!» Шелл пытался договориться с непрошеными визитерами по-доброму, но те ничего не хотели слушать. Тогда Шелл заявил: «В таком случае я уйду с ней!» На что администраторша рассмеялась: «Да ради бога!» И влюбленные ушли на улицу. А следом за ними следовали… милиционеры на мотоциклах. Таков был приказ КГБ. Всю ночь Наташа и Максимилиан ходили по Москве, жутко замерзли. А 4 мая Шелл улетел на родину.
После нескольких подобных случаев, которые происходили с влюбленными каждый раз, когда они пытались уединиться, они приняли решение оформить свои отношения официально. Поход в загс был запланирован на сентябрь 85 го, но сорвался по вине Шелла, который не смог приехать в Москву. Он объявился лишь в конце октября и неожиданно заявил Андрейченко: «Я не готов, я холостяк, я боюсь брака больше всего на свете». Услышав это, Андрейченко решила с ним расстаться. Она проводила его в аэропорт и посадила на самолет. И с того момента перестала снимать телефонную трубку, когда раздавались междугородные звонки.
Так продолжалось до тех пор, пока в Москву не приехала сестра Шелла, Мария, которая часто посещала Москву по личным делам. Далее послушаем рассказ самой Натальи Андрейченко:
«Мария позвонила мне из Москвы, я подошла к телефону. Она сказала, что заедет ко мне по очень важному делу. Вечером у меня в гостях была моя лучшая подруга. Раздался звонок в дверь, я открываю, а там стоит Максимилиан. Я побежала от него по своему длинному коридору, крича только одно: «Нет, нет, нет!» А он — за мной. Так мы вбежали на кухню, и… он меня обнял. Подруга смотрела на меня как на предательницу: мол, что же это я опять делаю. А я взглянула на него, у меня потекли слезы, и я сказала, по-моему, самую гениальную фразу на земле: «Запах родной». И прильнула к нему. Все! После этого он сказал: «Я готов. Буду жениться». Это было 5 декабря…»
Поскольку Андрейченко тогда еще была замужем за Дунаевским (правда, вместе они уже не жили), она немедленно сообщила ему об этом. Тот оказался джентльменом и сразу же согласился на развод. Их развели в течение одного дня. А в феврале 86 го в Москву приехал Шелл со всеми бумагами со своей стороны. И они подписали брачный контракт. На всякий случай первым пунктом в нем был предусмотрен развод через две недели, чтобы Шелл чувствовал себя свободно. Второй пункт гласил, что Андрейченко будет жить в России, третий, что дочь — а они хотели только дочку — непременно наравне с русским паспортом будет иметь швейцарский… (В 1988 году у них действительно родится дочь Настя. —
Советские власти были рады тому, что этот вопрос наконец-то разрешился. Правда, они настаивали, чтобы Андрейченко уехала за границу к мужу. Но она этого не хотела. Актриса написала письмо на имя Егора Лигачева, одного из идеологов перестройки, в котором сообщила, что никуда уезжать не собирается, а намерена работать в СССР постоянно. Она просила помочь ей с постоянными визами в три страны — Германию, Австрию и Швейцарию. Ей повезло: времена тогда уже менялись в сторону потепления отношений с Западом, поэтому ее просьбу удовлетворили.
Расписались Андрейченко и Шелл 11 июня 1986 года в Грибоедовском дворце бракосочетаний в Москве. По словам невесты, жених трясся от страха как сумасшедший. Рядом были его сестра Мария Шелл, крупнейший продюсер Запада Карел Дирка, посол Швейцарии в СССР Карл Фриччи с супругой и другие. Когда Шелла попросили поставить свою подпись под брачным документом, он внезапно завопил: «Господи! Что я здесь подписываю? Я же ничего не понимаю. Я боюсь». Но пути назад уже не было. На помощь жениху пришел посол, который перевел ему текст. А сотрудница загса с важным видом произнесла: «Эта бумага означает, что вы, Максимилиан Шелл, женитесь на на-а-ашей Наташе!» И гордо постучала себя в грудь. После этого Шелл поставил свою подпись. В Москве он пробыл до 12 сентября, после чего улетел на родину. Молодожены не виделись друг с другом полгода, поскольку каждый был занят своими делами: они снимались в разных фильмах.
Стоит отметить, что, несмотря на то что Дунаевский согласился на развод легко, их с Андрейченко отношения испортились донельзя. Он понимал, что из-за брака его бывшей жены с иностранцем он может потерять своего сына, и потому нервничал. В результате во время одного из скандалов Андрейченко запретила ему видеться с Митей. Но их помирил… Шелл. Он приехал в Москву на день рождения Мити и спросил у мальчика, какое у него самое большое желание. А тот возьми и ответь: «Я хочу поговорить со своим папой». Услышав это, Андрейченко взвилась: мол, что за блажь в два часа ночи?! А Шелл ее перебил: «Ты что, с ума сошла? Ну-ка, Митя, звони папе». Но Андрейченко продолжала возражать. Тогда Шелл сам позвонил Дунаевскому и передал трубку мальчику. Спустя час композитор приехал к ним и забрал мальчика к себе. После этого у них начались нормальные отношения.
Брак Андрейченко с Шеллом был заключен в годы либеральной горбачевской перестройки. Именно это обстоятельство сыграло свою роль в дальнейших отношениях официальных властей к актрисе — ее никто не притеснял. В результате она около трех лет жила в Москве, получила возможность продолжать свою творческую карьеру как в театре (со спектаклем Анатолия Васильева «Серсо» она объездила полмира), так и в кинематографе. В период с 1985-го по 1988 год Наталья снялась в главных ролях в трех картинах: у Александра Белинского в «Марице» (1986; главная роль — Марица), у Эрнеста Ясана в «Прости» (1987; главная роль — Мария; 4 е место в прокате, 37,6 млн зрителей) и у Романа Балаяна в «Леди Макбет Мценского уезда» (1989).
Наталья Андрейченко вспоминает: «Мне не нравится, как я сыграла Измайлову в «Леди Макбет», это только моя вина, и дело здесь в том, что я не представляла себе целый фильм с самого начала. Мне Янковский и другие говорили: слушайся во всем Балаяна, он всегда прав. Очень может быть, но я так играть не могу, мне надо представлять картину и мое место в ней…
Фильм я заканчивала, по-русски говоря, уже с пузом, о чем никто, кроме режиссера Балаяна, не знал. Почти на девятом месяце я вовсю отплясывала на плоту, прежде чем броситься со своей соперницей в воду. Танец длился очень долго… Но Балаян однажды проговорился оператору Паше Лебешеву, который буквально завопил: «Что ж ты мне, так-перетак, не сказал, я бы на нее другие фильтры поставил, никто бы не просек. Всегда мне везет — то Соловей в «Рабе любви» беременной снималась, то Андрейченко…»
Закончив работу в этом фильме, Андрейченко улетела в Мюнхен, где вскоре и родила дочь Настю. Когда дочке исполнилось два месяца, Наталья с мужем и несколькими актерами из СССР начали гастроли с лучшим симфоническим оркестром Германии (исполняли литературно-музыкальную композицию «Евгений Онегин» на музыку Прокофьева). В роли Онегина был Олег Янковский, Ленский — Игорь Костолевский, Татьяна — Наталья Андрейченко, генерал — Алексей Петренко…
Спустя месяц Андрейченко, Шелл и Настя вернулись в Москву (Митя остался в Мюнхене учиться), где Шелл делал постановку спектакля «Вера, Любовь, Надежда» крупнейшего австрийского драматурга Едена фон Хорварда в Театре-студии Олега Табакова. Когда Насте исполнился год, в семье Шелла встал вопрос о постоянном совместном проживании. В итоге была выбрана нейтральная территория — столица кинематографа Лос-Анджелес. Вспоминает актриса:
«Я уговорила Макса купить в Лос-Анджелесе дом. Хотя он объяснял, что этого не стоит делать, что дом — это большая ответственность, ограничение свободы и т. д. Но я, как русская женщина, слышать ничего не желала. Замучила бедного, самолюбивого швейцарца уговорами и заставила купить дом, который сейчас отдан под полную мою ответственность, хотя я там практически не бываю. Это такая головная боль, что передать невозможно. Макс об этом знал изначально. А мне все надо было испытать на собственном опыте, чтобы понять: самое удобное — это снимать жилье. Приехал на полгода, взял дом в аренду и живи себе спокойно. И никакой ответственности…»
Именно в Лос-Анджелесе Андрейченко едва не умерла по вине тамошних врачей. Дело было в 1989 году. А началось все с пустяка — у Андрейченко разболелся зуб. Шелл нашел лучшего врача — доктора Готье, который был личным дантистом президента Рейгана. Но то ли этот Готье растерял к тому времени все свои навыки, то ли еще что-то, но зуб он удалил, как коновал, и вдобавок внес инфекцию. У актрисы началась газовая гангрена, общее заражение крови. У них в доме гостил тогда Никита Михалков, который, увидев распухшее лицо Натальи, первым забил тревогу. Андрейченко повезли в госпиталь. А тамошние врачи вынесли убийственный диагноз: мол, они могут прооперировать больную, но часы ее все равно сочтены. Спасло Андрейченко чудо. Перед самой операцией она из последних сил поднялась, подошла к зеркалу и, увидев свое отражение, дала себе установку: все будет хорошо. И выжила.
Наталья Андрейченко вспоминает: «Первые полтора года в США я прожила никому не нужная, никому не известная, ничего не делая. Это очень трудно пережить человеку с именем. Но сейчас, оглядываясь назад, я поняла, насколько тогда мне было хорошо.
Впервые в моей жизни у меня появилось свободное время, а до этого и после — только одна сумасшедшая профессия. В Америке я работала с лучшими педагогами по произношению, по преодолению акцента. Я занималась вокалом — у меня была очаровательная, сумасшедшая, лучшая на Бродвее и во всем Нью-Йорке учительница Джоан Кобин. Она учила меня… по телефону! Три раза в неделю, в определенный час мы с ней пели по телефону. Естественно, за мой счет…»
А что же творчество? В начале 90 х Андрейченко должна была сниматься в американском фильме «Сталин» — ей собирались отдать роль жены вождя народов Надежды Аллилуевой.
Однако решение затягивалось, и в это время бывший учитель актрисы Сергей Бондарчук предложил ей роль Дарьи в своей телевизионной экранизации «Тихого Дона» Михаила Шолохова. Наталья согласилась. Надо же такому случиться, но через несколько минут после того, как актриса поставила свою подпись под контрактом у Бондарчука, ей позвонили из съемочной группы «Сталина» и подтвердили ее участие в фильме. Но поезд уже ушел. По словам актрисы, она не сильно об этом пожалела.
Андрейченко рассказывает: «Один фильм стоил другого. У Бондарчука была команда не слабее — один только Ф. Миррей Эбрахам чего стоит! Тот самый, что получил «Оскара» за роль Сальери в фильме Милоша Формана «Амадеус». Я давно мечтала поработать с Бондарчуком. Кроме маленькой роли в фильме «Степь», он мне ничего не предлагал…
Мы снимали не хрестоматийный «Тихий Дон», а того Шолохова, который заклеймил кровожадную, вонючую революцию за истребление такого свободного народа, как казачество. Мы снимали антибольшевистский «Тихий Дон» — позиция Бондарчука была абсолютно четкой и ясной…» (Отметим, что это личная точка зрения актрисы — сам Бондарчук ничего подобного не говорил, хотя мог бы — времена на дворе уже стояли демократические. —
Между тем поначалу в Голливуде спрос на Андрейченко был минимальный. Если ей и предлагали сниматься в кино, то в основном это были или телесериалы или фильмы не самого высокого качества. К примеру, малобюджетная картина «Аврора: операция «Захват», где она сыграла ученую.
В середине 90 х актрисе предложили сыграть одну из ролей в телесериале «Вавилон», однако она от этого предложения отказалась. В актерском агентстве все были в шоке от такого поступка — там актеры хватаются за любую работу. Но Андрейченко знала, что этот сериал обязательно будут показывать в России (и она оказалась права), а ей не хотелось, чтобы зрители, которые помнили ее как Мэри Поппинс или Любу Антипову, вдруг увидели актрису с зелеными ушами или фиолетовыми линзами.
В те же годы с Андрейченко случилось несчастье — ее сбил автомобиль. Причем за рулем его сидела агентша актрисы Одри. До этого они сходили в ресторан, и Одри умудрилась в течение вечера несколько раз вколоть себе наркотик. Когда Андрейченко поняла это, она тут же решила покинуть заведение. Однако Одри увязалась за ней. В тот момент, когда Андрейченко направлялась к своей машине, агентша уже успела сесть в свою и резко сдала назад — прямо на Наташу.
Наталья Андрейченко вспоминает: «Лежу я плашмя, не двигаясь, состояние крайне «великолепное» — по мне проехали катком, но я не умерла. Напрочь забыла все английские слова и хриплю подбежавшему ко мне Годунову (балетный танцор, в 1979 году сбежавший из СССР. —
Поделиться книгой: